Не дожидаясь, пока скарлинг придавит его своим весом, Безымянный рванул его язык на себя и коротко ударил чудище ногой по нижней челюсти. Та с щелчком захлопнулась и подобно двум встречающимся лезвиям отсекла от языка половину, оказавшуюся снаружи.
Оглушительно взвизгнув, скарлинг повалился на него, сломав несколько нижних ребер, и забился в дикой агонии, все больше раздирая рану на его груди.
Не сдержавшись, Безымянный закричал во все горло и попытался отпихнуть от себя подземную тварь, но та оказалась на редкость тяжелой, и ничего не вышло.
С ног до головы его залило собственной кровью и горячей кровью скарлинга, от которой кожа покрывалась волдырями и краснела, словно рак в кипятке. В который раз удивившись своей выносливости, Безымянный заставил себя замолчать и сдавленно захрипел, когда хищник, наконец, погиб от потери крови и вдавил его собой в камень, выворачивая его ведущую руку в неестественно позе.
Став скользким от покрывавшей его запекшейся крови, Безымянный на этот раз легко выбрался из-под мертвой тяжелой туши и тут же встал на колени, зажимая между бедрами сломанную руку. Резко выдохнув, он повел плечом в сторону, вправляя перелом, и с облегчением застонал, измученный этим испытанием.
Но надо было идти дальше.
Нашарив впотьмах рукоятку меча, он прислушался и убедился, что преследователи еще далеко, и можно не торопиться. Видимо, в непроглядном мраке они ориентировались гораздо хуже, чем он, хотя он и представить себе не мог, как можно было не услышать предсмертный крик скарлинга.
"А мне повезло, — подумал он, пытаясь одной лишь рукой и куском ткани, который остался от штанины, остановить стремительно вытекающую из него кровь. — Попался бы мне скрилинг, я бы уже был у него в желудке".
Мысли о мертвом скарлинге помогли ему на время отвлечься от полученных ран, но еще через два десятка коротких шагов его тело стало трястись, а кожа покрылась испариной как во время лихорадки. Он ощущал, как из него уходит жизнь. Теперь, когда эльф над ним не властен, у него появилась еще одна проблема: та магия, которая поддерживала в нем жизнь во время продолжительных и смертельных для многих людей пыток, тоже исчезла. Теперь он смертен, как и все остальные, и сейчас ему становится все хуже и хуже.
Решив передохнуть пару минут и восстановить дыхание, он нащупал пальцами стену, вдоль которой шел все последнее время, и уперся в нее спиной, едва держась на окровавленных босых ногах.
— Нельзя садиться, — вслух прошептал он самому себе, заливаясь потом и скрежеща зубами. — Если сядешь, то встать уже не получится. Надо идти, идти...
Крякнув от натуги, Безымянный оторвался от каменных плит — настолько холодных и влажных, что трещали кости — и отошел от стены на три шага, чтобы вновь не возникло желание взять еще одну передышку. Он слишком далеко зашел, чтобы сдаться в такой ответственный момент.
Неожиданно по лабиринту темных коридоров пронесся леденящий душу хохот, больше напоминающий собой собачий визг. Он не знал, что это означает, но ясно понимал: голос этот принадлежит вовсе не человеку. Через секунду хохот раздался еще раз, только на этот раз к нему примешались и другие голоса. Их источники стремительно двигались, не уступая по скорости ездовым лошадям, но им явно не хватало места для маневров — тяжелые туши изредка врезались в стены, порождая этим оглушительный грохот камней.
Он оскалился. Без сомнений эти неизвестные ему твари скоро найдут его по запаху крови, но их шум тоже играл немаловажную роль: он помогал ему заметать собственный следы. В таком состоянии он не мог идти тихо и незаметно, а постоянный грохот разом перечеркивал звуки его падения или столкновения со стенами. Вот только что делать, если они его все-таки отыщут?
