Между тем зима все сильнее осаждает Красную Горку. Почти каждый день идет снег, морозы усиливаются до двадцати градусов. Многие ребята заболевают.
Особенно достаётся азиатам, которые легко одеты и не привыкли к таким холодам. Только из нашего барака, за несколько последних дней в госпиталь отправили человек двадцать. У всех подозрение на пневмонию и воспаление легких. Мы пока держимся.
Наведывался Саня (он теперь живет со своей командой), притащил литр водки и два старых флотских ватника. А еще через сутки нас, наконец, переодевают, это верный признак предстоящей отправки в части — какие, мы не знаем. Согласны хоть к черту на рога, только бы удрать из этого "Бухенвальда".
Форму получаем на складах, стоя под открытым небом в очереди к раздаточным окнам. Переодеваемся здесь же, под крытыми навесами, продуваемыми сквозняками. После такого моциона, тела и лица у нас синие, как новые флотские робы. Оглядываем друг друга.
Видок у вновь испеченных мореманов аховый: черные длинные шинели почти волочатся по снегу, из — под них непрерывно сползают вниз широченные хлоптчато— бумажные штаны, яловые ботинки из свиной кожи весят кажется не меньше пуда. Мы все напоминаем бурсака Хому Брута из гоголевского "Вия", но никак не моряков. К тому же эти флотские обновки совсем не греют.
Сложив свои домашние одежки в рюкзаки, уныло плетемся к казармам.
И так целый день: под низким серым небом, с падающим из него снегом, в направлении складов непрерывным потоком уныло движутся стриженые пацаны, а оттуда — волочащие ноги и тихо матерящиеся Хомы Бруты.
Между казармами днем и ночью горят огромные дымные костры, в которых жгут одежду призывников, не подлежащую отправке домой. Здесь же снуют какие — то мичманы и старшины, набивающие мешки вещами получше.
— Смотрите хлопцы, мародеры, — шепчет Белецкий.
Я вытаскиваю из рюкзака почти новую меховую шапку, сую ее за пазуху, а сам мешок швыряю в костер. Минутой позже это делают и земляки.
Матерясь, к нам подбегает разгоряченный охотой за шматьем краснорожий пожилой мичман.
— Вы что делаете, салаги! — свирепо орет он. Не нужно, так мне бы отдали! Возьми, если сможешь, — зло смеется Витька, и мы уходим от места, где сгорает наша последняя связь с домом. На душе погано. Не таким мы ожидали увидеть флот.
К вечеру нас отправляют. Прибыли "покупатели" из флотских экипажей Ленинграда и Кронштадта. Офицеры, мичманы и старшины держатся особняком. Местные балтийцы общаются с ними предупредительно и даже подобострастно.
Рослый капитан-лейтенант, с болтающимся у бедра пистолетом, строит нас, зачитывает список и кивает стоящим рядом потянутым старшинам в бушлатах.
— Равняйсь! См-мирно! Напра-во! Прямо, ша-гом арш!, — звонко командует один из них и, шаркая ботинками, расхлябанный строй движется к воротам. Нас молча провожают оставшиеся ребята. Среди них Сашка.
Он в кургузом ватнике и натянутой на уши кепке, хмур и подавлен. Мы уходим, а он остается.
Вытаскиваю из-за пазухи шапку и перебрасываю ее другу. — Носи Санек, мы тебя найдем и спишемся! — кричат оба Витьки и Серега.
— Отставить разговоры! — бросает на ходу идущий сбоку старшина. — Конечно, спишетесь, ребята.
В лицо нам ветер, влажный и почему-то соленый.
"Новогодний сюрприз"
Над Кольской землей полярная ночь. В высоком небе сполохи северного сиянья, под ним морозно парящий залив и заснеженные сопки.
— Тук, тук, тук, — слышится во мраке размеренный гул дизелей, и к пассажирскому причалу Полярного, расталкивая форштевнем ледяную кашу, подходит пассажирский катер.
Стоящий на носу матрос в куцем ватнике и сапогах, ловко набрасывает на кнехт швартов, затем подается сходня и на берег, ежась от ветра, сходят немногочисленные пассажиры.
