— Как вы находите вид со стены Штальзее?
Вид, разумеется, был хорош. Что ни говори, а горы все же красивы, хотя многие из них коварны и подлы. Гигантские зеленые холмы, поросшие темным лесом, смотрелись издалека декорациями к сказкам братьев Гримм и только попав в эти места становится понятным, почему у них были такие мрачноватые сказки.
— Вид со стены может быть прекрасен и ужасен одновременно. Все зависит от того, с какой точки зрения его рассматривать. С точки зрения обороны замок господствует над местностью и держит под контролем обе дороги, проходящие под его стенами. В то же время дороги могут быть перекрыты и выход из замка невозможен — это плохо, если надо будет сделать вылазку, чтобы пробить себе путь к отступлению в центральную часть Эрсена. Но муж говорил мне, что осады долго не длятся — самое большое неделя и осаждающие либо уходят восвояси либо крепость сдается. Наверное, с вашей точки зрения мои рассуждения звучат достаточно глупо...
— Глупым выглядит всегда то рассуждение, когда изрекающий понятия не имеет о сути обсуждаемого предмета, — глубокомысленное изречение относилось, ясно дело, ко мне.
— Вряд ли вы хотели услышать мои восхищения местными красотами, для вас это лишь повод посмотреть чужими глазами на давно уже известное вам место. Возможно, я ошибаюсь во многом, но есть хорошая поговорка: "Не ошибается только тот, кто ничего не делает". Надеюсь, она может служить мне некоторым оправданием.
— А больше вы ни в чем не хотите оправдаться в моих глазах, фрау Марта?
— Для чего надо оправдываться, ваша светлость? Если мнение составлено изначально, то надо приложить слишком много усилий, чтобы изменить его и не всегда эти усилия оправданы. Предположим, я начну убеждать вас, что я белая и пушистая, приводя при этом весьма убедительные доводы, но вы не захотите принимать их во внимание...и тогда любые убеждения бесполезны. Но возможно и другое, например, что вы изначально расположены ко мне, тогда до поры до времени вы будете закрывать глаза на те мои прегрешения, которые в первом случае вели бы к суровому осуждению с вашей стороны. Оправдания — удел слабых и виноватых, кажется так говорят сильные и правые.
— В вас говорит гордыня, фрау Марта, а это один из грехов, перечисленных в заповедях Божьих. Когда идет суд, то попытка оправдаться воспринимается как должное, чтобы избежать несправедливого приговора.
— Да, ваша светлость, если только суд настроен на выявление истины, а не получил указания осудить любыми способами того, кто сидит на позорной скамье. Прошу извинить меня за дерзость, ваша светлость, я всего лишь женщина и не всегда говорю то, что нравится моим собеседникам, — поздновато я вспомнила, что рядом со мной человек, облеченный властью, а такие не всегда с удовольствием выслушивают то, что им против шерсти.
— Я бы сказал как раз обратное, потому что женщины чаще всего говорят только то, что нравится собеседнику...правда, поступают они чаще всего наоборот. Лесть разъедает изнутри, как ржавчина железо и отвыкать от нее труднее, чем кажется. Но я могу отложить спор о лести и на потом, а вот сейчас мне интересно, почему вы так настойчиво выпроваживаете меня из Штальзее и с чем это связано?
Тон вопроса был достаточно серьезен — опять мой длинный язык доставил кучу неприятностей, от которых еще неизвестно, как избавляться, лестью или голимой правдой.
— Ваша светлость, сегодня я видела, как по вашему приказу с заднего двора убирали здоровые деревянные колоды, потому что они не понравились вам своим видом. Но задний двор используется солдатами для учебных боев и тренировок, это не парадный плац, где все вычищено и убрано для посещения высоких гостей. Эти колоды используют копейщики...вы уедете, а они потом опять притащат их на место, не понимая, зачем их таскать туда-сюда ради сиюминутной прихоти. Если бы это был обыкновенный мусор — обломки щитов, камни, или сломанные дубины, то все было бы понятно — беспорядок надо убирать, а так это выглядело...
