Равиен. Дорога обратно

Если вдуматься — за-ши-бись, весело! И крайне занятно, почему вдумываться я начала только теперь, когда уже, можно сказать, хвост наполовину в лабиринте, а в нем может и не камень вовсе, а Минотавр? Может, надо было послать это мироздание с его прошивкой в далекое эротическое путешествие, забрать Тайя и Ромку, и... и... блин.

Не смогла бы. Тут кроме них столько поковерканных оборотней... Какая из меня альфа, если я их брошу? Оно, конечно, понятно, что и так не слишком умная, но я хотя бы попытаюсь.

Я даже не протестовала на постоянное вороново "быстрее, леди, быстрее!", хотя и косилась на самого погонщика — он еле ковылял. Точнее, он красиво шел, сжав зубы, как русалочка на балу, а от самого болью так и шпарило.

Интересно, что всякие другие здешние обитатели перед ним молча расступались. Смотрели только странно, и молча линяли, как таракашки от струи дихлофоса.

Вниз, вниз, по каким-то ступенькам, через подвал с бочками, запах кислой капусты, истертые ступеньки, еще подвал, глубже, тоже бочки... а вот тут бочек нет, зато по стенам разные пыточные декорации развешаны, и ворона от них заметно потряхивает. Меня саму потряхивает! Экая гадость...

Вот за этим залом выложенные камнем стены кончились и начались натуральные пещеры. Эх... сразу столько в памяти, что даже голос Тайя слышится, словно далекий шепот...

— Леди, поторопитесь, — ворон серьезен до предела, а из пролома в очередной стене пахнет сыростью и жутью какой-то. Блин, я не договаривалась спасать мир в погребе! Там... неприятно.

— Леди, там безопасно, пока о вас не успели донести. Большинство... здешних обитателей ко мне лояльно, но я не могу ручаться за всех, — голос у Багдасара звучит все глуше. — Ну, вот мне и пора... Я постараюсь дать вам побольше времени, но... поторопитесь, леди. Пожалуйста... — он вдруг наклонился ко мне, близко-близко, а в глазах такая тоска... обреченность...

Я мысленно попросила прощения у Тайя, которого все равно уже нет со мной... Да он бы и не рассердился, он бы понял. Это всего лишь прощанье. Я больше ничего не могу ему подарить, ничего не могу дать. Кроме короткого, но неожиданно терпкого поцелуя.

Багдасар едва слышно застонал, когда я коснулась его губ, словно растекся навстречу, обнимая, обволакивая.

Наверное, его били по лицу... Или он кусал губы во время наказания, потому что поцелуй вышел с привкусом горечи, нежности и крови.

Я запустила пальцы в мягкие черные волосы, погладила... и отстранилась. Отступила, все еще чувствуя этот необычный привкус на своих губах. Как странно складывается жизнь... и кусать не пришлось, опять без спросу попробовала чужого зверя. Только вот теперь это не имеет значения.

— Спасибо. Береги себя.

— Спасибо вам, леди... спасибо... тебе.

Багдасар выпрямился и сделал шаг назад. Посмотрел на меня с такой... много разных чувств было в его глазах!

Тоски — больше всего, но было и другое. Та же нежность, благодарность, где-то там в глубине — все понимающая грустная улыбка.

Он отступил на шаг и вдруг отчетливо застонал сквозь зубы, хватаясь за голову.

— Бегите же! Леди, умоляю, быстрее! — ворон хрипел сквозь зубы, но не улетал.

Сделав несколько шагов к пролому, я оглянулась. Меня тянуло туда, в темноту, я, кажется, знала — оно там, то, к чему мы все это время шли. Или мне только мнится? В голове нарастал неприятный шум, с каждым шагом расплетающийся на отдельные голоса, среди которых я вдруг услышала полный боли крик.

Этот голос прошил меня, как молнией, от макушки до пяток, так, что я схватилась за стену.

— Тай?!

— Тай! — вдруг одновременно со мной вскрикнул Ромка.

— Ты... ты слышишь? — от потрясения, неверия, я даже шататься перестала, отпустила стенку и вцепилась в Ромку.