В их числе средних лет капитан 3 ранга, в щегольской морской фуражке, ладно подогнанной шинели с белым шарфом и небольшим кожаным баулом в руке. Зовут каптри Виктором Полетаевым, и пару часов назад он прилетел военным бортом из Архангельска в Мурмаши.
Уже почти год, подводный ракетоносец, на котором Полетаев служит замполитом, стоит в Северодвинске на плановом ремонте, офицеры обретаются на плавбазе и в гостинице, а их семьи ждут возвращения лодки в одном из забытых богом северных гарнизонов.
Полетаеву повезло. Накануне, по личной просьбе начпо Беломоро-Балтийской базы, командир отпустил его на трое суток в отпуск, и теперь офицер спешит в затерянный в сопках гарнизон, навестить ожидающую его там жену и сынишку. С Сашенькой в браке они уже пять лет, трепетно относятся друг к другу и являются примером для подражания другим офицерским семьям.
Поскольку отпуск оказался непредвиденным и день отъезда выпал на канун Нового Года, Полетаев решил сделать любимой сюрприз и не стал сообщать ей об этом.
Что может быть лучше, чем появиться нежданно — негаданно в кругу семьи, незадолго до боя курантов?
В Архангельской "березке", на оставшиеся от последнего похода валютные сертификаты, Полетаев приобрел для Сашеньки золотой перстень и дорогие французские духи, механического японского самурая для сынишки, а заодно пару бутылок "Наполеона" к праздничному столу.
В Мурмашах борт приземлился в шестнадцать часов и спустя сорок минут Полетаев вышел из такси у морского вокзала Североморска. Рейсов на Полярное не было — сильно запуржило и объявили штормовое предупреждение.
Его отменили когда на землю спустились густые сумерки и у окошек касс сразу же выстроились очереди.
Предъявив билет пропускающему пассажиров матросу, Полетаев ступил на скользкую палубу покачивающегося у стенки катера, спустился по крутому трапу в пассажирский салон и, выбрав место у теплой переборки, уселся на рундук.
Минут через пять в корме загудели дизеля, суденышко затряслось и, взвыв сиреной, отвалило от стенки.
— Так, — взглянул на стрелки наручных часов Полетаев, — если в Полярный придем вовремя, и подвернется оказия, вполне успею.
Однако его надежды не оправдались, катер шел с заходами в Дровяное и еще один пункт, и отшвартовался в Полярном за час до полуночи. А до нужного Полетаеву гарнизона было еще добрых семьдесят километров.
Новый год он встречал далеко в тундре, на пограничном КПП арктического полярного отряда, куда добрался с оказией, в компании пожилого прапорщика, сержанта -срочника и немецкой овчарки по кличке Джим.
Жарко гудела раскаленная докрасна чугунная печка, за небольшим окошком уходящую вдаль дорогу перекрывал полосатый шлагбаум, было тепло и грустно.
— Не расстраивайтесь, товарищ капитан 3 ранга, — разливая в кружки остатки выставленного гостем коньяка, перебрасывает прапор во рту изжеванную беломорину. Погода наладилась, трасса проходима, машина непременно будет.
— Ага, — поддерживает его сержант и с вожделением поглядывает на бутылку.
— Все, Сашка, перехватывает его взгляд прапор — тебе больше не положено. Принял сто граммов и баста. Давай лучше наворачивай пирожки и сало, наедай шею. И подвари-ка нам чифирку. Вы как, товарищ капитан 3 ранга?
Полетаев молча кивает и протягивает лежащей у печки овчарке руку.
— Дай, Джим, на счастье лапу мне!
— Та вскакивает, весело скалит зубы и шлепает ему в ладонь лапу.
— Молодец, — треплет Полетаев Джима по холке, тот от счастья вываливает розовый язык и часто дышит.
А еще через секунду уши собаки вздрагивают, он к чему-то прислушивается и обернувшись к прапору тихо взвизгивает.
— Идет машина, — констатирует тот. — Он, стервец, их за версту чует. На, Джим, сахарку.
— Слышится вкусное "хруп", и Джим с достоинством отходит в сторону.
