— А если бы увесистое количество золота возможного заработка было подкреплено просьбой какого-нибудь... герцога?.. Или даже короля? — затаила дыхание в ожидании ответа.
— Это не очень бы повлияло на моё решение. Аристократы в большинстве своём — отрыжка самомнения и эгоизма и — извини — тебя это не касается — в каждой стране, где бы я ни был, есть толпы этих доморощенных, комнатных дворян, и их судьба мелких деспотов меня нисколько не заботит. В отличие от моего друга, которых у меня не так много.
— А если я помогу вам найти его?
— Поможешь? — с сомнением протянул он.
— Конечно! Я здесь все закутки знаю. А за это вы меня выведете из дворца.
Руфия попыталась быстро вспомнить, каким образом можно воздействовать на мужчин. На ум пришли сестра, Оливия... Брада. Ну, не было у неё необходимого опыта. Только с Меньи она начинала, гм... экспериментировать. Но вряд ли это применимо в этом случае. В редких художественных книгах, так сказать 'дамского' направления, которые попадали к ней в руки, взаимоотношения между полами казались ей порой то чересчур сложными, то наоборот — очень уж простыми, но алгоритм воздействия друг на друга каким-то непонятным: то разумным, то эмоциональным, то вообще — нелогичным. Лидия, кстати, как-то пыталась просветить младшую сестрёнку относительно 'сильного' пола, но именно данный эпитет тщательно ею затирался, а фигурировали такие слова, как 'друг', 'партнёр', 'товарищ', из чего юная Руфия сделала логический вывод, что сестра продолжает искать сторонников и в очередной раз — на сестре — испытывает пропагандистскую речь. Прямолинейная же Брада жила по принципу: 'командир — подчинённый', а так как в первых был сам король, ну, в крайнем случае, могла вежливо, то есть, молча выслушать Панорика, лорда РоВенци, графа РоДизайши, которых, в принципе, уважала (к слову, даже комендант столицы РоШакли легко получал от неё отповедь, а однажды, в очередной раз выслушав много неприятного, в том числе 'мешочек для костей вместо яиц', зарёкся вообще пересекаться с квадратной женщиной). Так что и этот опыт общения отпадает абсолютно. Вот красавица Оливия да, могла бы что-то посоветовать, но та предпочитала баловать, смешить, развлекать младшую принцессу, нежели 'просвещать'. 'Это не твоё, ты, слава Единому, серьёзная девушка', — и этак заговорщицки подмигивала. В общем, не считала нужным пока делиться своими 'знаниями'. А толку Руфии сейчас от её серьёзности?!
Но ведь как-то нужно привлечь этого наёмника на свою сторону! Руфия интуитивно чувствовала, что этот человек, возможно, единственная её надежда. И не только её — она заметила, что Его Преосвященство очнулся, но, не желая пока привлекать внимания, тихонько прислушивается к разговору. В данной ситуации, она решила, что можно пожертвовать даже гордостью, и при необходимости, то и... на колени пасть... О, Единый, что творится!
Но что за странный наёмник! Разговор о неплохом заработке и высшей аристократии его не впечатляет, а сам каким-то образом с товарищем оказался в королевском дворце во время заговора.
Ну, что, попробовать воздействовать на жалость? Но изображать из себя нечто вышибающее слезу и подбивающее случайного свидетеля солёной влаги, соплей, несчастного вида на действия, что помогут искомому объекту принять вид сухой и розовый, Руфия умела ещё меньше, нежели командовать...
Она лихорадочно перебирала варианты, прежде чем мужчина, отойдя к дверям выхода, некоторое время прислушивался, открыл их... и вышел.
Ушёл... Принцесса обречённо вздохнула, перевела взгляд на внимательно и вопросительно смотревшего на неё кардинала. Его Преосвященство, поморщившись, опираясь на руки, попытался сесть. Руфия бросилась на помощь. Половина лица Апия наливалась, учитывая хрупкую, пергаментную кожу, сине-фиолетовым цветом, над верхней губой подсыхала струйка крови из носа.
— Кто это? — тихо и не очень внятно спросил святой отец, видно было, что ему больно говорить — работала только неповреждённая часть губ.