— А вы не боитесь высказывать мне подобные мысли, фрау Марта?
— Боюсь, ваша светлость, но врать и льстить боюсь еще больше. То и другое вы раскусите быстро, а мне надо будет опять оправдываться перед вами... нет уж, лучше я сейчас скажу правду.
— Сейчас? Значит, в другой раз вы можете и не сказать правды?
— Могу, ваша светлость.
— Сегодня я увидел, что на заднем дворе стоят не просто колоды, которые используют копейщики, но и еще их количество превышает всякое допустимое. Три из них были наполовину раскрошены, а на таком небольшом пространстве, как этот двор, вполне хватило бы и двух, а уж никак не шести, — занудно-поучительным тоном, рассматривая сверху двор, начал герцог. — Теперь посмотрите сверху, фрау Марта, что вы видите?
Двор как двор, видала я и более захламленные. Щит на подставке, одна колода в углу, вдоль стен лежат то ли палки, то ли дубины. Из одного угла исчезли камни, к которым был привален какой-то хлам, от стены пропала небольшая кучка сухого мусора и все это я добросовестно перечислила его светлости.
— Если дул сильный ветер, то вам никогда не попадал песок в глаза? — оборачиваться он не изволил, а я переминалась рядом, как солдат-первогодок, старающийся побыстрее слинять от надоедливого начальства.
— Бывало, попадал, — уже понимая, к чему он клонит, тоскливо согласилась я.
— Наверняка и мусор тоже мешал, но вы упорно обходили его стороной. Чистота и порядок должны быть везде, фрау Марта, а не только на парадном входе. Я не так далек от грешной земли, чтобы не знать, чем пользуются копейщики, а чем — вы. Обломки старого щита лежали уже не один день и никто не подумал их убрать. Копейщиков во дворе не может быть более двух, иначе они будут мешать друг другу, поэтому остальные колоды я рассматриваю как ненужную помеху. Вы согласны со мной или у вас есть возражения с точки зрения удобства учебных боев? Подумайте, прежде чем возражать исключительно из женского упрямства.
Герцог отвернулся и стал рассматривать горы за стеной, заложив руки за спину.
— Вы правы, ваша светлость, я также как и все уже привыкла к виду того, что находилось во дворе и не обращала на это внимания. Прошу извинить меня за мои необдуманные слова, сказанные под влиянием чувств, а не разума.
— Вы признаете, что я был прав, фрау Марта? — герцог подошел совсем близко и в его тоне не было ничего, кроме желания узнать правду.
— Признаю, ваша светлость. — А чего не признать, раз уж это действительно так? Спорить ради спора...только не с ним.
— И ваше горячее желание выпроводить меня из Штальзее имело под собой лишь нежелание посмотреть на привычную вам обстановку со стороны... — его губы тронула легкая улыбка. — А что вы можете мне сказать о герре Рихтере, фрау Марта?
— В каком смысле? — растерявшись, я не поняла, что он имел в виду. — Что вас интересует, ваша светлость? Я не настолько хорошо знаю герра Рихтера, чтобы давать ему оценку...
— Но вы же ездили с ним и другими солдатами в Кронберг на поиск кольца, как он вел себя там?
— Так, как ведет себя человек, который поставил перед собой цель и всеми способами старается ее решить, — я пожала плечами, прикидывая, с чего это вдруг у меня начинают выспрашивать подобные вещи.
— Расскажите-ка мне поподробней о вашей поездке, фрау Марта. Вы были непосредственным участником событий еще тогда, три месяца назад, когда за вами гнался фон Дитц, вы участвовали в поисках кольца сейчас... Память у вас хорошая и я хочу послушать и вас тоже.
— Как скажете, ваша светлость.
Создавалось впечатление, что герцог хотел услышать со стороны рассказ о том, что Михель разве что не землю рыл, чтобы добиться подтверждения своей правоты. То, что даже ночью он еще ходил вокруг башни, споря с Гунтером и Конрадом, его весьма удивило.
