— Орсана Лиора.
— Да-да, иду, — рассеянно произнесла я. — Мои вещи...
— Для вас приготовили новые, — ответил горгул.
Смерив его хмурым взглядом, я подошла к распахнутой двери, но остановилась и повелительным тоном произнесла:
— Принесите мои вещи.
Горгул-провожатый смерил меня не менее хмурым взглядом и ответил:
— Княжна не в своем княжестве. Вы пока здесь никто и приказывать не имеете права.
— Я жрица...
— Мы не исповедуем данный культ, хоть и подчиняемся новым богам, — это заявление оглушило меня.
— Но договор...
— Княжна, вам все объяснит ваш нареченный, орсан Анидар, — сухо произнес горгул, почти вталкивая меня внутрь.
— А можно поучтивей, все-таки я женщина! — возмущенно воскликнула я.
— Священна только мать, — равнодушно отчеканил провожатый.
— Но я еще не являюсь супругой орсана Анидара! Вы не имеете права обращаться столь неучтиво с третьей наследной княжной Пронежа! — нервы, бедные мои нервы. Нужно взять себя в руки.
Провожатый взглянул на меня исподлобья. Неожиданно послышались приближающиеся шаги, и из сумрака коридора выступил молодой горгул.
— Орингар, оставь нас, — велел он. — Мрачного дня, Лиора, — горгул склонился к моей руке, как цивилизованный лорд. — Рад, наконец, лицезреть свою невесту наяву.
— Орсан Анидар, — я склонила голову в приветственном поклоне. — Удачи и вам во Мраке.
— Я сам провожу вас, — произнес мой жених. — Сожалею, что не успел лично приветствовать вас, как и забрать из Пронежа. По нашим обычаям невесту доставляют к жениху. Надеюсь, дорога были не слишком обременительна.
— Дорога была приятной, — усмехнулась я, но тут же вновь натянула на лицо прежнюю светскую маску.
— Лиора, я услышал ваш спор с Орингаром. Вам придется лучше познакомиться с нашими обычаями, чтобы подобных споров более не возникало. Я смогу вам сделать какие-то послабления на первых порах, пока вы будете привыкать, но в дальнейшем вы не должны перечитать мужчинам. Как своей госпоже, они будут вам повиноваться в том, что касается ваших нужд, в пределах древних обычаев, разумеется. Но в остальном, все свои пожелания вы будете должны высказывать только мне.
— Анидар, — я подняла взгляд на горгула, — мне бы хотелось поговорить с вами наедине.
— Непременно, — кивнул он. — Весь сегодняшний день я готов посвятить вам. Завтра наша свадьба. И первое время мы будем видеться часто.
Завтра?! Я со священном ужасом посмотрела на него. Ну, да, мне так и говорили послы, я просто забыла. На следующий день после прибытия. Тьма, Элион! Что мне делать, если призыв так и не удастся? И вдруг мне пришла в голову мысль. Женские недомогания, говорите? Ну-ну...
Тем временем мы поднялись в двухкомнатные покои. Анидар пропустил меня вперед, но сам не вошел.
— Меня позовут, когда вы будете готовы, — сказал он и оставил меня наедине с двумя женщинами.
— Мрачного дня, — машинально произнесла я.
Они поклонились. Это были человеческие женщины. Молча, не произнеся ни слова, меня раздели за считанные секунды, я только рот открыла от изумления. После подхватили под руки и потащили в купальню.
— Эй, уважаемые, что вы себе позволяете?! — воскликнула я и вырвалась. — И потрудитесь разговаривать со мной.
— Ваше сиятельство, — шепнула одна из них, — прислуга не должна разговаривать с госпожой. Это правило.
— Бред какой, — нервно ответила я, сама заходя в купальню.
— У них очень строгие правила, — тихо заговорила вторая. — Вам все объяснит орсан Анидар. Он совсем неплохой... для горгула.
— Зря вы сюда сунулись, — мрачно произнесла первая, и они больше не произнесли ни слова, не смотря на мои попытки заговорить.