Он фыркнул. Можно было догадаться, что эльф не будет сидеть, сложа руки, и сражаться с ним лицом к лицу, так что выход только один — убивать. Убивать безжалостно и разумно, но со всей той яростью, что скопилась в груди. В конце концов, проливать кровь — единственное, что получалось у него лучше всех.
Еще раз поблагодарив духов, что беспросветная апатия, наконец, полностью сошла с его разума и духа, он прижал предплечье к боку, зажимая вторую вертикальную рану, нанесенную ему когтями агонизирующего скарлинга, и прибавил шагу, уже ощущая в воздухе дразнящий аромат благовоний, которые так любил эльф.
— С-с-сдохнешь-ш-ш-ш, — прошипел кто-то змеиным шепотом за спиной.
Безымянный остановился, до боли стискивая рукоять Кровавой Орхидеи, и прислушался. Он не чуял и не ощущал здесь никакого чужого присутствия, значит, это была всего лишь Тень — безобидный, но злобный дух, обитавший главным образом в подземельях.
— И что? — таким же свистящим шепотом ответил Тени он.
Та замешкалась, явно не готовая к такому ответу.
— С-с-сдохнешь-ш-ш-ш здесь-с-сь, — снова сказала она.
— Все когда-нибудь умрут, так почему же не здесь? Я готов к смерти, а своему хозяину передай, что скоро и он с ней встретится.
Не дожидаясь, пока Тень переварит его слова, он свернул направо — как раз оттуда и смердело благовониями. Не успел он сделать и шага, как перед ним возник светящийся изнутри полупрозрачный силуэт ухмыляющегося эльфа.
Тратить силы на нападение он не стал: пытаться убить магическую проекцию все равно что рубить туман топором, лишь воздух трясти.
— Выглядишь не лучше трупа, наследник, — усмехнулся хозяин.
— Ага. Скоро и ты таким же станешь, — огрызнулся Безымянный, пытаясь понять, откуда идет голос: можно перенести изображение, но никак не звук.
— Пустые угрозы, — отмахнулся эльф, и его длинные широкие рукава прошли сквозь Безымянного, почти рассекая его надвое. — Ты всегда был горазд на них, наследник, но тебе в твоем состоянии никогда меня не победить, и ты это знаешь.
— Что же ты предлагаешь?
— О, — его губы сошлись в самодовольной улыбке, — я предлагаю сотрудничество. Откажись от жажды мести, избавь меня от своих жалких попыток убийства и вновь стань моим... партнером.
— Рабом, — поправил его Безымянный, и тот скорчил недовольную гримасу.
— Партнером. Взаимная выгода: ты убиваешь в свое удовольствие, а я получаю скромную долю с твоих стараний. Идет?
Безымянный отрицательно мотнул головой.
— Не идет.
— Я знал, что ты так скажешь...
Что-то тихо щелкнуло, со всех сторон послышался визжащий свист арбалетных болтов.
Не прилагая особых усилий, Безымянный прокрутил вольт и тремя точными ударами отразил всю дюжину стрел, но стоило ему коснуться их наконечников лезвием меча, как те внезапно вспыхнули, выделяя густой тяжелый газ. Предвидев такую хитрость, он заранее задержал дыхание и отскочил назад, к стене.
Поджидавшая его ловушка тут же захлопнулась — с двух сторон прямо на него устремились острые серебряные колья, но Безымянный, используя клинок как рычаг, перенаправил их в сторону и легко выбрался из западни.
Зажужжала веревка. Затылком он ощутил, как на него сверху падает огромная каменная плита. Понимая, что не успеет уклониться, он отпрянул назад, вжавшись спиной в стену, и поднял над собой согнутую в локте правую руку.
В голове оглушительно полыхнуло, треск ломающейся кости прошелся по телу и отдался в стучащих зубах. Он просел под весом камня, но удержался и не упал на живот — это означало бы для него неминуемую смерть.