— Тай! — похоже, заорали мы хотя и мысленно, но хором.

— Вы живы?! Р-р-р-р! Ша, бросайте все и валите обратно к обезьянам!

— Ругается... — с идиотской улыбкой выдала я Ромке вслух.

— Ты его тоже слышишь? — и так бледноватый Ромка стал совсем белым. — Я думал, мне мерещится... просто от того, что я верить не хочу, и...

— Я слышу! Я его слышу, Ромка, понимаешь!? Мы его слышим! Он жив!

— Ненадолго... — прохрипел ворон. — Леди... лабиринт... иначе мы все погибнем...

Черные глаза умоляюще смотрели на меня из под растрепанной копны волос.

Я в растерянности огляделась. Но Тай! Он где-то... там! В другой стороне! И...

Новый, полный боли мысленный крик едва не сбил нас с Ромкой на пол.

Лабиринт... мир... какой, нахрен, мир, когда мой лис ТАК кричит?!

— Леди... вам придется выбрать... но если вы... успеете, вы спасете и его... вместе со всеми остальными...

— А у него есть шанс дождаться? — с внезапной горечью понимания спросила я, оказавшись рядом с вороном и заглядывая в мертвенно белое лицо.

— Леди... — он отвел глаза. — Вам придется выбрать...

— Да к черту ваш выбор! — заорала я, дернувшись, как ужаленная. — Где Тай?! — да к дьяволу этот мир, к дьяволу всех! Я уже один раз потеряла своего лиса!

— Он в замке... у моей госпожи... — ворон обреченно прикрыл глаза, и как-то сник весь, словно сделался меньше.

— Вторые сутки у этой бешенной сучки, значит, — сквозь зубы выдавила я, поднимаясь. — Может, я дура... может... но к чертям ваш лабиринт! Я не оставлю любимого этой гадине! Мы отберем своего лиса хоть у черта рогатого! — и я оглянулась на резко расправившего плечи магенка.

— Леди... Я надеялся на другой выбор, хотя разочаровался бы в вас, как в... Идите за мной.

Ромэй:

Все происходило так стремительно, в бешеном темпе... Вот мы несемся к какому-то лабиринту... Замок... подвалы... пещеры... Тай... Матервестер, он жив!

Не смотря ни на что вокруг я был счастлив, потому что мой друг жив! И снова все завертелось, только в обратную сторону. Подвалы, замок, шарахающиеся от нас оборотни, какая-то едва приметная дверца...

— Это тайный ход, леди. Идите за мной, осторожно.

Помогающий нам ворон... Нет, он и раньше всегда приходил к нам на помощь, только почему-то это чудовищно раздражало и настораживало. Сейчас я верил ему. Да, вроде бы ничего не изменилось, он по-прежнему был все такой-же до приторности вежливый, по-прежнему почти не замечал моего присутствия, по-прежнему крутился вокруг Тани и она даже поцеловала его...

Но теперь я воспринимал его как-то иначе. Не так как Тайя, не как друга, но и не как подозрительную личность.

Тайный ход был не такой уж и тайный, ни каких пауков сверху и крыс под ногами. Только несколько магических ловушек, о которых Багдасар предупреждал заранее, ну и куча ответвлений, в которых мы бы замечательно запутались, если бы шли одни.

У очередной неприметной дверцы ворон замер, потом шепотом подозвал меня:

— Сударь, я не чувствую здесь свою госпожу, но я — оборотень...

Намек я понял и просканировал помещение за дверью на наличие мага. После того как я отрицательно помотал головой, Багдасар приоткрыл щелочку и заглянул. Очевидно, опасности он не увидел, так как распахнул дверь полностью и вошел в большой светлый белый-белый зал.

Стены и потолок были из какого-то странного материала, напоминающего стекло, разбитое в мелкую крошку и потом склеенное магически.

Тайя первым увидел не я, а Таня, и, вскрикнув от ужаса, кинулась к нему. Матервестер, я не представляю что с ним делали все это время, но, хотя видимых ран на теле почти не было, ощущение было такое, что жизнь в нем едва теплится.