Руфия пожала плечами — мол, какая теперь разница. Она не хотела себе в этом признаваться, но расстроилась.
— Какой-то наёмник.
— Наёмник, — в голосе кардинала скользнуло удивление. — На кого он работает? — теперь он встревожился и попытался с помощью девушки встать.
— Он сам по себе, — безразлично ответила девушка.
Апий покачал головой сокрушённо.
— Девочка моя, так не бывает. Он сейчас приведёт сюда призовую команду. Представь, сколько можно заработать на дочери короля и, — криво улыбнулся, — на высшем сановнике церкви? Учитывая быстро меняющуюся обстановку.
— Да? — только и протянула Руфия. Что-то мешало согласиться ей со святым отцом. Но умудрённому, опытному, много повидавшему кардиналу стоило доверять в выводах. — Но он даже не подозревает, кто мы... Мне кажется, — поспешила добавить.
— Тем более, — святой отец понял смысл её переживаний, и сочувственно кивнул. — Представь себе наёмника в месте, где идёт бой. Он либо на одной стороне, либо на другой. Но, если, как ты утверждаешь, он не смог определить твою принадлежность к королевской фамилии, то я склонен считать, что он относится к лагерю наших врагов, — он терпеливо вглядывался в потемневшее лицо девушки. — Руфия, ты должна быть сильной и... — замялся, — возможно, наступило время, когда не всякому стоит доверять. А наёмник, даже спасший от смерти и позора, им же и остаётся. И, мне кажется, он сейчас в поисках людей, которые смогут оценить ценность его добычи, прости за тавтологию, — он тяжело вздохнул. — Я, конечно, могу ошибаться, наёмники — это не всегда беспринципные и жестокие люди, среди них достаточно представителей и благородных семей, хоть это и не афишируется, решивших таким образом зарабатывать на жизнь или тешить свою авантюрную жилку, то есть и порядочные, и самоотверженные, как это ни парадоксально звучит. В общем, — подытожил, — как и в любом обществе, есть абсолютно разные люди: и добрые, и злые, и слабые, и сильные. Точно так и в среде священнослужителей, — грустно закончил. — Девочка моя, — он положил руку ей на плечо, — иногда нужно уметь принимать непростые решения, — она непонимающе посмотрела на него. — Тебе нужно убегать из этой ловушки. Боюсь, по тому, как всё произошло внезапно, во дворце тебе и твоим близким находиться стало смертельно опасно, — твёрдо и настойчиво пытался донести до неё какую-то мысль, а у неё внезапно кольнуло в груди об упоминании о близких: как там отец и сестра? — Пожалуйста, соберись с силами и... иди.
— Куда идти? — недоумённо спросила. Кардинал указал взглядом верх, и Руфия поняла, что он имеет в виду. Там, на втором этаже, в торце правой части дворцового комплекса находились её покои. — Я вас не брошу, — твёрдо и решительно заявила принцесса.
Святой отец с сомнением осмотрел виноградные побеги и лепнину на пути к балкону. В принципе, было не высоко, но не для восьмидесятилетнего старика. Вот молодая девушка — иное дело.
— Я схоронюсь в саду, — начал он увещевающее, но принцесса перебила его, замотав головой и зажмурившись.
— Нет-нет-нет! Без вас никуда...
— О чём разговор? — прозвучал заинтересованный голос.
Принцесса и Его Преосвященство вздрогнули и обернулись. Серые глаза оббежали разговаривавших, совсем, кстати, не удивившись выздоровевшему — на своих ведь ногах! — старику в сутане из о-очень хорошей ткани.
— Мы... это... — информативно пролепетала принцесса, ощущая невольное облегчение.
— Понятно. Вам лучше отойти в сторонку, — обратился он, указывая на скамейку чуть далее. Тут девушка обратила внимание, куда смотрит кардинал — на меч... Что называется, обагрённый кровью... — Пока мы тут вели светскую беседу, заговорщики постепенно берут под контроль дворец, — объяснил, переводя взгляд с открывшей будто для вопроса рот Руфии на молчаливого священника с сине-белым лицом. — Хотел задать им несколько вопросов касательно своего товарища, но... — сокрушённо покачал головой, — они оказались грубиянами. Должен заметить, что на вашей земле за очень короткий период времени пришлось наблюдать — и ощущать, что самое неприятное — много злости и недовольства, — смотрел он при этом на святого отца. И взгляд не отводил. — Не кажется вам это показателем, — пошевелил якобы задумчиво пальцами, — некоего неблагополучия?