После мытья меня хорошенько обтерли, умастили терпкими маслами, подсушили волосы и расчесали их. Все это время я сидела, завернутая в широкое полотно. После была процедура одевания. Нижнего белья здесь совсем не предусматривалось, и это повергло меня в шок.
— А как же? — спросила я, понимая, что накрылась моя идея с недомоганиями.
— В этом случае носят штаны, — все-таки снизошла до пояснений первая женщина.
— Тогда несите мне их и... — я обернулась на дверь и прошептала. — Для всех они у меня есть.
— Невозможно, орсана, — покачала головой вторая. — Скоро вас осмотрят на предмет сохранения девства.
— Тьма-а-а, это замкнутый круг какой-то, — разочарованно выдохнула я, и на меня посмотрели с сочувствием. — Но что делать-то?
— Смириться и быстрей выучить обычаи, тогда все у вас пройдет гладко. Забеременеете, и сможете в тишине заниматься любимыми делами, вас не тронут, пока вы вынашиваете и кормите дитя, — снова зашептала первая. — Вы же любите вышивать?
— Я?! — я изумленно вздернула брови. — Меня готовили быть жрицей Пресветлой, а не женой-затворницей. К архам, папочка, очень хорошо ты продумал договор. Тьма, чтоб их всех сварги задрали. Тьма!
— Женщина не должна говорить громко и сквернословить, — испуганно зашипела вторая.
— Мои желания это не изменяет, — фыркнула я, и дверь открылась.
Я резко обернулась, ожидая увидеть нареченного, но это была горгулша, гордая, с царственной осанкой и убеленная сединами. Следом за ней вошла еще одна. Она была моложе, но гораздо старше меня. К тому же, походка второй горгулши была не столь величава. Она немного сутулилась, отчего кончики крыльев шуршали по полу.
Мои женщины упали на колени и уткнулись лбами в пол. Я удивленно посмотрела на них. Так можно кланяться только богам. Даже Первого лорда домена мы приветствуем вежливым наклоном головы. Пресветлая, куда меня занесло?! Между тем, пожилая горгулша подошла ко мне, осмотрела сверху вниз, чуть презрительно скривив губы.
— Мала ростом, слаба. Эта много детей не родит, — резюмировала она. — Агдор выбрал плохую жену для моего внука.
— Девушка может оказаться выносливей, чем кажется, матушка, — попробовала возразить ее спутница.
— Молчи, Кайрана, — высокомерно остановила ее старуха. — Если мой сын умрет, да продлят пращуры его годы, тогда и будешь высказывать свое мнение. Ждешь, небось, когда Агдор сложит крылья?
— Ну, что вы, матушка, — ответила мать Анидара, — денно и нощно молюсь о его благоденствии.
— Врешь, — хмыкнула мать рода. — Уж мне-то можешь не рассказывать. Знаю, о чем молишься.
— Простите, — вмешалась я в их диалог, — может, для начала представитесь, как принято в цивилизованных доменах?
Теперь меня смерили презрительными взглядами обе. Та-ак, если исходить из услышанного, бабка измывается над невесткой, а надо мной измываться будут обе? А что тут у нас с сестрами? Может и они приобщаться? Но, слава Пресветлой, больше никто из родственников не пожаловал. Пока, по крайней мере.
— Зайди, — крикнула старуха, так и не удостоив меня ответом.
В дверь вошла еще одна пожилая горгулша. Но было видно, что она не имеет отношение к данной семейке. Женщина подобострастно поклонилась, мазнула по мне взглядом и уже знакомо скривилась.
— Проверь, — велела бабка. А после мне. — Ляг на кровать.
— Что? — глухо произнесла я.
— Еще и глухая, — снова усмехнулась старуха. — Ляг, говорю. Проверим, как достойно ты себя хранила для моего внука.
— Дикость какая! — воскликнула я.
— Кайрана, — она кивнула моей потенциальной свекрови.
— Да, матушка, — ответила та и двинулась на меня.
