Желание

Надвинув на голову капюшон, я пошла вперед. Пан или пропал.

Осталось совсем немного.

Коридор был широким и холодным. На стенах, покрытых тонким слоем блестящей изморози, я видела стрелку, указывающую дорогу.

Темные провалы в стенах казались черными дырами, и я старалась миновать их как можно быстрее. Фонарик, который дала мне Берта, светил слабым тонким лучом и его едва хватало, чтобы я благополучно миновала препятствия на своем пути.

Тонкая для зимы куртка грела плохо, но холод не причинял страданий. Я была слишком занята, чтобы его замечать.

В прежнем мире у меня один странный знакомый. Все свое свободное время парень только и делал, что лазал по подземельям и заброшенным городским тоннелям. Он говорил, что под землей ему спокойнее, чем на поверхности. Помню, я с ним категорически не соглашалась. Сейчас понимаю, что не зря.

Больно ударившись о какой-то металлический предмет ногой, я вскрикнула, тут же зажала рот рукой и резко села. Эхо разнесло мой голос по гулкому коридору и стало страшно. Вдруг где-то здесь бродит патруль падших, и сейчас меня сцапают и вернут обратно.

Мне было страшно. Снова.

За последнее время страх вообще стал моим постоянным спутником. Я думала о Шене, Тайлере и остальных. Где они сейчас? Живы ли?

Нет, лучше не думать и просто идти.

Берта говорила, что этот коридор ведет к выходу из бункера. Если все так и есть, то неизвестно, где я окажусь и куда мне идти потом. Одна, посреди зимнего леса, неподалеку от границы с Альянсом.

Тайлер рассказывал мне куда идти по карте, но вряд ли я смогу вспомнить ее теперь.

И вообще, идти куда-то без Тайлера казалось бессмысленным. Зачем?

На меня постепенно накатывало отчаяние. Я шла все быстрее и дыхание сбивалось, сильно болела ушибленная лодыжка. Закрытое пространство начинало давить и это грозило приступом паники.

Я успокаивала себя как могла, старалась взять в руки, но внезапный шорох и мелькнувшая в углу тень довершили дело. Беззвучно вскрикнув, я упала, прижалась к стене и судорожно стиснула фонарик.

Из угла послышался слабый писк.

— Крыса... — выдохнула я. — Только крыса...

Ты выползла из-под груды старого тряпья, нагло посмотрела на меня и рванула в темноту, прочь от луча фонарика.

Я встала на четвереньки, опираясь на пол руками, усмехнулась собственной глупости и поднялась.

Нужно идти.

Сделав несколько шагов, я остановилась.

Неясный гул где-то вверху и вибрация как будто рядом со мной проносится скоростной поезд.

— Что же это? Что же такое? — прошептала я, разговаривая сама с собой. Почему-то в темноте и закрытом пространстве это выглядит совершенно нормальным.

Гул усилился.

Я обернулась по сторонам и зашагала быстрее. Коридор плавно начал уходить вверх и идти стало тяжелее.

Казалось, что я буду брести здесь бесконечно.

Нельзя было думать о происходящем. Просто противопоказано. Так легко сойти с ума от страха, когда представляешь весь ужас своего положения.

Я старалась думать о чем угодно. О старой квартире, которую снимала девушка по имени Марина, жившая в другом мире. В прихожей отклеилась обоина и до нее никак не доходили руки, а на кухне капал кран, а сантехник все не шел. Еще была очень любопытная соседка с первого этажа. Она всегда следила, кто, когда и с кем приходит домой. Ее пестрый платок всегда виднелся из-за слабой тюлевой преграды на окне. Хотя, сама соседка считала, что надежно укрылась от глаз.

Я вспоминала много деталей, которые раньше казались неважными. Воспоминания всплывали обрывками и складывались в далекие фантастические картины.

Это же надо! Кому рассказать не поверят. Разве много во вселенной людей, живших в двух мирах? Хотя, может, и много, просто я не знаю.