Между тем сержант, неторопливо натягивает полушубок, берет из стойки автомат и выходит наружу.
Через несколько минут у КПП скрипят тормоза и останавливаются два заиндевелых "Краза".
Сержант проверяет у водителей документы, что-то им говорит и скрипит валенками в сторону КПП.
— Товарищ капитан 3 ранга! — накланяется к окну, — "партизаны", едут в ваш гарнизон!
— Полетаев поспешно натягивает висящую на крючке шинель, нахлобучивает на голову фуражку и берет свой баул.
— Ну, спасибо, вам за гостеприимство, — жмет руку прапорщику, подмигивает Джиму и в сопровождении пограничника выходит наружу.
— Так, бойцы, — обращается к водителям прапор, когда вся тройка подходит к машинам. — Доставить товарища капитана 3 ранга до места и при следовании назад мне доложить. Ясно?
— Так точно, ясно, — кивают те.
Потом хлопают дверцы кабин, сержант поднимает шлагбаум и, набирая скорость, грузовики исчезают во тьме.
— Хороший каптри мужик, — провожая их взглядом, закуривает прапорщик очередную беломорину. В чинах, а простой, и коньяку нам не пожалел, а Санек?
— Хороший, — поддергивая на плече автомат — соглашается сержант. — Душевный.
В третьем часу ночи, вручив водителю две пачки "Родоп" и поздравив того с Новым годом, Полетаев вышел из кабины у гарнизонного КПП и заскрипел ботинками по снегу в сторону мерцающего огнями внизу поселка.
Погода установилась чудая, небо вызвездило, и с каждым шагом настроение Полетаева улучшалось.
Не факт, что он не успел домой к бою курантов, по северным меркам дорога оказалась вполне удачной и в пути ему встретились хорошие люди.
С такими мыслями он вышел на центральную, увенчанную расцвеченной елкой площадь, с минуту полюбовался ею и, насвистывая, направился к своему дому.
Между тем раскинувшийся на скалистом плато, поселок не спал. Изредка, в разных его местах, вверх взлетали сигнальные ракеты, многие окна желтели светом, откуда-то доносились звуки музыки и веселый смех.
— Гуляют, черти, — улыбнулся Полетаев, и вошел в знакомый подъезд.
Поднявшись на третий этаж, он хотел нажать кнопку звонка, но затем передумал и тихо открыл дверь квартиры своим ключом.
В лицо пахнуло домашним уютом и праздничным запахом мандарин.
Щелкнув выключателем, Полетаев включил свет, осторожно поставил на пол баул и, сняв шинель с фуражкой, водрузил их на вешалку.
Потом, тихо ступая, прошел из прихожей в зал и озадачено остановился. Там было пусто, а у окна мигала лампочками, новогодняя елка.
— Наверное, Сашенька спит с Мишкой, — мелькнула в голове, и Полетаев направился в сторону спальни.
Настенное бра высветило разбросанные по полу игрушки и широкую тахту, на которой, разметавшись во сне, сладко спал трехлетний Мишка.
— Привет, сынок, — прошептал Полетаев и, наклонившись, чмокнул того в розовую щечку.
Мальчик улыбнулся во сне, перевернулся на бок и снова умиротворенно засопел.
И тут Полетаев вспомнил, где может быть Сашенька. Накануне, когда он звонил ей из Северодвинска и поздравлял жену с Новым годом, она сказала, что будет встречать его с соседкой, муж которой находится в плавании.
— Засиделись они, однако, — подумал Полетаев и, выйдя из квартиры, быстро поднялся этажом выше.
Дверь нужной ему квартиры оказалось приоткрытой и, несколько удивившись, он вошел внутрь.
В освещенном торшером зале, неподалеку от стола с остатками праздничного ужина, на разобранной постели спала обнаженная соседка в объятиях какого-то здоровенного детины, а из темноты смежной спальни, доносились приглушенные возня и всхлипы.
Чувствуя, как внутри у него что-то холодеет, Полетаев вошел туда и нащупал на стене выключатель.
В яркой вспышке света в глаза бросились кресло, с валяющейся на нем парадной офицерской формой и кортиком, и нагая Сашенька, на софе, стонущая в любовном экстазе под таким же мужским телом.
