Для нее не существовало никакой свадьбы, никаких гостей, никакого Феликса — она смотрела только на дверь. Огромными, серыми, неподвижными глазами. Так смотрели, должно быть, на последнюю шлюпку пассажиры "Титаника" (что за ерунда, откуда такое сравнение?..), такой взгляд может быть только у человека, у которого осталась всего одна угасающая надежда.

Она сидела, белая, красивая, неподвижная, и молчала в ответ на все вопросы, на все попытки ее растормошить, сидела словно под действием "ЛСД", видя то, чего не видит никто вокруг — собственную смерть. Кажется, даже дыхание не вырывалось из ее легких. Гости начали нервничать, и даже бабушка с камерой вдруг уставилась на внучку со страхом.

Феликс понял, что весь сценарий сейчас полетит в чертям, и воскликнул:

— Горько!

— Горько! — облегченным хором подхватили из-за столов.

И тут дверь открылась. Распорядитель ввел в зал, заботливо придерживая за локоть, мужчину средних лет в скромном сером костюме и с улыбкой указал ему на свободный стул. Тот кивком поблагодарил и остался стоять, потому что в этот момент случилось чудо.

Она ожила. Невеста. Эта странная девушка с застывшими глазами, похожая на ярко раскрашенный манекен в свадебном салоне, а не на живого человека. Эта замороженная статуя, от вида которой несчастный тамада уже начал приходить в отчаяние. Секунда — и весь лед осыпался с нее, повернулся невидимый рубильник, запускающий дыхание, сознание, зрение и речь, и она, пробормотав одними губами что-то неслышное за общим гамом, вдруг в буквальном смысле расцвела — такого Феликсу видеть еще не доводилось. Улыбка, осветившая это милое девичье лицо, была ослепительной, сумасшедшей, на нее невозможно было смотреть, не щурясь, она почти пугала своей счастливой силой — и в то же время непередаваемой горечью.

В руках у вошедшего были цветы и сверток, небольшой, квадратный, тщательно упакованный в белую бумагу.

— Что вы принесли? — вымученно сияя, Феликс поднес ему микрофон и поглядел умоляюще. — Наверное, это подарок для новобрачных?..

Мужчина не отрывал глаз от невесты и ответил не сразу. А когда ответил, тамада понял сразу и окончательно: свадьба полетела к черту.

— Саша, я принес тебе мышку — возьми ее скорее, — сказал этот сумасшедший, и невеста заплакала.

Она плакала так, как не плачет на своей свадьбе никто на свете, это были даже не слезы — у нее началась истерика. Жених вскочил, бледный, но рыжая свидетельница сердито замахала на него руками, подбежала к невесте, обняла ее и начала ласково, по-матерински гладить по голове, утешая. Из волос вывалился белый искусственный цветок и упал на стол, как огромная снежинка. Все вокруг молчали. Никто не двигался. Лишь запоздалый гость медленно подошел, так же медленно поставил перед невестой завернутый в бумагу предмет, положил сверху три розы в золотистом целлофане и повернулся, чтобы уйти. "Нет, останьтесь, пожалуйста!" — рыжая девушка сделала вслед инстинктивное движение, словно собираясь поймать его за рукав. Он обернулся, что-то спросил, стараясь не смотреть на жениха, у которого даже губы побелели от бешенства. Невеста оторвала от лица руки, поморгала, всхлипывая, улыбнулась: "Все, все, я больше не буду".

Успокоили, кажется. Ф-фу... Что-то тут нечисто. Из-за чего она так заревела? Из-за мышки?.. Феликс вытер платком пот со лба и снова растянул губы в лучезарной улыбке, с некоторой отстраненностью наблюдая, как невеста разворачивает сверток и поднимает на вытянутых руках маленькую стальную клетку с суетящимся внутри грызуном. Действительно, мышка. Обычная, серая. Странный вообще-то подарок на свадьбу, но у богатых свои причуды.

— Горько! — снова провозгласил он.

