Тор поклялся кратко:
Я, Мастер и рыцарь Тор, клянусь не искать встреч с Высокородной гетерой Толтиссой, а если Судьба сведёт нас вместе, жениться на ней. Я клянусь не брать никакой второй жены, кроме неё.
Дочь моя, принимаю твою клятву, сказал священник. Сын мой, принимаю твою клятву с оговорками: она действительна, пока Толтисса не замужем, жива и пока она сама тебя от неё не освободила.
Свидетели подтвердили клятву. Тор и Толтисса подошли к мосткам, обнялись, поцеловались, и, не оглядываясь, пошли каждый своим путём. Кто-то всхлипнул, кто-то одобрительно загудел. Старый купец крякнул: По-нашему, по-морскому. Дело сделано и вперёд, не оглядывайся.
Молодая женщина прижала руки к груди: Как в старой песне...
* * *
Две недели, пока корабль делегации преодолевал противные ветры и медленно шёл к Карлинору, стали счастливым временем для Ангтун. В крохотной каютке она была вдвоём с хозяином почти круглые сутки. Тор снисходительно слушал её щебетание и ласково обнимал её. А она и пела ему, и даже пыталась плясать в этом тесном помещении. Только один раз было что-то вроде хозяйского гнева. Рабыня надела хитон с бордовой полосой.
Мастер взглянул на бордовую полосу и память швырнула его в начало приключений, к принцу и Эссе. Но горечь была не оттуда. Она была из слов Толтиссы, которые он только сейчас, в тишине каюты, позволил себе осмыслить до конца: для неё он уже на втором плане. Бывший любовник, полезный союзник. А своя любовь, несмотря ни на что, осталась. Впрочем, общего Пути уже не будет. Так что это страсть.
И тут полоса.
Кого это ты ищешь?
Никого. Для меня ты каждый день новый, мой хозяин.
Сними эту гадость!
Рабыня сбросила хитон, надела другой, а этот выбросила в море. После чего поблагодарила хозяина:
Я уже поклялась себе никогда не кокетничать. Но опять не удержалась. Спасибо, хозяин, за науку!
Хорошо, что ты не будешь кокетничать, сказал довольный Тор, и недоразумение было исчерпано.
Около острова Лингон корабль делегации и два корабля эскорта перехватила правительственная эскадра. Проверив, что на кораблях плывут делегация Сейма и Мастер Тор, адмирал Крис Эритайя велел отпустить корабли, далее не досматривая. Он объявил, что получил от канцлера распоряжение пропустить Мастера Тора вместе с кораблём, на котором он плывёт, не причиняя никакого ущерба. Но он не уточнил, что в распоряжении была вторая половина: если, паче чаяния, так получится, что Мастеру Тору будет нанесён какой-то ущерб, то надлежит перебить всех, кто находится на корабле, сжечь и затопить судно, не взяв с него ни одной вещи, которую можно было бы идентифицировать как принадлежащую кому-то с этого корабля.
Наконец показались башни Карлинора. Кораблям открыли путь в гавань, и тяжёлое многомесячное путешествие Мастера закончилось. Когда портовые служащие услышали, что прибывает мирная делегация и с ней Мастер Тор, они сразу же разнесли эту весть по всему городу, и в порту собралось много народа. Старейшины города вышли встречать мирную делегацию и героя Карлинора, а герой больше был озабочен тем, что он увидит дома и в мастерской. Словом:
Суд ухитрился
Жертвами сделать людей,
Пусть и виновных,
С тем, чтобы спрятать
Тех, кто виновен вдвойне.
Глава19
ВновьКарлинор
Первое впечатление Тора по возвращении было: за полгода город налился нездоровым жиром новоиспечённого богача. У стен виднелись сколоченные на скорую руку посады почти трущобного вида. У стен виднелись сколоченные на скорую руку посады почти трущобного вида. В городе увеличилось количество лавок, балаганов, военных и моряков, подозрительных личностей и шлюх. Но больше всего Тора насторожили лица горожан: они смотрели на проезжающих всадников с той особой смесью подобострастия и наглости, какая бывает у людей, слишком быстро разбогатевших и ещё не привыкших к своему положению. Тору вспомнились купчики из карлинорской делегации, всё время жаловавшиеся на помехи в делах. Они, наверно, половину торговли королевства стянули сюда, а всё время прибедняются. Кому война, кому мать родна.
