Интересно, чтобы сказал в этой ситуации Гильгамеш? Наверное, пренебрежительно бы фыркнул и велел бы ей не обращать внимания. Ну вот, опять она о нём думает...
— Но ты-то, Бедивер? Ты тоже считаешь меня неправой? — печально спросила дворецкого девушка.
— Ах, госпожа, как по мне — пусть бы вы хоть каждый день ходили в платьях, лишь бы только вы улыбались, — ободряюще улыбнулся мужчина, и Артурия была ему за это очень признательна.
— Спасибо. Ты мой самый лучший друг, — крепко пожала она ему руку. — Что ж, я пошла.
Вечер выдался самый погожий, какой только можно выдумать для позднего марта. Прохладный воздух, заставляющий поплотнее закутаться в плащ, ещё хранил в себе прощальное дыхание зимы, однако смелые солнечные лучи грели уже весьма ощутимо. В ясной вышине, над ветвистыми, покрытыми зелёной дымкой клёнами, появился голубоватый призрак луны. Темнота в глубине парка была свежа и прозрачна. А небо... всё небо было залито алым. Облака, клубящиеся у горизонта, охватила огненная дымка. Если бы где-то в небесах извергся вулкан, и его пылающая лава растекалась по небосводу, эта картина выглядела бы именно так. Ярко-малиновые отблески были мягкими, тёплыми и одновременно завораживающими. Всю дорогу до клуба, где должен был отмечаться выпускной, Артурия медитировала, вглядываясь в огненные переливы и в очередной раз повторяя себе всё то, о чём думала последние два дня. Спешить некуда. Её чувства к Гильгамешу неоднозначны. Лучше не делать никаких поспешных признаний. Только когда автомобиль завернул на парковку, девушка вспомнила, что ей впервые в жизни предстоит предстать перед своими одноклассниками в платье. Не то чтобы она зависела от мнения окружающих: Артурия всегда предпочитала думать собственной головой. Однако тот факт, что она появится перед лицеистами в нехарактерном ей наряде, не мог оставить её равнодушной. Как они всё-таки отнесутся к такой разительной перемене? От волнения у девушки вспотели ладони. Однако, как только сердце пустилось вскачь, разум Артурии, столько раз выручающий её в экстремальных ситуациях, начал свою хладнокровную работу. Разум всегда был тем неумолимым мечом, который отсекал у девушки эмоции и оставлял её телу лишь бесстрастную рациональность. И Артурия твёрдо знала, что чтобы не произошло в эту ночь, её голова останется гордо поднятой до самого конца. Пусть люди говорят всё, что им вздумается — это не сможет причинить ей вреда.
Когда она вошла в главную залу, там было уже человек тридцать. Оба выпускных класса решили отмечать праздник вместе, а потому одних только лицеистов, не считая их родителей, должно было приехать в половину больше. Освещение в помещении было приглушено, а потому Артурия остановилась на входе, присматриваясь к людям и разглядывая украшения. Всё было по традиции: воздушные шары, ленты, пара букетов цветов. Сам пол был матовым, чуть блестящим, и в нём таинственно отражались свисающие с потолка многочисленные светильники. Драпирующие стены бежевые куски ткани добавляли антуражу торжественности. Да, родители лицеистов постарались на славу, чтобы создать своим детям радостное настроение. Так, а где же Гильгамеш? Артурия всмотрелась в мелькающие силуэты, однако так и не заметила характерной неспешной походки. Неужели ещё не приехал? Она, конечно, не собиралась кидаться парню на шею или как-то ещё проявлять свои чувства, но банально подойти и поздороваться с парнем ей было необходимо. В конце концов, это же именно он хотел увидеть её в платье.
— О, привет! -к девушке подошёл заметивший её одноклассник. — А ты... — парень нахмурился, не узнавая гостью.
— Привет, Мишель, — шагнула ему навстречу Артурия. И хоть внутри неё что-то и обмерло, она сумела сохранить и глубину голоса, и спокойствие взгляда. Холодное, как лёд, сознание держало беспокойную душу в надёжной узде.