Я обернулась к служанкам, ища их поддержки, но женщины спрятали глаза. Дальше начался кошмар. Будущая свекровь обхватила меня и потащила к кровати. Не думала, что женщины бывают такими сильными, но все мои попытки вырваться и ударить ее закончились ничем. Она придавила меня дланью к ложу и кивнула служанкам. Женщины, все так же отводя взгляды, ухватились за мои щиколотки и развели ноги в сторону. Лекарша нырнула мне под подол длинной рубашки. Я стиснула зубы и представила, что сейчас сюда врывается Элион, и мерзких баб разрывает в клочья. Молча вытерпев это унижение, я услышала одобрительное хмыканье бабки на доклад пожилой горгулши. Чтоб им всем сдохнуть!
Бабка и мать Анидара покинули покои, оставив меня наедине со служанками. Я обернулась к ним, испепеляя гневным взглядом, но тут же махнула рукой. Что я на них взъелась? Им деваться некуда. Женщины поспешили ко мне с черной хламидой, расшитой золотыми узорами, и оказавшейся невероятно тяжелой. Я закатила глаза, пока меня перетягивали золотым кушаком, после надели то ли туфли без каблуков, то ли жесткие тапки. И затем удалились, оставив меня наедине с собой.
— Тьма! — выкрикнула я, запуская в дверь какую-то чашу. — Чтоб на тебя ни одна придворная баба не посмотрела, папуля, так удружил дочери!
— Не стоит так громко кричать, особенно ругательства, — в дверях стоял мой нареченный.
— Они под юбку лазили! — воскликнула я.
— Так положено. И я рад, что ты не растеряла по дороге свою честь, — мягко, словно разговаривал с маленьким ребенком, произнес Анидар.
— У-у-у, — я взвыла и упала на жесткий стул с высокой спинкой.
Горгул подошел ко мне и встал рядом, пристально разглядывая сверху.
— Я рад, что оригинал оказался приятней тех портретов, что мне присылали, — сказал он, продолжая рассматривать меня. — Вашему художнику нужно руки вырвать за ту мазню.
— Это я их рисовала, глядя в зеркало, — недовольно отозвалась я. — Хотела нареченному сделать приятное. Кстати, я так и просила передавать ваших послов.
— Даже так, — улыбнулся горгул, — тогда ясно. Живопись не твое.
— Мы уже на "ты"? — сухо спросила я.
Он иронично вздернул брови и сел напротив. Теперь и я себе позволила рассмотреть своего жениха более внимательно. Надо признать, его портреты были гораздо ближе к оригиналу. У горгула были немного грубые, но все-таки приятные черты. Широкие скулы, орлиный нос и черные глаза с открытым взглядом. Черные волосы мягкими волнами падали на плечи. Одет он был в черный камзол с таким же золотым шитьем, как моя хламида, обтягивающие штаны, под которыми легко угадывались мышцы, невысокие сапоги из мягкой кожи. Анидар закинул ногу на ногу, и крылья, с тихим шорохом сползли на пол. Тут же вернулось любопытство, как же горгулы одеваются. Я перевела взгляд на руки, сложенные на колене. У вампира кисти были тоньше, пальцы длинней. В росте, они пожалуй были равны. А как эти тонкие руки могут обнимать... Я тяжело вздохнула и вернулась к лицу нареченного. Он с легкой насмешкой наблюдал за мной.
— Не разочарована? — спросил горгул.
— Да чего уж теперь, — махнула я рукой и опомнилась.
— О чем ты хотела поговорить? — спросил он, пропустив мимо ушей мои слова.
Я очень хотела поговорить, я очень-очень хотела. Только ведь, кто меня отпустит?
— Ну, же, — подтолкнул меня Анидар. — Жена должна быть всегда открыта перед мужем.
— Анидар, — я изучающее взглянула на него, решая, какой ответ могу услышать, — ты очень хочешь жениться на мне?
Горгул чуть подался вперед, и теперь он изучал меня. Затем снова откинулся на спинку.
— До помолвки я никогда не мечтал о жене из человеческого племени, — сказал он наконец.— И не скажу, что меня впечатляют перспективы детей, которые будут людьми, пусть и с моей силой. Но договор...
— К Тьме договор, Анидар, — воскликнула я. — Тебе нужны чистые дети? Женись на горгулше. Откажись от меня.