Молодые встали. Все приготовились считать: один, два, три.... Но ничего не происходило. Эти двое стояли и смотрели друг на друга молча, не улыбаясь, не делая никаких движений, и Феликс впервые за последние несколько лет подумал: пора менять работу. Нервы не выдерживают. Так и хочется заорать жениху: "Да поцелуй ты ее, идиотина!", а потом уйти и хлопнуть дверью. М-да, девочка выходит замуж явно против собственной воли, и выкладываться придется на полную катушку, чтобы из этой комедии хоть что-то получилось. А это-то, с мышкой, кто такой? Отец?.. Нет, отца посадили бы рядом. Тогда кто? Ведь похожи, сволочи, просто одно лицо, этого только слепой не заметит.... А как она на него смотрит, мать честная!..

Жених, слава Богу, очнулся. Пошло-поехало... Раз, два, три... четыре.... Все, на большее не хватило. Феликс поглядел на невесту почти с ненавистью: "Ну, давай, еще губы вытри, потешь публику.... Не знаю, что у тебя там за дела, но ради праздника можно было поднапрячься и изобразить лучезарное счастье. Мне-то хоть все не обламывай, дай до конца довести...".

Наконец, с официальной частью было кое-как покончено. Народ оживился, расслабился, начал бодро жевать, отдельные гости наливали себе уже без команды и пили за свое здоровье. Включили музыку. Заиграло что-то веселое, шансонное, задвигались стулья, и начались танцы.

Феликс отлучился к служебному столику, воровато налил себе сто пятьдесят грамм и хлопнул их одним глотком, с тревогой наблюдая за проблемной невестой. Она отпустила суженого танцевать с рыженькой свидетельницей, а сама осталась сидеть, машинально поглаживая блестящие прутья клетки. Бабушка наклонилась к ней, спросила что-то, но она покачала головой и отвернулась. Человек, из-за которого она плакала, тоже не встал из-за стола. Стесняется? Под такую музыку дрыгаться не хочет? А какую ему надо?.. Ну, люди! Чего вы все хотите? Неужели вам в голову не приходит, что счастье — это просто когда дети твои дома, никого не вызывают в суд по делу о грабеже и не везут на "скорой" в наркологическое отделение, когда в холодильнике есть что пожевать, не течет потолок и не просрочена квартплата.... А страсти ваши — тьфу, ерунда!

Доиграла одна песня, началась вторая. Эти двое все сидели. Феликс скрипнул зубами и вдруг подумал: ладно. Сейчас я вам сделаю. Главное, потом не жалейте. А мне не трудно.

— Вова, — протягивая прозрачную магнитофонную кассету, он наклонился к сонному ди-джею. — Поставь сейчас вот это, как только песня кончится. И объяви "белый" танец.

— А не рано? — зевнул Вова.

— Делай, как я тебе говорю, — тамада отошел.

Ну, сейчас вам будут страсти, если вы этого так хотите.... Этот вальс из фильма "Мой ласковый и нежный зверь" очень хорошо выявляет истинные отношения между людьми, особенно если поставить его, когда гости еще относительно трезвые. Половина народу сядет на места, потому что танцевать будет не с кем! Нельзя бездумно топтаться на месте под такую музыку в объятиях чужого тебе человека, не получится, противно потом будет...

Веселая песня стихла. Раскрасневшиеся, бодрые, все ждали продолжения и хором требовали "Сан-Франциско", хлопая в ладоши и блестя глазами.

— А теперь внимание! — прозвучал над толпой микрофонный голос ди-джея Вовы. — "Белый" танец! Дамы приглашают кавалеров!..

Феликс видел: парень нарочно слегка медлит, потому что все понял и дает невесте возможность осмыслить сказанное. Вальс-то коротенький, всего три с половиной минуты, а ведь еще протолкаться надо к человеку, которого хочешь пригласить...

Поплыли первые звуки. Она привстала, слушая, потом быстро поднялась с места, а тот человек уже спешил к ней сквозь обалдевшую толпу, осторожно огибая людей, как памятники. Невеста выбежала из-за стола, и они столкнулись руками, как двое слепых, нашедших друг друга ощупью или по запаху. А Феликсу вдруг стало грустно: он вспомнил, как когда-то танцевал под эту музыку со своей женой, тогда еще молодой и красивой, которая любила его и смотрела доверчивыми, восхищенными глазами...