— Значит, когда вы ложились спать, все уже лежали, кроме часовых, герра Конрада и герра Рихтера? А что делал герр Конрад, тоже ходил вокруг башни?
— Нет, ваша светлость. Мы поговорили с ним немного, он принес мне одеяло и потом ушел, сославшись на то, что ему еще надо будет проверять охрану.
— О чем вы говорили с ним?
— Я вспомнила, как мы бежали туда из Айзенштадта, как мой покойный муж и Курт говорили об Ульфе Кривое Плечо и этом кольце, как его отрубил вместе с пальцем тот солдат, что предупредил нас о прелате...еще герр Конрад сказал, что стражникам, выпустившим меня по глупости, всыпали плетей и они долго точили на меня зуб, но теперь такой номер больше не пройдет. Это все, ваша светлость. Разговор был не очень длинный...
— А где был в это время герр Рихтер? Вы видели, как он ложился спать?
— Нет, ваша светлость. Я слышала только его голос в темноте, он обсуждал с кем-то из солдат то, что происходило в башне и куда могли спрятать кольцо.
— Почему он не расспрашивал вас об этом или тех двух парней, которые были с вами?
— Он расспрашивал и их и меня, но, видимо, этого ему показалось недостаточным.
— Но там, на башне, вы могли бы еще раз показать и рассказать все сначала, фрау Марта, чтобы облегчить поиски, — легкое недоумение проскользнуло в голосе его светлости.
— Мы и рассказали, когда прибыли на место, а потом...потом уже все только работали до самых сумерек, снимая землю и просеивая ее. Герр Рихтер расставил всех по местам и мы искали это кольцо, прощупывая каждую щель и осматривая каждый камень.
— И вы тоже?
— А чем я отличалась от других, ваша светлость? Мне, Гунтеру и Лукасу оказали доверие и надо было его оправдать всеми способами.
— Я понял вас, фрау Марта и послушал вас с большим интересом, — герцог ободряюще улыбнулся, поднял небольшой камешек и запустил его вниз во двор. Камешек ударился о стенку и запрыгал по убитой земле, а из-под стены показалась голова фон Дайница. — Попал, хоть и не совсем в тот камень, в который метил! Пойдемте вниз, фрау Марта, а то наш разговор затянулся и фон Дайниц обеспокоен.
Спускаясь по неудобным ступеням, я держалась ближе к внешним стенам, где ступеньки были пошире и не сразу среагировала на внезапную остановку его светлости, который вдобавок еще и повернулся ко мне.
— Право, вы очень неловки, фрау Марта, — бархатный голос не оставлял никаких сомнений в том, что его обладатель сделал это специально, разве что держал меня не так сильно, как тогда во дворе. — Еще немного и вы могли бы упасть...а мне бы этого не хотелось.
— Благодарю вас, ваша светлость, — руки разжались далеко не сразу, но светлые глаза успели за это время пообещать многое. — Впредь я буду значительно осторожнее.
— Осторожнее? — герцог рассмеялся так весело, что стоявшие внизу притихли, вслушиваясь в его слова. — Осторожнее...— и он опять рассмеялся, уже не оборачиваясь до самой нижней площадки. — Фрау Марта, вы свободны...до ужина. Идемте, фон Дайниц, я намеревался осмотреть стены Штальзее снаружи.
Круглой дурой я никогда не была и потому интерес к своей персоне со стороны его светлости усекла достаточно быстро. Чем он там в действительности изначально вызван, уже было не столь важно — все могло измениться не раз. Решит герцог, что я белая и пушистая, значит так тому и быть, решит, что мне нет прощения за ...да хоть за побег из Варбурга и отсутствие на похоронах Фрица, и ничего уже не поможет. Иметь дело с сильными мира сего — занятие крайне гнусное и неблагодарное, капризов у них немеряно, попадет шлея под мантию и чего делать? Несмотря на все умные разговоры, его светлость оставался единоличным правителем и мужчиной, спорить с которым можно лишь до определенного предела. Как бы это так себя поставить, чтобы не дать ему переступить этот предел?