Руфию, бросившуюся было защищать родную землю, наёмник остановил резким и каким-то приказным взмахом левой, свободной руки.
— Девушки, тем не менее, очень симпатичны, да. Не совсем воспитаны — норовят вставить слово раньше взрослых. Но, — он так и не глянул на неожиданно покрасневшую Руфию — так бесцеремонно её ещё никогда не осаживали, — мы, пожалуй, спишем это на стресс дворцового переворота — как ни как, не рядовое событие, не каждый же день режут короля, — принцесса неожиданно побледнела и пошатнулась. — Или это норма для Агробара? — Молчание, а мужчина наконец-то соизволил обратить внимание на девушку. — Что случилось? Вы, — опять на 'вы', — как-то болезненно отреагировали на моё предположение относительно участи Элия 4? Неужто это столь добропорядочный и чудесный человек, что такая чудесная девушка будет лить по нему слёзы?
— Вы появились не в самое удобное для королевства время, — наконец-то проскрипел кардинал.
— Понятно, — прислушался к чему-то. — Вот это я понимаю ответ — одной фразой на все мои вопросы... Вы идите, пожалуйста, присядьте. Мне так будет спокойнее. — Заметил мелькнувшее в глазах удивление: — Вы таким образом представляете меньшую мишень. Можно, конечно, попросить затеряться вас в зарослях, но уже поздно. А во-вторых, если мне не повезёт, то какой смысл оттягивать вечную жизнь? — криво ухмыльнулся.
Священник только покачал головой на завуалированное издевательство и самомнение этого — что и говорить! — неприятного субъекта. Его, Апия, Единый миловал от общения с подобными словоохотливыми юмористами — не распространено пустомельство подобного рода в Церкви. Вот другого рода — да... Поморщился и, взяв за руку не до конца понимающую нюансы происходящего Руфию, буквально потащил её к скамье, где и сел с облегчением, вытянув ноющую левую ногу.
А наёмник, по особому скрестив ноги, сел прямо на ступень и... расслабился, судя по частично видимому в профиль прикрытому глазу. А Его Преосвященству оставалось, учитывая потерю возможности магичить после жёсткого удара, только молиться. Руфия тоже замерла — она устала, и накатывающая апатия и откуда-то из глубин вынырнувший фатализм постепенно захватывали позиции в разуме. А сил сопротивляться не оставалось.
С грохотом (опять!) распахнулись створки дверей в сад. И ввалилась четвёрка солдат в лёгких кольчугах и зелёных плащах с изображением грифона. Значит, из лагеря раннее убитого солдата. У двоих в руках пики, ещё двое с обнажёнными мечами. И, судя по учащённому дыханию и жадно трепещущим ноздрям, они торопились и были разгневаны.
— Эй, умник! — воскликнул один из них, самый молодой. — Даже не пытайся нас умолять, мы в любом случае будем убивать тебя медленно! — ярился, пока они полукругом охватывали безмятежно сидящего наёмника. Видно, потерял друга. А может и не одного.
— А, это ты, — безразлично протянул мужчина, не делая попытки не то что встать, но и пошевелиться. — Я думал, ты вернёшься быстрее и папеньку приведёшь — бежал то ты, будто ветер, пятки мелькали, как наскипидаренные... Он кстати тебя не сильно ругал, за то, что ты обделался и расплакался? Или они — я вижу, у тебя их несколько, родителей этих. Ну, слава Единому, вся семейка постельная в сборе. Ничего, я тебе быстро оформлю пропуск в ад — там тебя будет пользовать демон.
Молодой взревел и, проскочив, не успевшего его задержать солдата справа, бросился на обидчика.
Руфия честно не могла понять, что это несёт наёмник. Но по реакции солдат, хоть и не было использовано ни одного ругательного 'дракона', было видно, что что-то очень неприятное.