— Артурия?! — изумлённый парень застыл, разве что не открыв рот. Наверное, если бы не голос девушки, он бы ни за что не поверил, что это всем известный Король-рыцарь. — А ты... Ну, это... То есть, я хотел сказать... — парень никак не мог подобрать нужных слов.
— Извини, Мишель, ты Гильгамеша не видел? — устав от мямления одноклассника, прервала его Артурия.
— А, да, конечно. Только что в соседней зале был, — махнул Мишель рукой через залу в сторону залитой ярким светом арки.
— Спасибо, — кивнула девушка.
Она шла, и люди останавливались, всматривались в неё, а затем, не веря своим глазам, толкали локтем в бок своих соседей. Кто-то окликал её — особенно девушки, кто-то провожал восхищённым взглядом — в большинстве своём парни. Величественная, грозная — Артурия нисколько не потеряла от своего прежнего образа. Никакое платье не могло бы скрыть ни твёрдости её взгляда, ни уверенности шага, ни стремительности движений. Одежда — лишь обёртка; настоящая Артурия таилась в упрямом разлёте бровей и покрытых мозолями от фехтования ладонях, в сухих, плотно сомкнутых губах и туго заплетённом пучке волос, в обвитых мускулами руках и узких бёдрах. И лицеисты видели, что это их Король-рыцарь — именно король, гордый и отважный, что выстоял и не сдался в период противостояния. Что простил тех, кто его предал, и всё равно протянул им руку помощи. Что всегда следовал только той правде, в которую он верил. Это был король. И одновременно, наверное, впервые в своей жизни, лицеисты увидели в этом человеке девушку. Платье добавило к её мужественной красоте так всегда недостающей ей нежности, и образ Артурии расцвёл новыми красками. Возможно, кто-то в этот вечер пожалел, что только на двенадцатом году обучения рассмотрел, какая жемчужина находилась рядом с ним всё это время. Однако начинать ухаживания было уже поздно: все видели, к кому направлялась эта девушка.
Когда Артурия вошла в залитую светом небольшую залу, представляющую из себя буфет, Гильгамеш стоял у одного из столиков с напитками и расслабленно болтал о чём-то с Энкиду. Оба парня были без галстуков и пиджаков, столь любимых директором Лицея, что придавало обстановке ещё больше неформальности.
— Привет, — привлекла их внимание Артурия. — Вы давно уже тут?
— Вау! Выглядишь просто потрясающе, — воскликнул Энкиду, оборачиваясь к девушке.
— Не обращай внимания: ты десятая, кому он так говорит за этот вечер. Называется синдром врождённой вежливости, — усмехнулся Гильгамеш.
— Эй, сейчас это было совершенно искренне, — полушутливо-полусерьёзно возмутился друг.
Парни задорно рассмеялись. Непринуждённая атмосфера праздника настраивала людей на беззаботный лад. А Артурия слушала довольный хохот Гильгамеша и чувствовала, как с каждым звуком тает воздвигнутая ею стена. Бесстрастный разум, до этого способный подавить любой её человеческий инстинкт, оказался бессилен перед живым человеком. И вновь сладко пелось на сердце и чувство воздушного счастья наполняло девушку до краёв. Только теперь эти ощущения стали в два, нет, в десять раз сильней, так как объект симпатии стоял прямо перед Артурией и, сам того не зная, сводил её с ума своим голосом. И эта причёска, и тонкий прищур глаз, и манера складывать руки на груди — всё вдруг стало для Артурии таким значимым и важным, что она, казалось, вечность могла смотреть на Гильгамеша, запоминая каждый его жест.
— Будешь? — быстро повернувшись к столику, Гильгамеш протянул Артурии бокал шампанского.
— Да, спасибо.