Платье Альма и Труди все-таки успели доделать и теперь затягивали сзади шнуровку и подшивали последние кружева. Большого зеркала я так и не нашла, хотя обе девушки наперебой объясняли, где оно находится, тараторя и перебивая друг друга.
— Да внизу оно, как входите в большую залу, там сразу у входа!
— Нет, Труди, его переносили, я сама видела, теперь его завесили и оно стоит не в той зале, а подальше по коридору налево, где за трапезной!
— Альма, ты все на свете путаешь, вот пойдем и я ткну тебя носом, что там ничего нет!
— Труди, ты только и знаешь, что пялиться на своего Карла, а больше ничего не замечаешь! Его и завесили, потому что все девушки больше всего рассматривали в нем себя, а не убирались!
— Ти-хо! Альма, Труди, сейчас я могу туда пройти?
— Да! — завопили обе одновременно. — Пойдемте, фрау Марта, мы проводим вас к нему!
— Ну и прекрасно. — Попытавшись в очередной раз заглянуть себе за спину, я едва не свернула шею и долго крутила ею во все стороны. — Все, пошли, показывайте ваше зеркало!
В большой зале, где зеркало видела Труди, его не оказалось. Девушка покраснела, засопела и была вынуждена признать, что оказалась неправа к вящей радости Альмы. Та сразу вздернула кверху нос, выпятила грудь вперед и поплыла впереди меня как боевой фрегат, шелестя юбками. Мы с Труди двинулись за ней через полутемный коридор, стараясь производить как можно меньше шума.
— Фрау Марта, проходите, ваше место свободно, — распахнулась дверь в трапезную и фон Дайниц аккуратно, но настойчиво втянул меня вовнутрь. Альма и Труди замерли, как две мышки, но Дайниц скользнул по ним профессиональным взглядом и оставил дверь полуприкрытой. — Прошу вас, — повторил он, — его светлость уже спрашивал о вас.
— Вас извиняет только то, что в этом платье вы еще лучше выглядите, чем во вчерашнем, фрау Марта, — негромко отпустил мне комплимент герцог. — Чтобы вы не говорили, но этот цвет вам чрезвычайно идет, можете мне поверить. Больше не буду ничего вам говорить, хотя видит Бог, что мои слова совершенно искренни. Ваше здоровье, фрау Марта.
Мы подняли бокалы, сделали вид, что пьем и отставили их так синхронно, что его светлость даже не подумал засмеяться.
— Почему вы не отпили из вашего бокала, фрау Марта?
— Я еще не успела ничего съесть, ваша светлость, а пить вино на голодный желудок чревато неприятными последствиями.
— Фрау Марта, — Зайдель подсунул мне под локоть тарелку с весьма разнообразным содержимым и уже знакомую двузубую вилку. — Прошу вас, отужинайте.
— Спасибо, герр Зайдель. Я еще вчера оценила качество готовки, думаю, что сегодня все будет не хуже.
— Фрау Марта, вы всегда так разговариваете со слугами? — его светлость изволил проявить некую заинтересованность в вопросе взаимоотношений классов.
— Ваша светлость, так и я сама не имею титулов, поэтому не вижу ничего предосудительного в таком обращении к слугам. Напротив, обращаясь с ними плохо, я рискую получить от них удар в спину в самое неподходящее время. Если помните, то я вам рассказывала, как Курт пограбил селян, чтобы накормить нас и бросил им серебряную марку. Он тоже говорил, что нельзя просить и покупать, надо только требовать и отнимать, но мне это показалось неправильным.
— Слуги, фрау Марта, не связаны воспитанием и устоями, присущими аристократам. Они служат вам до тех пор, пока вы сильны и богаты, а потом оставят вас, если найдут хозяина получше. Вы можете разориться, заболеть, податься в бега и они тут же переметнутся в другое место. Они не опора и рассчитывать на них — верх неосмотрительности. Простолюдинам не свойственно благородство намерений и было бы наивно ждать от них уважения и готовности жертвовать собой ради хозяина. Вы еще слишком молоды и вряд ли сталкивались с подобным.
