Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Раздувшись под напором гордыни до размеров аэростата противовоздушной обороны столицы в страшном сорок первом, он уловил лишь странноватое окончание темы свинины.

— ...Поэтому мы свинину не кушаем! Кушаем кабанину... Да это ладно! Знаешь, брат, старый Иса уже сто лет из кузницы не выходил, не улыбался, а чтобы подарок кому-то сделал — вообще не было, маѓмой клянусь! Хочешь — верь, хочешь — нет, когда я родился, он уже был такой, как сейчас.

Знаю, — мысленно согласился Александр. Даже когда родился твой прапрадед, Старец уже был точно таким же. Подумаешь, на пару сотен лет моложе выглядел!.. Вот интересно, какова средняя продолжительность их жизни? Донецкий Старец говорил, что много большая, чем у людей, но всё-таки они не вечны, и для каждого рано или поздно наступает пора...

Пора...

Нам тоже, кажется, давно уже пора! На боковую...

Разошлись далеко за полночь, да и то лишь после того, как самым узким кругом, под духовитый чай с вареньем из кизила, начеркали послание кубанскому разбойнику. Потом Алина удалилась в гостевые комнаты, а побратимы задержались в небольшой беседке, сыграли в нарды. Гетман проиграл. Причём не просто проиграл, а 'марсом'. После 'ду-шеш' четыре раза кряду, а вслед за ними — нескольких 'ду-як'... Чужие боги отвернулись от Полковника всея Руси!

Краем глаѓза он видел, как Алина, таясь за толстой шторой, сквозь щёлку наблюдает за их искрометной дуэлью, но когда несколько минут спустя подѓнялся в спальню, она уже крепко спала. Типа спала... Ах, так! И хрен с тобой! Демонстративно встав на цыпочки, Александр сбросил парадный китель, налил в фужер кристально чистой ледяной воды и вышел в ярко освещенную гостиную. Из спальни девушек послышался смеѓшок, а вслед за ним — покашливание. Мужское... Тьфу, чёрт! И здесь не слава Богу!.. Он, как заправский хам, яростно сплюнул прямо в кадку с фикусом и, выйдя на балкон, упал в разложенный шезлонг. Был зол на весь подлунный мир, как тысяча исламских ортодоксов. Двенадцать с лишком лет он наплевательски смотрел на знаѓки внимания, что оказывали супруге другие мужчины, прекрасно понимая — она общительна, красива, сексапильна. Но так, чтобы сама..! И Алёнка! Да ну вас всех..!

Внизу наиб Али на ноутбуке перебеливал каракули черновика письма степному 'робингуду'. Письма... 'Я, султан Магомет, сын Магомета, брат Солнца и Луны, внук и наместник Бога, владетель царств Македонского, Вавилонского, Иерусалимского, Великого и Малого Египта, царь над царями, властитель над властелинами, необыкновенный рыцарь, никем не победимый воин, неотступный хранитель гроба Господня, попечитель самого Бога, надежда и утешение мусульман, смущение и великий защитник христиан, повелеваю вам, запорожским казакам, сдаться мне добровольно безо всякого сопротивления и меня вашими нападками не заставлять беспокоиться. Султан турецѓкий Магомет IV'. Да это ерунда, куда краше ответ! 'Запорожские казаки турецкому султану! Ты, султан, чёрт турецкий, и проклятого чёрта брат и товаѓрищ, самого Люцифера секретарь! Какой ты, к чёрту, рыцарь, если голой жопой ёжика не убьешь?! Чёрт высирает, а твоё войско пожирает. Не будешь ты, сукин ты сын, сынов христианских под собой иметь, войска твоего мы не боимся, землёй и водой будем биться с тобой, распроёб твою мать! Вавилонский ты кухарь, македонский колёсник, иерусалимский бравирник, Великого и Малого Египта свинарь, армянѓская злодеюка, александрийский козолуп, татарский сагайдак, каменецкий кат, у всего света на глазу бельмо, самого аспида внук и нашего х@я крюк. Свинячья ты морда, кобылячья срака, ризницкая собака, некрещёный лоб, и мать твою ёб! Вот так тебе запорожцы высказали, наплевав. Не будешь ты свиней христианских пасти. На том кончаем, ибо числа не знаем и календаря не имеем, месяц на неѓбе, а день у нас такой же, как у вас, за что поцелуй в сраку нас! Подписали: кошевой атаман Иван Сирко со всем вельможѓным кошем Запорожским'.