Эссаужезналаомногихсобытияхнаимперскомострове,волновавших её гораздо больше, чем военные действия. Её сердце разрывалось от того, что какая-то гетера захватила её мужа, но одновременно радовалось при виде, с какой завистью и скрытой ненавистью смотрят на неё дамы: ведь её муж оценён по высшему разряду! Она представляла себе, как они судачат за спиной: И за что этой ледышке такое счастье? Он даже от женитьбы на знаменитости ради неё отказался. А гетера его не прогнала, значит, действительно первоклассный мужчина. Мы его недооценивали.
Дамы судачили примерно так, только поливая счастливую супругу грязью гораздо сильнее. Рассказы же насчёт рабыни по сравнению с главной опасностью уступить мужа знаменитости, которая, конечно же, его в бараний рог согнёт и обженит на себе, если только пожелает практически ничего не значили для Эссы. Но, тем не менее, посмотрев на рабыню, Эсса почувствовала сильнейшую ревность и ненависть и подумала словами древней поэтессы:
314
Противней тебя я никого, милая, не встречала!
(Сапфо)
С дороги Тор заскочил домой и в мастерскую всего на пару часов. Затем должен был состояться торжественный приём у принца Ансира, уполномоченного советом принцев рокоша и лично Клингором вести внешние сношения рокошан и следить в отсутствие других высоких особ за порядком в Карлиноре. Ансир оставался в городе один.
Клингор после победы некоторое время улаживал военные дела, затем стремительно появился в городе с тысячей конницы, захватил с собой ещё тысячу конников своей гвардии, всех принцев, кроме Ансира, вместе с их личной конной охраной, и двинулся конным войском куда-то, как всегда, не афишируя своих намерений.
Основная армия под руководством принца Крангора стояла под Линьёй, не столько осаждая город, сколько заняв крепкую позицию и мешая городу жить, а заодно контролируя основные сухопутные пути из Зоора. Флот правительства попытался высадить десант в провинции Линнагайе, но десант был быстро частично сброшен в море, а частично перешел на сторону рокошан. Из опасения такого исхода высадки флот весьма пассивно действовал против побережья рокошан, ограничиваясь морской блокадой.
Вечерний приём был явно подготовлен на скорую руку. Но Эсса поняла основное: коренное изменение статуса своего и мужа. Теперь он имперская знаменитость, рыцарь, имеет титул и наследственное достоинство. Женщина оказалась в комнате, где были собраны жёны знати. Раньше она праздновала в зале для жён именитых горожан и простых дворян. Сам пожилой принц Ансир деликатно осведомился о состоянии её здоровья, пожелал родить доброго дворянина и хорошего запасного наследника Колинстринны, а потом ещё и третьего сына, который может стать прекрасным воином и добыть ещё одно поместье для их рода. Дамы-аристократки, выяснив из обращения принца к новой даме, что Эсса знатного женского рода, приняли её в свой круг, где были жёны и возлюбленные принцев, жёны и дочери баронов, а также высокородная гетера Кисса. Эссе пришлось туго: разговор в этом обществе был сплошь построен на недомолвках, цитатах из классических книг и поэзии, произносимых так фрагментарно, что восстановить их (а тем более их контекст и содержащийся них намёк) мог лишь хорошо знающий классическую литературу и поэзию человек. Вежливость была безукоризненной, но за всем этим чувствовалось страшное напряжение.
Эссаизбралаверныйпуть:онавосновномскромномолчала,но,пользуясь совсем неплохим образованием, которое ей дала мать, пару раз сумела удачно ответить намёком на намёк. Когда дама сказала: Дух мой упавший, Эсса вспомнила стихотворение из Свитков Лунного Сада
Никто не сможет Дух мой упавший поднять Этою ночью.