— Значит, Орингар был прав, — горгул поднялся со своего места и подошел ко мне. — Упырь?
— Что? — я тоже встала и теперь смотрела в широкую грудь нареченного. Пришлось задрать голову.
— Дорожные приключения сближают, да, княжна? — черные глаза гневно сверкнули. — Да, я не в восторге, что женюсь на человечине, навязанной мне отцом. Нет, помолвку мы не отменим, и завтра ты войдешь в мои покои. О чистых наследниках я озабочусь, можешь быть спокойна.
После этого развернулся и направился к дверям, но передумал и снова стремительно приблизился ко мне, нависнув сверху разгневанной громадиной.
— Даже при условии, что я хотел бы видеть своей женой горгулшу, это не меняет того, что ты была обещана мне, и принадлежишь мне уже пятнадцать лет. Ты посмела увлечься другим мужчиной, я расцениваю это, как измену. Я хотел быть с тобой мягким и терпеливым, но твои слова... Не жди жалости, Лиора.
— Договор...
— Забудь. Люди никогда не попадут на территорию королевства, чтобы проверить условия соблюдения договора. Нам не нужна жрица Пресветлой. — Отчеканил нареченный, хотел отойти, но опять повернулся и сжал мои плечи. — Не хочешь женой? Можешь стать моей любовницей. Для этого не надо ждать, можно прямо сейчас.
— Анидар! — воскликнула я. — Это недостойно благородного орсана!
Горгул отпустил меня и отошел на шаг, смеривая холодным оценивающим взглядом.
— Свадьба завтра, — уже спокойней произнес он. — Будешь вести себя, как умная женщина, возможно, я прощу тебя. Но вампир сдохнет.
— Нет! — выкрикнула я, бросаясь к нему.
— Вторая глупость, — холодно произнес Анидар. — Вернусь позже.
И после этого покинул покои. Элион! Пресветлая, защити его!
* * *
Она не пришла. Ни вечером, ни ночью, ни ранним утром. Не услышала, и не отозвалась. Я уже выла, кромсая руку снова и снова. Вспоминала все, чему меня успел обучить Жорез, но ничего не менялось. К молитвам Пресветлая осталась глуха, к призыву на крови тоже. Только Свет все интенсивней исцелял мои порезы. Он словно сидел в засаде, и не успевала я нанести себе новую рану, как она стремительно затягивалась. Свет пытался успокоить меня, он щедро разливался по венам, проникал в натянутые до предела нервы, но я все продолжала свои попытки достучаться до богини.
— Пресветлая, почему? — шептала я, размазывая по лицу кровь и слезы. — Спаси меня, спаси его, помоги нам, умоляю!
А может, и не было благословения? А может, и не охраняет меня невидимая божественная длань? Быть может, жрец все придумал, гонимый желанием навязать нашу веру крылатому племени? Подозревал ли об этом отец? Догадывался ли о таком исходе моего замужества, когда проставлял в договор пункты, которые никогда не будут выполнены? И теперь мне грозит участь всех горгульских жен?
Впрочем, нет, меня ожидает иная участь. Короткая жизнь среди всеобщего презрения к моему человеческому роду, жизнь без любви самого невероятного мужчины во всем мире Мрака, и жизнь без защиты того, кто в полдень назовет меня своей. Анидар так хорошо показал мне то, что меня ждет, если я не смирюсь.
Когда он покинул меня в отведенных мне покоях, и я металась по ним, словно обезумевший зверь, страшась той участи, что обещал моему вампиру нареченный, мне не оставили много времени на тревогу. Не прошло и получаса, как вернулись бабка и мать, а с ними несколько молодых горгулш. Они громко обсуждали меня, издевательски смеялись и даже посмели подойти и трогать то за шею, не такую мощную, как у них, то потрясти за плечо и веселиться, когда я не устояла на ногах от сильного толчка. И, что бесило, больше всего, они говорили на родном языке, который я так и не изучила, а потому не могла ничего ответить, только испепелять их взглядом исподлобья и запоминать лица тех, кто особо усердствовал.