Вот так-то! Ещё несколько минут назад истерзанный депрессией полковник сейчас лучился самодовольством. Утёр нос кабардинскому узденю! А говорил: 'Хотя бы самый краткий текст времен очаковских и покоренья Крыма!'.. Нате вам! Ешьте с маслом! Великий гетман не ударил лиѓцом в грязь! Перед самим собой...

— Аль! — раздался голос за его спиной.

Ага, пришла, коварная изменщица! Он, опираясь локтями на парапет балкона, демонстративно медленно и нехотя повернул голову. Алина вроде бы зябко куталась в курточку кимоно, однако грудь была расчетливо обнажена, но не вульгарно, только многообещающе, призывно. Змей-искуситель. Нет, змея!

— Ну? — буркнул Александр.

— Что 'ну'?

— А что 'Аль'?

— Ты обиделся?!

— Я?! С чего ты взяла? Просто решил не мешать тебе спать. Обычно крепкий сон сковывает человека, даже уставшего, через некоторое время, но чтобы через минуту после... после, хм, укладки...

— Улёжки! — рассмеялась Алина.

Но его лицо осталось непроницаеѓмым.

— Возможно, так... Вот я и стою, дышу свежим воздухом. Заодно вспомнил старый анекдот.

— Расскажешь?

— Почему бы нет? Захватили немцы троих белорусских партизан. Двоих замучились пытать — ничего не добились. А третий сразу выдал всю нашу военную тайну. Налили ему шнапса, каши навалили, салом это дело сдобрили. Сидит он, рубает, а мимо тех двоих ведут расстреливать. Вдруг один поворачивается да ка-а-ак плюнет прямо ему в котелок. А он развёл руки и говорит удивленно: 'Ты что, Степан, обиделся?!'..

— Понятно, — усмехнувшись, покивала супруга. — Анекдот с подтекѓстом... Отчего ты разозлился? Я неправильно себя вела?

Гетман хотел было начать серьёзный разговор, озвучить свои претензии, высказать пару едких колкостей, однако вовремя сдержалѓся. Подумал — как должна бы реагировать супруга на их с Алёнкой нескрываемые отношения? Ладно, живи! Всё равно через несколько часов уедем...

— Неправильно? А кто знает, что такое 'правильно', Алька? — он привлёк жену и целомудренно обнял. — Как ещё в прошлой жизни говорил мой боевой товарищ Док, норма — это всего лишь комплекс сбалансированных патологий.

Из гостиной донеслись шаги, слова прощания и саркастические смешки.

— Не сходи с ума, ладно, Аль? — жена склонила голову ему на грудь. — Просто здесь всё так... как-то странно, не по-нашему. Джебраил когда кричал на этого — Аслана, да? — у меня аж сердце заѓшлось!

— Я заметил, — саркастически буркнул Александр.

— Да брось ты дурака валять! А вообще... а вообще-то красивый мужчина. И умный. Но ты всё равно лучше!

— Да-да, единственный, ты просто лучше всех! Нема базара!

— Па, ты неправильно говоришь, — раздался голосок из-за балконных штор. Через секунду перед ними появилась Алёнка. — Нужно говоѓрить 'нэма базару!' Чё вы тут среди ночи перетираете?

— Ремень перетираем, — криво усмехнулся Александр. — Хотим надаѓвать кое-кому по попе за издевательство над русским языком... Чем занималась, солнышко моё?

— Ой, мы с Мананой и Бесо играли в карты! Знаете, на что?

У гетмана с души упал огромный камень. Хоть ты не изменила, девочка, ни наяву, ни подсознательно!

— На раздевание, — предполжил он.

— А вот и нет! Кто проиграл, тот должен помяукать!

— Ох, и намяукалась же ты...

— Ни разу, па! И Манана ни разу, только Бесик.

Кочиева гетман знал как одного из лучших преферансистов станиѓцы, а уж в 'дурачка' осетин резался, как самурай — ножом для харакири. Однако знал он кое-что ещё — горец с самого начала был неравнодушен к Манане.

— А вы что, поссорились?

— Мы?! — Александр крепче обнял жену. — С чего ты взяла?

— От вас как будто холодом веет!