В голове Полетаева что-то лопнуло, в следующую секунду он сбросил мужчину на пол, и с воплем — убью! — принялся охаживать того ногами.
Последнее, что он услышал, был дикий вопль жены и внезапно полыхнувшая в спине боль...
В пять утра, когда одурев от бумаг и курева, я в очередной раз плеснул в стакан чуть теплый кофе из термоса, вкрадчиво зазвонил один из телефонов.
— Дежурный Особого отдела слушает — снял я трубку.
— Докладывает дежурный по гарнизону. Десять минут назад, с проникающим ранением спины, в госпиталь доставлен замполит с лодки Бубнова. Жена дома саданула кортиком.
— Так ведь их лодка в Северодвинске!
— Ну да, — подтвердил дежурный. Он приехал на пару дней, хотел сделать ей сюрприз и застал с любовником.
— Ранение серьезное?
— Проткнула насквозь, но врачи говорят, жить будет. Там уже прокурор и следователь.
— Спасибо за информацию, выезжаю, — и я положил трубку.
Вот тебе и сюрприз, промелькнуло в голове. Это ж надо.
"Плот"
— Так, так, осторожно, мать вашу, не уроните!
Пыхтя и тихо матерясь, трое моряков в синих робах спускают наземь черный кокон спасательного плота, потом выбираются из кузова стоящего перед пятиэтажкой "ЗИЛа" и утирают пилотками лбы.
— Тяжелый, гад, — сплевывает наземь конопатый старшина и косится на стоящих рядом офицеров.
— Ну а теперь последний этап, парни, — говорит один из них — длинный капитан-лейтенант. — Взяли плотик и быстренько подняли на второй этаж, в сорок седьмую.
— Ага, в сорок седьмую, — кивает второй офицер, приземистый крепыш в чине капитана 3 ранга и раскланивается с проходящей мимо дамой.
Снова пыхтенье, топот матросских сапог и кокон исчезает в темном зеве подъезда.
— Вот сюда кладите, — показывает каплей в угол небольшой прихожей, когда сопящие моряки, втаскивают плот в квартиру, и те осторожно опускают кокон на пол.
Потом он приглашает парней на кухню, извлекает из холодильника три бутылки "боржома" и сует каждому в руки.
— Освежитесь на обратном пути. — Ты, Вихров, старший.
— Есть, — кивает головой конопатый, и вся тройка гремит по ступеням вниз.
Оставшись вдвоем, офицеры с минуту пялятся на матово отсвечивающую оболочку плота с белеющей сбоку шнуровкой раскрытия, потом довольно переглядываются, и идут на кухню.
Они близкие друзья и вместе служат на одной подводной лодке. Капитан 3 ранга — помощником командира, а капитан-лейтенант, минером. Приятелей связывает давняя страсть к охоте и рыбалке, которой они предаются все свободное время.
Его у флотских не так много, но когда выпадает очередной выходной или праздник, навьючивают "шестерку" Петровича (так зовут помощника) охотничьим или рыбацким снаряжением и исчезают в безбрежных просторах кольских тундр.
Кто бывал в Заполярье, тот знает, что охота и рыбалка там настоящие, не чета той, что в средней полосе России. В чистых прозрачных озерах водятся сиг, кумжа, хариус, и ряпушка, а по их берегам, в сопках и на марях, весной и осенью полно дичи.
— Ну что, Ген, давай обмоем наше приобретение, — кивает минер на стул и помощник согласно кивает.
Через минуту из холодильника появляется запотевшая бутылка "Столичной", а к ней колбаса, сыр и банка шпрот.
— Буль, буль, буль, — тонко звенят наполняемые на треть стаканы, офицеры чокаются, молча выпивают и закусывают.
А все-таки сука этот майор, — с аппетитом уписывает колбасу минер. Содрал с нас почти сотню "бонов".
— Ничего, Саня, — ухмыляется помощник. Этот плот того стоит. На нем можно не только на озерах, но и в фьордах рыбачить. Великоват правда, но надежен, не та муть, что продают в магазинах.