Я задержался, чтобы дать этим двоим немного времени. К тому же я рассчитывал, что обратно мы пойдем этим же путем, не зря же я метки на поворотах ставил, в конце концов? А ворону, судя потому как его шатает, уже давно пора под светлые очи его магической хозяйки...

Татьяна:

Сука! Гадина, тварь, крыса поганая! Почему он так кричит?! Что она с ним делает?!

Слава богу, у Ромки и у Багдасара мозгов больше. То есть, у меня они, кажется, к концу пути вовсе отключились, кроме ужаса и злости ничего не осталось.

Мы его нашли. Нашли!

Мама-кошка, все то время, пока мы бежали, я вместе со злостью просто тряслась от страха: а вдруг это неправда? Ловушка, галлюцинация, не знаю! Вдруг... его нет?!

Он висел на стене, голый и на первый взгляд... вроде... целый. Но только на первый!

Не знаю, как и почему я почувствовала, что Тай уже на грани сознания. Ощутила его боль? Не помню. Не помню я, как бросилась к нему и подхватила, чуть приподнимая в проклятых железных кольцах, на которых он висел, неудобно вывернув руки.

— Тай... Тай... родной мой, любимый, хороший... Тай! Не уходи, открой глаза. Открой глаза, слышишь, это я!

— Ты дурная самка, — прошептал он запекшимися губами. — Тебя послали к обезьянам!

— К обезьянам только вместе, — не знаю, то ли смеяться, то ли плакать. И фляжка! Опять пригодилась, у него губы пересохли и потрескались. Хорошо, что возле места последней ночевки был родник.

— Пей, родной... вот так, — неудобно ему пить, он висит выше, я могу обхватить его за пояс и приподнять, и даже одной рукой, я, слава кошкоушкам, оборотень. Но вот поцеловать — это только в прыжке, и напоить — приходится тянуться.

— А куда потерялось "любимый"? В голове я четко слышал... — лис напрягся и, с трудом разлепив опухшие веки, окинул взглядом зал. — Давай скорее свалим из этой гостиной...

— Любимый! Мой самый любимый, самый-самый любимый... сейчас...

— Какая трогательная встреча! — голос за спиной и столько в этом голосе... яда!

Я не успела обернуться, так и смотрела Таю в лицо, на котором ни осталось ничего кроме дикой, всепоглощающей какой-то ярости. Я бы и не смогла посмотреть куда-то еще. Тело словно сковало прочной ледяной корочкой — именно такое было ощущение. Внутри этой корки я билась, мышцы сокращались и дергались, а толку ни капли. Как внутри статуи, ледяной статуи.

— Мой мальчик, ты так восхитительно предсказуем, — даже если это и похоже на мурлыканье, то исключительно на самое мерзкое! И ни разу не кошачье. Вот если бы сколопендры, или, скажем, паучихи умели мурлыкать, то делали бы это именно так.

— Нет... — бессильный голос за спиной, и столько в нем отчаянья, что я на секунду забыла о нас и снова всем сердцем пожалела ворона. Он хотел нам помочь, хотел!

— Ты привел их прямо в ловушку, милый мой предатель, это так... забавно, что я даже не знаю, наградить тебя, или наказать? Пожалуй... все же надо наказать, верно?

За спиной раздался едва слышный стон, а затем шаги. Шаги приближались, я смотрела как в глазах Тая наливается тьмой бешенство, видела, как он дергается в оковах и ничего не могла сделать.

— Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что же это за чудо, ради которого мой самый лучший воспитанник пошел на предательство? — у-у-у, чтоб ты подавилась ядом, змея безрогая! Жаль, вслух ничего сказать не могу, язык тоже в плену ледяной корки.

Я не почувствовала ничего, просто комната чуть повернулась и оказалось, что напротив меня стоит слегка помахивающая одной рукой... точно, сколопендра! Вот так и кажется, что из под гладкой фарфоровой маски кукольной красавицы сейчас вылезут хищные жвала. А глаза сразу паучьи. Такое сочетание выглядело на редкость... жутко.