Невеста и гость почти не двигались, просто стояли на месте. На них смотрели другие гости, смотрел со своего места белобрысый молодой жених, смотрела, не отрывая глаз, рыжая свидетельница — смотрели все. А они видели только друг друга.

"Господи, что ж я наделал... — вдруг подумал Феликс, наблюдая за этой парой и понимая, что положение, наверное, теперь не спасти. — Ну, убедился. А дальше что? Поедут молодожены в понедельник в тот же загс и подадут на развод. Это как пить дать. А этот-то хорош! Неужели любовник? Да быть не может, он ее в два с лишним раза старше. При таком-то молодом муже — вряд ли. Или все-таки отец? Но кто смотрит такими глазами на отца?..".

Вальс доиграл. Они отошли друг от друга, оба, не сговариваясь, сказали: "Спасибо" и сразу превратились в посторонних, словно ничего и не было. Вова поставил что-то веселое, толпа зашевелилась, снова начали говорить тосты и кричать "Горько", снова молодые вяло и по обязанности целовались, день катился к вечеру.

Феликс посмотрел на часы. Половина шестого. Можно и к конкурсам приступать, а то публика заскучала, на улицу курить зачастили, а невеста сидит, как неродная, все на мышку свою любуется...

Развлекать публику — это он умел. Для начала дружно поводили хороводы, выбрали королеву праздника — рыжую девчонку с озабоченными грустными глазами, потом посоревновались в умении быстро занимать свободный стул, сыграли в фанты и спели хором десяток частушек. Как обычно. Оставались еще воздушные шарики и подвешенные на веревочках яблоки, но Феликсу было ясно: это все не то.

— А теперь, — он вышел с микрофоном на середину зала и весело огляделся, думая почему-то о том, что июнь выдался холодным, а долги никак не удается полностью отдать, — теперь, дамы и господа, предлагаю провести психологический тест на совместимость. Мне нужна невеста. Саша! Идите сюда! Никаких "нет", вам понравится! Скорее, скорее, — он потянул упирающуюся девушку за руку и поставил рядом с собой. — Так, невеста есть. Я попрошу всех мужчин построиться сейчас вот тут, вдоль стола. Как в армии! Давайте вспомним юные годы!..

Мужчин долго уговаривать не пришлось, половина из них находилась уже в том состоянии, когда неважно, чем заниматься, главное, чтобы было весело. Тот, с мышкой, тоже неуверенно поднялся, и Феликс сразу же сцапал его:

— Пожалуйста, пожалуйста! Вы служили в армии? Помните немного?..

Странный гость улыбнулся:

— Я и сейчас в ней служу.

— Вот и хорошо! А в каком звании? — Феликс поднес к его лицу микрофон.

— Майор, — голос разнесся на весь зал, и невеста вздрогнула.

— Замечательно! — тамада был готов сейчас радоваться чему угодно, лишь бы хоть одни номер не сорвался. — Вставайте в строй, товарищ майор, начинаем! Задача Саши — с завязанными глазами отыскать Евгения. Чур, не подсматривать! — поманив жениха, он убрал микрофон и понизил голос до шепота. — Женя, как только я скажу: "Вперед", тихонько ее позовите. Поняли?

Парень кивнул. Невесте завязали глаза тонким шелковым платком, добросовестно покрутили ее на месте и отпустили. Она остановилась, чуть пошатываясь, и стала медленно поворачивать голову из стороны в сторону, словно прислушиваясь к далекому, еле слышному звуку.

— Итак! — Феликс кивнул мужчинам, и те быстро поменялись местами и выстроились по-новому. — Как известно, любящие сердца могут найти друг друга на любом расстоянии. Сейчас мы проверим это утверждение! Саша, вы готовы?

— Готова, — тихо ответила невеста.

— Тогда — вперед!.. Прислушивайтесь к себе! Найдите своего мужа, он здесь и мысленно зовет вас! Если найдете — получите Сюрприз!