Новой любовью
Мой кавалер увлечён.
исразуотреагировала:Значит,другоюночьюДамаироническиглянула на неё и сказала: А если в лапах? Эсса и здесь нашлась: Тогда нежною лаской, вспомнив стихотворение
Милый печален: В лапах соперницы злой Сердце разбилось.
Нежною лаской
Сердце его возвращу.
Кисса заняла Эссу разговором, понимая, что дальше она не выдержит словесной дуэли и важно не испортить впечатление. Гетера, наблюдавшая за происходящим со стороны, видела то, чего не замечала Эсса: дамы не столько испытывали её, сколько развлекались. Для них появление жены простолюдина, вдруг ставшего знаменитостью, было свежей забавой в череде однообразных вечеров. Каждая новая неловкость Эссы становилась темой для будущих пересудов, каждая удачная реплика поводом для зависти. Милая, она даже не понимает, что её уже оценили, подумала Кисса. Теперь осталось не дать ей сломаться.
Для себя Эсса решила, что придётся прочитать все антологии, освежить в памяти классические книги и священные тексты (из них цитат было меньше, но говорились они коротко и небрежно, как намёки на нечто тривиальное и общеизвестное, так что понять их было не легче, чем восстановить мелодию по четырём нотам из середины произведения). Очень тяжело пришлось новоиспечённой знатной даме: многие намёки были направлены на взаимоотношения мужа с Толтиссой и её самой с принцем. Но даже расшифровать их было трудно, а отвечать невпопад не хотелось, поэтому она входила лишь в разговор на нейтральные темы.
Тор сидел на почётном конце пиршественного стола почти рядом с принцем. Здесь, в мужском обществе, разговор шёл менее манерно и утончённо, и Тор в своём лаконичном стиле отвечал на вопросы о суде (сообразуясь с клятвой о неразглашении), о Сейме, и даже о Толтиссе и рабыне. Его спросили, что он предпочтёт: работать в мастерской и руководить городским ополчением, как Мастер, или собрать свой знамённый отряд и двинуться на передний край боёв как рыцарь и владетель Колинстринны. Тор кратко ответил, он должен сначала понять, что изменилось за семь месяцев, а потом уже действовать.
Когда под полночь Тор с женой вернулись домой с приёма, их экипаж встретили слуги, в том числе и Ангтун, которая стала помогать жене. Вспомнив, кто это такая, Эсса презрительно посмотрела на неё и процедила:
Не прикасайся ко мне, позорная рабыня! Мне теперь придётся проходить очищение.
Не гневайся, дорогая моя, мягко сказал Тор. Проклятие нечистоты снято с неё Патриархом и она им благословлена. Так что очищения не потребуется.
Я не потерплю, чтобы ко мне или к членам моей семьи прикасалось стольнизкоеипреступноесущество.Онабудетобслуживатьподмастерьев и слуг, жёстко сказала Эсса.
Ангтун, я приказываю тебе в хозяйственных вопросах во всем подчиняться моей жене.
Повинуюсь всем твоим повелениям, мой хозяин, промолвила Ангтун, смиренно потупившись.
Эта покорность ещё больше разгневала Эссу.
Завтра утром придёшь ко мне. Я определю тебе работы.
Повинуюсь, госпожа.
Тор почувствовал, что неприятности не остались позади. А ведь ещё надо был разбираться с делами, приводить в порядок мастерскую, принимать городское ополчение... Стоп! А нужно ли это? вдруг подумал Мастер. Может, вернуться в Колинстринну? Ведь там у меня лучшая мастерская, и я теперь в тех местах полный хозяин. Но это значит заниматься делами всего баронства... А здесь заниматься разной чепухой, которую потребует от меня общество в связи с моим новым статусом... Хрен редьки не слаще!
Когда он остался, наконец, наедине с Эссой, то первым делом вручил ей подарки. Эсса демонстративно отдала их служанкам, так как почувствовала интуитивно, что Тор советовался с Толтиссой. Тор, как будто ничего не случилось, сказал:
Любимая жена! Нам с тобой стоит решить важнейший вопрос: где мы будем жить? В Карлиноре или вернемся в Колинстринну? И если жить здесь, нам нужно подобрать управляющих для наших замков.