У ее ног стоял на коленях ворон с поникшей головой. Растрепавшиеся волосы закрывали ему лицо. А сколопендра изучала меня своими красиво вытянутыми к вискам глазами с пустотой в зрачках, и мерзенько так улыбалась полными розовыми губами. Бррр, воображение моментально дорисовало за ними сначала набор игольчатых клыков, а потом пучок отвратных щупалец.

— Какая... замарашка, — красивые губы презрительно искривились. — Нет, я все же накажу тебя, Багдасар. Как ты мог предпочесть мне ЭТО?!

А я уже не слушала гадину, а старательно отводила взгляд, чтобы не смотреть ей за спину, где из потайного коридора высунулся серьезно-собранный Ромка, прицельно-сощуренными глазами оглядел диспозицию и сходу швырнул в сколопендру большую огненную бомбочку!

Черт! Которую та небрежным движением руки перехватила и отбросила в строну. В нашу. Но взорваться бомбочка не успела — исчезла.

— Малыш, ты конечно сильный, но тебе явно не хватает опыта и воображения. Это приходит только со временем... А его у тебя очень мало.

Ромка только упрямо выпятил челюсть и зарядил в гадину чем-то по мощнее. И сам отскочил от прилетевшего в ответ темного сгустка.

Я могла только напряженно глазами водить, и внутренне подпрыгивать то от страха, то от азарта, когда магенку удавалось почти влепить противной харе. Жаль, что только почти...

А потом они как-то странно замерли, и мне показалось, что между противниками возникло... что-то. Они то ли невидимый канат перетягивали, то ли невидимую стенку толкали друг на друга. И морда у сколопендры стала такая злая, что я, не смотря на страх, успела Ромкой возгордиться.

Ненадолго... гадина вдруг выхватила словно из-за спины еще какой-то клубок темных дымящих нитей, и резко бросила противнику в лицо.

Я едва не заорала, а Тай зарычал вслух.

Ромка упал на каменный пол, как срубленное деревце, прямой и негнущийся, и, судя по звуку, ударился головой. А я даже зажмуриться не смогла!

— Поиграли и хватит, мне пора наказывать своего принца, а вам... Вам пора умереть. И в этот раз окончательно, потому что о вашей смерти позабочусь я сама.

Тут сколопендра подошла к Тайю, элегантно так придерживая подол длинного, до пола, белого платья. Она прошла мимо меня, слегка толкнув рукой, и я, точно как Ромка, грохнулась на пол, в той же позе, что и стояла — негнущейся колодой. Белый подол мазнул по лицу...

— Повиси, дорогой, полюбуйся на смерть своих друзей. А то как-то не честно — они тебя оплакивали, а ты их — нет... — чтобы видеть гадину и, главное, Тайя, пришлось так скосить глаза, как я никогда и не думала, что смогу. По щеке его гладит, с-с-сука! А потом руку вытирает платочком и эдак небрежно стряхивает его в нашу сторону:

— А потом я вернусь, приберу тут... что останется. И мы продолжим развлекаться.

Белый подол снова мазнул по лицу, где-то на грани зрения паучиха взмахнула лапами и стала подниматься в воздух, медленно и плавно, а рядом с ней воспарило бессильно обвисшее тело ворона.

— Счастливого полета, детки! Последнего! — это она сверху еще ядом плюнула и исчезла... а пол подо мной дрогнул и начал...

Мама-кошка! Сначала это спрессованное стеклянное крошево стало прозрачным и снова скосив глаза я разглядела пустоту под ним, только далеко-далеко внизу скалил зубы шипастый каменный гребень, и бурный поток бил пенными лапами по острым скалам. Стеклянное крошево пола пошло беззвучными трещинами и в пустоту полетели первые осколки.

Ненавижу ужастики... опять это ощущение кошмарного сна, когда кругом все рушится и падает в пропасть, а ты не можешь даже шевельнуться.

Чертов пол осыпался небольшими фрагментами, таял, как кусок сахара в горячем чае, постепенно, от краев к середине.

Я билась о свою ледяную клетку изо всех сил, колотилась об нее изнутри и телом и волей, но осыпающийся край подбирался все ближе ко мне, и... к лежащему без движения Ромке.