Девушка все стояла на месте. Феликс машинально глянул на майора и увидел, что тот смотрит куда-то в сторону, будто все происходящее его не касается. А вот свидетельница не сводит с невесты глаз. Публика начала было хлопать, но, заметив запрещающий жест тамады, перестала.

Он ждал. Скорее бы все это кончилось. Сама не веселится и другим не дает... Что ж ты стоишь-то, иди! Даже отсюда слышно, как твой благоверный тебя зовет!..

Девушка сделала шаг, другой, но совершенно не в ту сторону, откуда доносился до нее отчаянный шепот: "Сашка! Сашка, сюда!". Безошибочно, словно ее вел какой-то инстинкт, она подошла к майору (он слегка отшатнулся, удивленный), остановилась перед ним и неуверенно протянула руку:

— Я... угадала?..

Зал засвистел и захлопал, причем больше всех старался тот, мордастый, в малиновом пиджаке. Феликс с досадой шлепнул себя по боку свободной от микрофона рукой:

— Нет, Саша, не угадали!

Жених был бледен. Все следовало немедленно прекращать, никаких вторых попыток, ничего. Пусть просто напьются вдребезги и мирно разъедутся по домам...

— Как же — нет? — девушка стянула с лица повязку и побледнела точно так же, как и бедняга Евгений. — О, Господи...

— Ты подглядывала? — явственно донесся до тамады голос майора.

— Нет... Я услышала: "Сашкин, иди ко мне!" и пошла, — вид у невесты был потрясенный.

— Я ничего не говорил.

— Значит, подумал.

Они умолкли. Вот такой и запомнилась Феликсу эта свадьба — грустной, горькой, полной непонятных пауз, недомолвок и бесконечной, сводящей с ума тоски. Это была не свадьба. Это были похороны — кто-то в этот день хоронил свою надежду.

Когда зал опустел, тамада налил себе полный стакан водки и сказал ди-джею Вове:

— Все. Еще один такой облом — и пойду в театр кукол Петрушку изображать. Даже Сюрприз не распечатали.... А там, между прочим, бутылка "Дом Периньон"! Будешь?..

* * *

— Так все обгадить! — Женя метался по комнате, размахивая руками, словно дирижер. — Так обгадить!.. Ну, сука, ну, достану я тебя... Я чувствовал: будет какая-то мерзость! И точно! Точно!..

— Не ори, — Аля курила, стряхивая пепел в старую чернильницу с крышкой.

— Я не ору! Это была наша свадьба, мать ее!.. Зачем он приперся? Чтобы все обломать?!.. Я, как его увидел, сразу понял, что он будет тебе сейчас на жалость давить, до слез доведет, ты же плакса, каких поискать! И все у него получилось.... Но ты мне объясни, Саш, потому что я дурак и ни хрена не понимаю: что это была за комедия? У тебя к нему такие серьезные чувства? В загсе "да" не могла из себя выдавить, в кафе сидела, как у постели умирающего, пока этот козел не заявился... Я, по-твоему, ничего не замечаю? Ничего не соображаю?

Девушка равнодушно посмотрела в темное окно:

— Можем развестись.

Женя онемел. Долгую минуту он приходил в себя, потом схватил с подоконника стеклянную вазу и с силой грохнул ее об пол:

— Развестись, да?!.. — в его голосе зазвенели слезы.

— Тогда не ори, — Аля затушила сигарету и сразу закурила новую. — Черт... надо бросать, а то мутит уже.... Не хочешь разводиться, давай жить мирно. Голос на меня повышать я тебе не позволю. И командовать только на том основании, что ты — мужчина, не позволю тоже. У меня, слава Богу, на службе командиров выше крыши. Любой сержант имеет право мне приказывать, и я обязана подчиняться.

— Да нет, я смотрю, ты больше майорами увлекаешься, — Женя присел и начал собирать острые осколки.

— Дальше что? — его жена прищурилась.

— Ничего. Платье хоть переодень, прожжешь... Саш, у вас все-таки было что-нибудь?

— Женя, не начинай!..