Во всяком случае, лучше думать о том, как ты шагнула через границу реальностей, чем как ты в любой момент можешь погибнуть в темном холодном коридоре, где и тело твое найдут лет через двести как минимум.

Неизвестность страшнее всего и я просто не думала о ней, запретила себе думать.

Снова послышался гул. Коридор будто встряхнуло.

Потом тишина.

Я замерла, обводя тоненьким лучом фонарика заиндевевшие стены. Звук собственного вдоха казался громом.

Нет, только не останавливайся. Поглубже вдохнув, я закрыла глаза. Вот так легче. Нет ни зловещего коридора, ни крыс, ни инея на стенах. Еще секунда...

Я дала себе немного времени, чтобы успокоиться и решиться. Теперь, идти вперед.

Есть много вещей, способных толкнуть человека сделать еще один шажок вперед. Даже если тот будет последним.

Я шла по злополучному коридору не потому, что очень уж хотела спасти свою шкуру(хотя, этот повод тоже был достаточно весомым). Безумие и страх, настигшие меня в подземелье, отступили назад. Они просто не могли соперничать с тем огромным долгом, который я так и не выплачу, если остановлюсь.

Шен, потерявший Хейли, никогда не простит себе, если пропаду еще и я. А Тайлера просто-напросто нечестно вот так вот обманывать. Слишком много на него свалилось из-за пары фраз, брошенных на том самом вечере ослепительной Летиции Кастелли.

Я думала об этом вновь и вновь, с трудом переставляя ноги.

Когда впереди забрезжили слабые лучи света, а под ногами появились следы почвы и корней растений, я просто не выдержала и разревелась.

Наружу выбралась, цепляясь за стены, едва дыша от усталости, растирая по лицу слезы и с безумной улыбкой.

Какое же счастье быть живой, целой и невредимой! Какое же это все-таки счастье...

Я упала на колени и, зачерпнув ладонями снега, вытерла лицо. Утро только-только вступило в свои права и все вокруг казалось серым.

Через пару минут я ощутила запах гари. Тот самый странный прилипчивый запах, когда привычный дым смешивается с чем-то расплавленным, оставляющим противное сладковатое послевкусие.

Я поднялась на ноги и отошла на несколько метров от выхода из тоннеля. Он казался обычной норой, засыпанной снегом. Совершенно ненадежная маскировка.

Вверху зашумело.

Я узнала бы этот звук из тысячи других. Штурмовик.

Прижавшись к стволу раскидистой ели, я посмотрела вверх. Корабль летел невысоко, на приличной скорости. Он был гораздо меньше тех, что встречались раньше и выглядел по-другому. Я слишком мало соображаю в военной технике, чтобы определить его назначение.

Порыв ветра принес еще одну порцию гари. Как раз с той стороны, куда направился корабль. Кажется, что-то стряслось, пока я бродила в треклятом тоннеле.

Берта говорила, что Джаред поведет своих людей ранним утром. Возможно, им пришлось уходить с боем.

Падших было слишком много, чтобы просто раствориться в тайге. Либо у них есть прикрытие, либо Джаред просто пустит часть своих людей в мясорубку. У этого ублюдка хватит совести. Жаль, если Берте не удастся уйти.

Сердце замерло при мысли, что Шеннард и Тайлер остались с ними. Имперцы, падшие — какая разница. Их ведь никто не пощадит.

Самое худшее — собственное бессилие чем-то помочь.

У меня было три варианта. Первый — остаться трусливо сидеть под елью, дожидаясь неизвестно чего. Второй — попытаться определить, где я нахожусь по тем лесным приметам, которым успела научиться и пойти к границе с Альянсом. И третий, самый безнадежный, вернуться и попытаться найти кого-то из близких.

В прошлой жизни я никогда не отличалась отвагой и храбростью. Я падал в обморок от высоты, готова была визжать от страха, когда видела большую собаку и приходила просто в суеверный ужас при виде змей.

Сейчас я тоже не отличалась особой доблестью. Просто не могла оставить все как есть.

На ветку ели тяжело опустился ворон и прокричал хриплое "харррр", выпуская из клюва белый пар. Склонил голову набок и недоуменно взглянул на меня.