Сглотнув и задержав дыхание, чтобы пыль не попала в легкие, он, придерживая плиту целой рукой, медленно двинулся вправо. Проскользнув наружу, он позволил себе вдохнуть полной грудью, прислушался и снова двинулся вперед, подбадривая себя мыслями, что осталось всего чуть-чуть. Проекция не может отдалиться от хозяина более чем на тридцать-сорок метров, а в случае с эльфом, чья магия должна уменьшаться с каждой секундой, это расстояние сокращается как минимум вдвое. Главное не упустить.
Безымянный измученно вздохнул. Как же ему надоело бороться! Хотелось просто лечь на пол и закрыть глаза, отказаться от этого мира и его вечных проблем, отказаться от чувств и эмоций, забыть про самого себя и полностью отдаться забвению, но он должен был идти. Убийства никогда не закончатся, такова уж человеческая природа, но он может существенно сократить их количество.
"Но ради чего? — шептал ему надоедливый внутренний голос. — Никому ты не нужен, никто, кроме хозяина, тебя не знает, так зачем же бороться? Почему просто не умереть? Ты никогда не станешь своим среди них, не будет у тебя семьи и счастья, зачем же сражаться, почему просто не сложить меч и уйти? Ты изгой, этим все сказано..."
Слов возразить у него не нашлось. Он чувствовал, как покидает его жизнь. Она выскальзывала у него из рук, и как бы он ни хотел дольше оставаться живым и свободным, а ничего изменить он не в силах.
Изгой... Да, это слово определенно для него что-то значило. Он думал, что Безымянные все являлись изгоями, но это не так. Изгой обречен на одиночество, Безымянные же никогда не чувствовали себя одинокими — они вообще ничего не чувствовали, в отличие от него. У него появилось смутное ощущение того, что и в прошлой жизни он так нигде и не стал своим, не зря же он здесь оказался... Так зачем ему заботиться о других?
Выкинув из головы лишние мысли, он снова сконцентрировался на цели. Эльф сейчас намного важнее его душевных терзаний.
Неожиданно впереди раздался приглушенный стук, а следом прозвучала отборная сдавленная брань. Безымянный узнал голос хозяина. Забыв про собственные увечья, он ринулся вперед. Внутри, словно облитая смолой хворостинка, ярко вспыхнула ярость, помогая забыться и обрушить весь свой гнев на одну единственную цель.
Ненависть — никак не любовь — самое сильное чувство. В этом он убеждался не раз.
Перемахнув еще через два поворота, он резко свернул налево, перепрыгнул через специально рассыпанные на полу шипы, одним коротким взмахом поразил еще одного скарлинга и на скорости врезался в клин возникших перед ним Безымянных.
Словно хищник, учуявший кровь, он рубил направо и налево, сея вокруг смерть. Удар, разворот, парирование, удар, окно, рубящий, колющий... Они не успели оставить на его теле и царапины, как все оказались трупами, лежащими на полу в луже собственной крови и вывалившихся из разрубленных животов потрохов.
Словно стрела, пущенная из лука, он без остановки поразил еще троих Безымянных, коротко взмахнув поющим от триумфа клинком, и совершил в воздухе идеальный пируэт, уклоняясь от налетевшего на него очередного скрилинга.
Теперь против него встали все силы эльфа, но он был готов. Подпитываясь собственной яростью, он слился с Кровавой Орхидеей в одной целое и понял, что его название было дано мечу неспроста.
Слева нечто приглушенно клацнуло.
Ограниченный в движениях из-за нескольких серьезных ран и перелома, Безымянный резко остановился и выставил перед собой диагональную защиту, направив острие вниз. В следующую секунду огромный скрилинг врезался прямо в него, но не заметил меч и наткнулся мордой прямо на клинок. Лезвие прошло сквозь него как по маслу, а затем две части разрубленной напополам туши с хлюпаньем свалились у его ног, разбрызгивая вокруг себя едкий желудочный сок.
Не дожидаясь следующей атаки, он вновь побежал вперед, стремительно набирая скорость, словно ястреб, пикирующий сверху на добычу.