Вино было прохладным и как будто немного фруктовым на вкус. Как раз то, что надо, чтобы освежиться и прийти в себя после 'дебюта'. Отпив ещё шипучего напитка, Артурия ощутила, что Гильгамеш её пристально рассматривает. Она подняла глаза, чтобы улыбнуться и что-нибудь сказать, и... замерла. Выражение лица парня неприятно поразило её. Это был властный, оценивающий взгляд, как у покупателя, который изучает сделанную на заказ вещь — насколько тонко выполнен узор и какова отделка. Гильгамеш определённо торжествовал победу, что Артурия подчинилась его желанию. И, наверное, сейчас видел в ней что-то вроде любимой куклы, которую он разукрасил, а теперь наслаждался результатом своих действий. Как и всегда, это непомерное самодовольство разозлило Артурию. И, как и всегда в таких ситуациях, девушка ответила Гильгамешу полным неприкрытого вызова взглядом. Тот только прищурился:
— Что с тобой сегодня? — спросил парень, с лёгкостью выдерживая напор, от которого другие люди уже через секунду почувствовали бы себя, как на иголках. Но Гильгамеш, казалось, даже наслаждался этим противостоянием.
— Ничего. А что? Я как-то не так выгляжу? -не без умысла задала вопрос Артурия.
За те пять минут, что длилась их встреча, парень никак не отозвался о её внешнем виде. И, пусть его высокомерие и раздражило её в очередной раз, в глубине души Артурия по-прежнему желала услышать от Гильгамеша, что она красива. Даже не так: именно этот интерес и заставил девушку умерить свои эмоции и вернуться в русло осмысленного разговора. Остальные лицеисты могли считать, что угодно, и Артурия бы сумела закрыть на это глаза. Не привыкать. Но человеку, который занимал в её сердце особое место, девушке хотелось действительно нравиться.
— Да... — Гильгамеш медлил, словно подбирал слова. — Ты напоминаешь мне разъярённого викинга, — наконец выдал он и захохотал, довольный своей шуткой.
Вот же... Да как он её смеет сравнивать с каким-то неотёсанным дикарём? И это после того, как он сам же и заставил её надеть платье? Настроенная на серьёзный лад, Артурия была оскорблена до глубины души. Ну ладно, если Гильгамеш хочет войны, он её получит.
— Что ж, я, пожалуй, пойду, — холодно заметила девушка. — Разъярённым викингам не место с остроумными королями, — и, развернувшись, с достоинством пошла прочь от в раз замолчавших парней.
Вернувшись в главный зал и свернув к обвитой шарами и лентами лестнице, Артурия поднялась на тянущийся полукругом внутренний балкон — туда, где было темнее и безлюднее всего. На душе было паршиво. Нет, не грустно, но... как-то досадно. Только встретились и уже повздорили. И если раньше Артурии было глубоко наплевать, чего она там наговорила Гильгамешу, то в этот раз мысль о размолвке портила всё настроение. Впрочем, идти мириться тоже не было никакого желания — это ведь над ней смеялись, и в девушке по-прежнему всё клокотало от возмущения. Дойдя до конца балкона, Артурия задумчиво облокотилась на перила, глядя на блестящий внизу танцпол. Вот и закончилась её учёба в Лицее. А впереди лежит новая жизнь — гораздо более взрослая, таинственная, ответственная. Какие люди ей там встретятся? Будет ли там кто-то, столь же яркий, как и Гильгамеш? Что и говорить, парень очень круто изменил жизнь Артурии в Лицее. Бойкот, поединки на саблях, споры об идеалах... Артурия перебирала воспоминания, словно драгоценности в шкатулке — какие-то небрежно отодвигала в сторону, на каких-то задерживала взгляд, а что-то рассматривала долго и пристально, уделяя внимание каждой детали. И чем больше она размышляла, тем чётче осознавала, насколько она изменилась за прошедшие десять месяцев. Она стала как-то чувствительнее, более сознательной в отношении самой себя — это Гильгамеш расшевелил её. Его присутствие сделало Артурию упрямее, сильнее — с Гильгамешем она училась отстаивать своё мнение и не терять веру в себя. Бесценный опыт, который обязательно ей пригодится на её дальнейшем жизненном пути. И если бы кто-то вдруг предложил Артурии изменить её прошлое, она бы ни за что на это не согласилась — как бы ни тяжело приходилось девушке во время периода противостояния, а только благодаря этим испытаниям она стала такой, какая она есть сейчас. И это и был ответ на давний вопрос Айрисфиль, заданный ещё зимой в кафе. Да, Артурии нет надобности примирять прошлое с настоящим. Потому что оно больше не тяготеет над девушкой: она осознала и приняла его.