Супруги обменялись многозначащими взглядами. Она всё чувствует!

— Глупости, малыш, — отмахнулся Александр. — Просто немного усѓтали. День был очень насыщенным — столько событий, столько новых людей.

— Столько людей... — задумчиво повторила Алёнка. — Па, дедушка кузнец так на меня смотрел! И дядя Джебраил тоже...

— Малыш, я тебе говорил уже не раз, что ты очень красива, и мужчины всегда будут смотреть на тебя широко раскрытыми глазами.

Алёнушка хотела что-то возразить, но Александр в разговорах с детства не умел быть кратким, а в зрелости к тому же пристрастился поучать людей. Ну да, Великий Вождь, Отец Народов!.. Да ещё он был зол как чёрт, пусть даже немного отошёл к этому времени. Потому остановил её одним взмахом руки.

— Ты успела дома посмотреть фильм 'Мимино'?

— Да, там был очень смешной Рубик-джан, — хихикнула Алёнка.

— Вот-вот... Этот самый Рубик-джан как-то выдал своему другу Валико такую фразу: 'Я тебе сейчас один умный вещь скажу, только ты на меня не обижайся!'. Помнишь?

Девушка кивнула.

— Очень хорошо. Я тебе тоже сейчас 'умный вещь' скажу, а ты постарайся на меня не обидеться. Инокиня Прасковея, твоя воспитательница и названная бабушка, наверняка объясняла тебе, что такое грех гордыни.

Алёнка снова утвердительно кивнула.

— Так вот, у тебя гордыня тоже присутствует, причём в немалой степени.

— Я грешна, па, — глухо прошептала она, — как, наверное, и все люди. Кто без греха, пусть первым бросит камень, говорил Спаситель.

'При чём здесь остальные люди?! — думал Александр, смахивая с её щеки слезу. — Лично ты имеешь на гордыню полное право, ведь ты — не рядовой человек, может быть даже, вовсе не человек. Ты — уникальная в своём роде провидица, избранница богов, надежда Мирового Духа'...

— Ты, девочка моя, в сотый раз уже говоришь о том, как на тебя смотрят мужчины, и явно ждёшь ответа — как же иначе, ты ведь прелестна!..

— Нет, па, — перебила Алёнка, — я вовсе не это имела в виду. Они глядели на меня, как на мёртвую. Знаете, я видела Бога...

Супруги дружно вздрогнули.

— ...давно, на старом образке у матери Прасковеи. Дедушка кузнец очень похож на Бога.

В самую точку, родная! Только не 'похож'. Он и есть бог. Один из богов. К тому же чужой... Впрочем, теперь уже и не чужой! Расскаѓзать? Бред! Кому?! Истово верующей, православной христианке! Жиѓви в неведении, милая, очень возможно, скоро всё узнаешь и без нашей помощи...

— Бог стар и мудр, моя хорошая, — Александр через силу улыбнулѓся. — Дедушка кузнец — тоже. Все старики, как и младенцы, чем-то похожи друг на друга. Здешний старец...

Алина вдруг закашлялась и больно ущипнула болтуна.

— ...хм, здешний мастер, пожилой и наверняка мудрый человек, я дуѓмаю, просто почувствовал... вернее, понял, насколько нам всем тяжело в этом походе, а тебе — тяжелее всех. Не думай о плохом, тем более о смерти. Смерти вообще нет.

— Как это нет, па? — округлила глаза Алёнка.

— А разве есть? Души праведников возносятся в рай, где вечно блаженѓствуют в садах Господа, Бога нашего. Души грешников пекутся на адоѓвых сковородах. На Страшном Суде Господь разберёт наши грехи и воздаст каждому по делам его. Тебе, девочка моя, суждено жить в тыѓсячелетнем царстве Бога на земле, ибо ты безгрешна... вернее, очень мало грешна. Где же тут смерть?!

— Да, наверное, ты прав, — чуть подумав, кивнула Алёнка. — Но всё же очень хочется поѓжить сейчас. Сейчас, когда есть вы, есть смысл, есть счастье...

— Да кто ж тебе мешает?! — стиснув зубами сердце, процедил Александр. — Живи и радуйѓся жизни!

Алёнушка лукаво улыбнулась.

— А можно я с вами..?

— А нет! — тут же отрезала Алина. — Беги к себе, нужно хоѓрошо отдохнуть, завтра трудный день.