В ушах стучала кровь, с каждым шагом тьма вокруг него сгущалась, но вовсе не пыталась ему мешать, даже наоборот, она проникала в самую душу и сливалась с ним, и теперь он даже не беспокоился о потерянном из-за нее зрении. Тьма теперь стала его лучшим союзником, она обострила до предела его инстинкты и подарила настоящие крылья.
С глухим треском воздух мягко спружинил, оттолкнувшись от его груди. Мгновенно поняв, что это означает, Безымянный свернул направо и прыгнул, оттягивая за плечо рукоять клинка. Стена, которую он ясно ощущал всем телом, расступилась. Она исчезла, затягивая его внутрь тайной комнаты, и не успел он удивиться своей реакции, как рука, будто направляемая невидимой силой, ринулась вперед. Мышцы напряглись до предела, сердце гулко стучало в груди — все вокруг замерло в ожидании последнего удара.
Секунды тянулись поразительно долго, спертый воздух давил на мозги...
Острие, словно яркий луч лунного света во тьме, легко пронзило кожу и в ту же секунду вышло из-за спины. Клинок, задрожав от возбуждения, вгрызся в живую плоть и играючи разрубил кости, глубоко погружаясь в тело врага.
Не рассчитав силы удара, Безымянный не успел перенести центр тяжести назад и со сдавленным вскриком повалился сверху на замолкшего эльфа, ощущая, как рукоять до боли врезается в живот.
И тут произошло самое невероятное, что только могло случиться: эльф шевельнулся.
На этот раз магия не защитила его, он попросту не успел обновить щит, но тьма, так долго игравшая на руку Безымянному, повела его руку всего лишь на десять сантиметров правее.
Он захрипел, а затем вдруг коротко ударил Безымянного в шею чуть ниже правого уха, заставляя того отключиться на несколько секунд. Этого времени ему хватило, чтобы выскользнуть из захвата и, шатаясь, подняться на ноги.
Очнувшись, Безымянный сделал подсечку ногой и из последних сил ринулся вперед, широко расставляя руки. Ощутив кожей едва заметное прикосновение, он захлопнул капкан и крепко обвил руками шею эльфа, поваливая того на землю, но тут дал о себе знать злосчастный перелом. Замычав, он вынужден был отпустить хозяина, и в следующую секунду тот наотмашь ударил его по челюсти.
В голове резко вспыхнуло, он спиной упал на пол и кожей ощутил, как ткань миров начинает разрываться.
На мгновение надежда покинула его. Если эльф уйдет из этого мира, то ему до него уже не добраться, все потеряно. Однако в ту же секунду, словно в ответ на его мольбы, что-то оглушительно громыхнуло.
Пытаясь прийти в себя, он поднялся на колени и прикрыл ладонью глаза от резко хлынувшего в них бело-желтого цвета. В центре призрачного коридора образовался неестественный пространственный разрез, больше походящий на продолговатый кошачий зрачок, а сквозь его расплывчатые черты он мог видеть заснеженные горные шапки цепочки хребтов и далекие белые холмы, сплошь покрытые лесами.
Еще одна пульсация — и картина приблизилась. На секунду изображение вновь стало нечетким, а затем, когда дымка сошла, то Безымянный с замершим от восхищения сердцем взирал уже на круглую чистую поляну, припорошенную снегом. Природа видения была настолько великолепна, что он на время забыл о валяющемся в стороне эльфе. Все выглядело таким... нетронутым и чистым, что щемило сердце.
Внезапно в уголке надреза промелькнула темная тень, закутанная в длинный серый плащ с объемным капюшоном. Когда тень вышла на первый план, то он с удивлением заметил, что это была светловолосая женщина — красивее всех, кого он только видел. Но больше всего его привлекли ее пронзительные ярко-зеленые глаза — они казались бездонными и вмещали в себя столько воспоминаний, сколько не прожил бы ни один человек.
Ее лицо вдруг вытянулось и стало пепельно-серым.