— Харрр! — повторил уже возмущенно.

Я зачерпнула снега и, слепив шарик, швырнула в птицу. Ворон недовольно слетел с ели.

— Пошел отсюда, — зачем-то сказала я ему вслед.

Если бредешь по заснеженному лесу, и тебя мучает жажда, ни в коем случае нельзя есть снег.

Я с завистью смотрела на пушистые сугробы и уговаривала себя потерпеть еще немного. Немного до чего? Не важно.

Сколько еще продлится мое одиночество в этом лесу, неизвестно.

Утро окончательно разгулялось и, поднимая голову, я видела робкие лучики солнца, проглядывающие сквозь пелену облаков. В воздухе висела легкая морозная дымка.

В вышине снова послышался гул. На этот раз корабль пролетел слишком высоко и с земли казался лишь маленькой темной точкой.

Я поежилась и пошла вперед. Холод становился просто нестерпимым. Казалось, если остановлюсь, то просто околею. Болели растрескавшиеся губы, ныло все тело, еще пытаясь сопротивляться разрушительной силе морозе.

Насколько еще хватит моих сил? И сколько я уже прошла?

Очередной шаг отозвался мучительной болью в ноге. Лодыжку свело судорогой.

Я согнулась и беззвучно заплакала. От холода пропал голос. Зачем-то взглянула на ноги, будто бы это могло унять боль.

Всхлипнув, я замерла.

Прямо передо мной в снегу лежал кусочек черной ткани. Первое напоминание о людях за день.

Упав на колени, я схватилась за ткань, сжала его в ладонях. Потом быстро поднялась и тут же завалилась в сугроб.

Впереди были следы. Сбивчивые, запутанные, широкие, уводящие куда-то вправо. Они могли принадлежеть кому угодно, но я все же пошла за ними.

Через добрый десяток метров к следам прибавились еще два куска ткани, следы крови на снегу и брошенный нож. Я схватила его и до боли сжала в ладони.

А после я нашла того, кто оставил эти следы.

Мужчина лежал, привалившись к разлапистой ели. Одной рукой он зажимал кровоточащую рану в животе, пальцами другой чуть касался винтовки. Глаза были закрыты, а дыхание слабым и едва заметным. умирал.

Пригнувшись, я подошла к нему, держа нож перед собой. Услышав хруст снега, он приоткрыл глаза.

Раненый даже не смог шевельнуться, и я опустила нож.

— Воды дай, — хрипло проговорил он.

— Тебе нельзя, — почти так же хрипло ответила, опускаясь рядом с ним. — Ты из падших?

Он прикрыл глаза в ответ.

— А остальные?

— Ушли.

— Кто тебя ранил?

— Имперцы. Ты дашь мне пить?

Я разочарованно покачала головой:

— У меня нет воды.

— Тогда катись в пекло... — он усмехнулся и тут же застонал от боли.

— Только после тебя, — ответила и взяла его винтовку.

Кровотечение из раны не прекращалось. Раненый страдал и мне стало его жаль.

— У вас был бой?

— Да. Нас расстреляли как овец... Джа... — он натужно кашлянул и сплюнул. На губах остались следы крови. — Джаред оставил нас вместо мяса, а сам ушел... со своей потаскухой и ублюдками, что ему служат.

— А "Сияние"? Тайлер Гиллерти и Шеннард Кастелли? Что с ними?

Раненый снова закашлялся:

— Я видел их с Джаредом, а после меня подстрелили...

— Спасибо за винтовку, — проговорила я и развернулась чтобы уйти.

— Ле...ти... Кастелли! — окликнул раненый.

Я обернулась.

— Я никак не сдохну, а кровь приманит каких-нибудь тварей. У тебя моя винтовка...

Холод вдруг стал неощутимым. Меня вмиг обдало жаром.

— Ну что ты, Кастелли? — уже со злостью говорил раненый. — Вы же так любите благотворительность. Давай, сделай добро. Ну!

Я вскинула винтовку. Тайлер учил меня стрелять.