— Ясно, — вздохнула девушка. — Будете делать мне маленького братика...

'Па' лишь неопределённо пожал плечами, 'ма' ещё менее определённо ухмыльнулась. То бишь явных возражений не последовало, братика — так братика... Алёнушка вздохнула ещё горше, медленно побрела в дом, напоследок одарив их столь печальным взглядом, что Александр не удержался и окликнул:

— Эй, товарищ!

— Да, па?! — мгновенно обернулась она.

— Кто же так уходит?! А поцеловать?

Девушка лукаво улыбнулась, подбежала, обняла обоих и чмокнула в щёки.

— Спокойной ночи, дорогие мои старики!

— Так уж и старики! — покачала головой Алина.

— Ма, это же песня такая: 'Дорогие мои старики, дайте, я вас сейчас расцелую'... Ну, или как-то так, точно не помню.

— Как-то так, — согласно кивнул гетман. — Короче, и тебе спокойной ночи!

— Спасибо, па! Я пошла?

— Да неужели? — усмехнулся он. — Спросить ни о чём не хочешь?

— В смысле? — не поняла девушка.

— Ну, мало ли... О чём-то очень важном. И мы не обидимся, уверяю тебя, даже если это — нечто постыдное.

Она на миг задумалась, умильно шевеля губами.

— И вправду, что-то ведь такое я хотела... Ах, да! Помнишь, па, сегодня, когда мы скакали мимо бородатых дядек, ты скомандовал: 'На шенкелях!'? Это как?

— Это, хм... — Александр подавил смешок. — Это очень серьёзный вопрос, малыш. Я бы, учитывая свой боевой опыт и преклонный возраст, конечно, мог бы тебе кое-что поведать о шенкелях, но, уж прости, не имею права. Это военная тайна!

— Па, но я ведь уже знаю одну военную тайну!

— Да?! Интересно, и какую же?

— Ну, помнишь, ты рассказывал, как империалисты всех мастей бросают атомные бомбы в наших храбрых солдат?

Алина, не сдержавшись, рассмеялась, а гетман сделал строгое лицо.

— Твоя правда, товарищ! Я и забыл, что у тебя допуск к секретам по форме один. Империалисты всех мастей утверждают, что тебе можно доверять... Внемли и записывай! Шенкель на языке народа адыге — это внутренняя боковая сторона голени человека, — с демонстрационной целью он хлопнул себя по икроножной мышце. — Идти на шенкелях — значит, понукать коня ударами голеней по крупу.

— Но ведь лошадке же больно! — выдавила жалобный стон Алёнка.

— Не настолько, чтобы она тут же бухнулась в обморок... И потом, солнышко моё жалостливое, иногда пусть лучше лошадке будет в меру больно, нежели её вместе с седоком догонят империалисты всех мастей и забросают атомными бомбами, да ещё по роже надают, чтоб мало не показалось.

Девушка улыбнулась столь хитро и заговорщицки, что знаток военных тайн и языка адыге понял — сейчас последует шквал вопросов, лишь бы только их общению не наступил конец.

— Ой, па, а какую шашку подарил тебе дедушка кузнец! И нам всем — очень красивые ножики. Скажи...

— Не скажу! — тон его не допускал возражений. — Завтра — пожалуйста, а сегодня пора спать!

— Но ведь завтра уже наступило, па...

— За что лично тебе огромное спасибо от лица всего живого Сущего!

Алина чувствительно пнула мужа в бок.

— Хм, да! И тем не менее, нужно поспать. За мной, свободные женщины Востока!

И они пошли.

По отведенным спальням...

— Спать собрался? — массируя веки перед зеркалом, спросила Алина, когда Александр свернулся калачиком на супружеской постели.

— А чем ещё заниматься? — нарочито хриплым голосом ответил он, обращаясь к стене. — Наше-то дело стариковское: лёг на закате дня и дрыхни себе с похрапыванием до затекания конечностей. С третьими петухами, стало быть, подымешься, кряхтя, опростаешься у плетня, высмолишь 'козью ножку', покуда бабка чайку спроворит, и снова кайфуй себе, сидючи на завалинке. В одной руке — дарственная алюминиевая кружка 'Ветерану невидимого фронта в честь праздника Победы над атипичной пневмонией', в другой — официоз 'Слава труду и заработной плате!', в третьей...