Жало пики прошло буквально в трёх пальцах от шеи. В самый последний момент наёмник изогнулся. Мгновение спустя непутёвый вояка с воем перелетел через сидящего. Следующим ударом сердца насмешник, воспользовавшись уже бесхозной пикой, встретил бросившегося на выручку товарища солдата ударом под юбку, между ног. Уклонился от второй пики, выбросив далеко вперёд руку, зацепил ногу, хоть и защищённую сапогом, но лезвие меча прошло кожу, будто сквозь масло. Резкий пружинистый подскок, не оставляющий никакого шанса ещё одному бойцу, так и не успевшему удивиться прыти противника, получающему дробящий, пробивающий голову, удар копья, срывающий шлем, который нелепо шатается, зацепленный за подзатыльник. Всё.
Двое мертвы, причём одной и той же пикой: в пах и голову (она сейчас торчит чуть ли не горизонтально). Раненый в ногу сцепил зубы и, приникнув к земле, исподлобья смотрит на врага. Оружие он не выпустил. А молодой, кроме царапины, не имеющий никаких повреждений, на заднице отползает прочь.
Наёмник наклоняется, подбирает пику, подбрасывает её в правой руке (меч он при этом перебросил в левую) несколько раз невысоко, будто прислушивается к балансу, поворачивается к раненому, делает несколько шагов и резко с разворота отправляет метательный снаряд вслед воспользовавшемуся моментом молодому. Глухой удар, вскрик и падение не оставляют вариантов трактовки произошедшего. Ещё один разворот, уклонение — это бросился на находящегося совсем рядом противника раненый. Неуловимый взмах левой рукой. Сдавленный стон, остекленевший взгляд вслед за отрубленной кистью. Добивающий укол в горло.
Мужчина неторопливо и деловито чистит меч, потом начинает потрошить карманы убитых.
Руфия и святой отец, ошеломлённые и впечатлённые скорой, безжалостной и кровавой расправой, оцепенело молчат. Но мародёрство мужчины чем-то задевает принцессу, и она, нервно заикаясь, бросает ехидно:
— А говорили, что вам деньги не нужны...
Святой отец напряжённо и укоризненно смотрит на неё. Его последующие после поединка действия наёмника не очень впечатлили, вот сам бой — да, интересно. Симпатичный такой у них... защитник.
— Так положено, — отзывается мужчина. — Была б чья-то жена здесь, я б и её употребил...
Руфия теряет дар речи и переводит умоляющий взгляд на кардинала, который глядит на неё с опаской — не хватало ещё, чтобы из-за неосторожного слова наёмник и их уложил рядышком — люди, разгорячённые боем, порой жёстко сбрасывают напряжение. Причём он не за себя переживал, а за юную принцессу. Не зная, как дела у Элия и его старшей дочери, он обязан хотя бы в лице Руфии сохранить династию. Для начала... Иначе цветущий Агробар развалится, как лоскутное одеяло на множество враждебных друг другу клочков. Примеров из жизни и истории достаточно.
Наёмник оборачивается и широко улыбается.
— Шутка.
— Вот же дракон, — в сердцах бросая, не выдерживает Апий.
Теперь Руфия с беспокойством глядит на святого отца. Подобное выражение в устах Его Преосвященства она слышит впервые. Ну да, он же тоже не железный.
Принцесса с кардиналом чинно сидят на скамейке, ждут, пока наёмник завершит обязательный ритуал обдирания мертвецов. До зелёной стены тропического леса локтей десять, ближайшее пространство, застеленное плиткой с редкими скамейками, крытой ажурной беседкой чуть в отдалении, разбитыми клумбами, усеянное убитыми, совершенно не радует глаза. В сознании, видимо, сработал какой-то предохранитель, ибо у девушки случайное касание взглядом неподвижных, словно оброненных кукловодом тряпично-металлических марионеток, уже не вызывает желания зажмуриться. Но неприятный холодок всё равно соскальзывает по позвоночнику, скапливаясь по чуть-чуть в районе живота тугой ноющей болью, а в голове неприятной тяжестью.