Предательские слезы снова выступили на глазах. Убить этого человека будет милосердием, но от этого не перестанет быть убийством.

— Стреляй, — зарычал он.

Я помедлила еще минуту, потом закрыла глаза и опустила винтовку.

— Не могу, — прошептала одной себе.

Небо было мутно-белым и бесконечно далеким. Ему было все равно и невдомек. Оно молча наблюдало за мной.

Я не могу бросить этого человека вот так. И не могу выстрелить в него.

— Тварь, — бросил раненый. — Слабая беспомощная тварь...

— Ты прав.

Я подошла к нему и взяла небольшой рюкзак, валявшийся рядом. Не ошиблась.

— Ты просил воды, — сказала, доставая маленькую металлическую кружку и зажигалку. — Повезло, — добавила, чуть заметно улыбнувшись.

Он наблюдал за мной с неподдельным интересом.

— Спасибо, — проговорил, глядя в глаза, когда я поднесла кружку к его губам.

В ответ только кивнула.

Раненый напился, довольно крякнул, потом вдруг скривился, застонал, выгнулся всем телом, судорожно ударил рукой по снегу и застыл.

Пару секунд я стояла на коленях рядом с ним и не могла двинуться с места. Потом, прилагая нечеловеческие усилия, стала снимать с мертвого куртку. Она уж точно теплее моей.

Огонь ярко горел и согревал.

Я грызла сухари, найденные в рюкзаке падшего. Никогда не думала, что они могут быть такими вкусными.

Интересно, сколько я протяну теперь? С оружием, огнем и теплой курткой. Грабить мертвых отвратительно, но выбора не было.

Мысли обо всем на свете вдруг исчезли. Осталась только одна — выживание.

Позади послышался хруст веток. Я схватила винтовку и резко вскочила. Ветки елей шевелились, а вокруг все явственнее раздавались шаги.

Сердце в груди глухо колотилось, а дыхание внезапно стало каким-то сбивчивым. Страх вдруг стал настолько всеобъемлющим, что кажется, весь мир исчез.

Возможно, я проживаю последние секунды своей жизни. Как жаль, если все закончится именно так.

Счет велся на мгновения.

Скрип снега, шаг, хруст сломанной на морозе ветки, чей-то шумный выдох. Замерзшие руки сжали винтовку, палец сам собою лег на курок.

А, может, я уже умерла, просто не замечаю этого? Холод и страх, страх и холод. И некуда бежать.

Когда дрогнула ветка ближайшей ели, и с нее белой шапкой свалился снег, я не выдержала.

— Кто здесь? Отвечай или я стреляю! — голос дрогнул и превратился в отчаянный всхлип.

— Лети? — спросил кто-то удивленно. — Лети, это ты?

Я не узнала голоса.

— Кто здесь?

— Лети, это я...

В следующий миг из-за дерева появился Шеннард. Замученный, в подранной одежде, с разбитой губой и огромной шишкой на лбу. Его руки были сбиты в кровь, а лицо расцарапано.

Я тут же наставила на него винтовку.

— Стой!

— Лети, это же я, Шен.

— Стой! — крикнула я. Казалось, что вот-вот из-за его спины появятся падшие с Джаредом во главе. Или имперцы. Какая разница, если я не верила собственный глазам. — Не с места!

Он замер.

— Кто привел тебя сюда? — спросила я, не опуская винтовки.

— Я один, Лети.

— Один?

— Я правда один. Можешь опустить оружие.

— И за тобой никто не идет? — тише спросила я. — Ни падшие, ни солдаты, не киборги?

Он покачал головой.

— Совершенно один.

Я опустила винтовку и упала на колени. Шен тут же подскочил ко мне, припадая на правую ногу.

— Лети, я не верил, что ты жива, — он обнял меня. От него пахло гарью и кровью. — Куда ты пропала? Я думал, что...

Он ничего не стал говорить, потому что я в голос заревела.

Сейчас, когда брат обнимал меня как маленького испуганного ребенка, когда наконец-то появился кто-то рядом, когда я поняла, что жива и теперь не одна, хотелось кричать.