Ты не отвлекай меня от главного! Любимая жена! Я уже знаю, что
у тебя была общая тантра с Толтиссой! Теперь она твоя любимая жена, а не я!
Моя любимая! Для меня был бы позор не ответить на публичный вызов такой знаменитой женщины. Он коснулся бы и тебя тоже, и очень сильно. А перед отъездом мы с ней дали обет не искать встреч друг с другом. Тор вовремя остановился, не сказав о второй части обета.
А мне-то что? Если бы ты привёз её как вторую жену, у меня было бы хоть утешение, что мне подчиняется самая знаменитая женщина Империи! И она была бы у меня на глазах! А теперь каково мне будет, когда ты, обнимая меня, будешь в мыслях вспоминать тантру и обнимать на самом деле её! Мне такое не нужно!
Тор прекрасно понимал, что, если бы он привёз вторую жену, упрёки были бы не менее жестокими, чем сейчас. Но вот прекрасная женская логика: теперь он виноват, что не женился без согласия Эссы! Оставалось ждать, когда буря затихнет.
Когда упрёки стали послабее, Тор достал вторую серию подарков и похвалил себя за хитрость, что поделил их на две части. На сей раз жена стала их рассматривать и критиковать. Чувствовалось, что она высмеивает не столько подарки, сколько вкусы соперницы. А затем супруга вдруг сказала:
Мы засиделись, уже скоро утро! В Колинстринну я не хочу. Там тебя объявили колдуном и садистом, а меня ведьмой. Здесь общество, а там медвежий угол.
Тор не сказал жене главного: за те несколько часов, что он провёл в городе, он успел услышать слишком много. Рокош разрастается, рано или поздно война придёт и сюда. И появились шёпотки, что король и канцлер его перекупили. При первых неудачах толпа может потребовать схватить и казнить предателя. А в Колинстринне свой замок, своя земля, своя мастерская. Там он будет не просто Мастером Клингора, а хозяином. И если уж суждено гореть, то лучше в собственном доме.
НочьюЭссесовсемнеспалось.Душаеёразрываласьначастиотлюбви и ревности. И был единственный способ не сойти с ума и не потерять достоинства. Она взяла лютню и запела то, что у неё сложилось.
Ты вернулся издалека, Долгожданный, любимый мой!
На чужбине жизнь нелегка... Но кого Ты привез с собой?
Эти губы вишнёвый каприз, Эти груди, как яблоки рая,
Взгляд покорный очей томных вниз!
Что мне делать с собой? Я не знаю!
О, Ревность, жуткое создание: Шипами колет, душу рвёт, Покоя сердцу не даёт!
Трещит по швам основа здания,
Любовь в нем больше не живёт.
И Ревности водоворот Любовь подхватит, унесёт
В глубины тёмные сознания. Любовь погаснет и умрёт...
О, Ревность, страшное создание!
(Несущая Мир)
УтромЭссавызваларабыню.Онапосмотреланаеёхитонссеребристой полосой внизу и у неё зародились подозрения.
Откуда у тебя такие хитоны?
Их подарила хозяину для меня госпожа Толтисса, чтобы я была одета не хуже её рабынь.
Она, небось, ещё учила, как мужчин обольщать и ублажать?
Да вы что! Чтобы такая высокопоставленная особа снизошла до жалкой рабыни! Я занималась вместе с её рабынями.
И чем вы там занимались?
Гимнастикой, танцами, пением, этикетом обслуживания господ за столом, немного классической литературой, чтобы поддерживать разговор. А когда не занимались, прислуживали. Словом, свободных минут за весь день не было.
О некоторых занятиях Ангтун благоразумно умолчала и не столько потому, что они могли вызвать гнев госпожи. Было в тех уроках нечто такое, что словами не передать, да и не нужно было передавать: это въелось в тело и душу само, как запах благовоний впитывается в ткань.