Артурия вздохнула и прислонилась к стене, которой заканчивался балкон. Мысли вновь вернулись к пережитой ссоре. Вообще, детский сад какой-то. И из-за чего разбежались? Как будто она не знает, что Гильгамеш любит её поддеть. Однако для него это как будто игра — по крайней мере, парень никогда не выглядел хоть сколько-нибудь напряжённым — а вот её это каждый раз по-настоящему взвинчивает, и каждая такая словесная перепалка — настоящий бой. Надо же чувствовать, когда человек не настроен на обмен шпильками.
Боковым зрением Артурия заметила, как в темноте что-то шелохнулось. Обернувшись, она увидела приближающегося к ней Гильгамеша. Надо же, так скоро? Этот жест доброй воли был, несомненно, приятен, однако идти парню навстречу девушка не стала. Только отвернулась и вновь уставилась в пространство перед собой. Всё-таки, ей было ещё немного обидно.
Гильгамеш подошёл и, не говоря ни слова, опёрся рядом на перила. Некоторое время оба молчали, следя за скользящими внизу силуэтами. Народу уже заметно прибавилось, и по помещению разносился низкий гул голосов. Что крылось за молчанием парня? Покорное признание своей вины? Или лишь безмятежное ожидание, когда 'его Королева' перестанет сердиться и вновь будет настроена на общение? По скрытому в глубоких тенях лицу Гильгамеша понять этого было невозможно.
— Что ты ничего не сказал про то, как я выгляжу? — попеняла ему наконец Артурия. — Я там одевалась, старалась — даже походку в туфлях потренировала.
— Прости, я думал, ты знаешь, что для меня ты даже в школьном пиджаке затмеваешь собой всех рядом стоящих женщин, — голос Гильгамеш звучал примирительно, но не без лукавых ноток.
— Ладно-ладно, — махнула рукой Артурия, показывая, что лесть была зачтена. Проводила взглядом только что вошедшую в зал Эльвиру и добавила: — Вообще, мне понравилось платье. Я думала, ты заставишь меня надеть что-то более извращённое. Например там, с короткой юбкой и глубоким вырезом.
— Я не потерпел бы, чтобы другие парни любовались твоим обнажённым телом.
'Всё такой же собственник. И на что я надеялась?' — мысленно вздохнула девушка. Впрочем, вслух она ничего не ответила, а Гильгамеш не стал настаивать на продолжении разговора. В нём не было надобности. С долгожданными словами исчезли последние осколки ссоры. Мир был заключён, и на душе вновь стало легко-легко. Вот ведь, как быстро внутри неё всё меняется. Общение с Гильгамешем — словно контрастный душ. Сначала с ним хорошо, а потом он раздражает. Он высокомерный и самовольный, однако это не исключает того, что что-то Артурию к нему влечёт. Во всяком случае, сейчас было здорово стоять бок о бок в сумерках и глядеть вниз, на переливающиеся на зеркальном полу разноцветные всполохи и слушать радостный говор людей. И снаружи, и внутри девушки царил праздник, и от этой гармонии становилось так хорошо, как, казалось, никогда ещё на свете. Или, возможно, это было ещё одним проявлением любви? Странно говорить, но сегодня в присутствии Гильгамеша Артурия испытывала неизъяснимое чувство раскрепощённости. Будущее переставало казаться зыбким и туманным. Невзгоды становились мельче и незначительнее. Девушка сразу ощущала в себе столько энергии, что не оставалось сомнений — какие бы преграды не встретились на дальнейшем её пути, она все их преодолеет. Нет, она и раньше верила, что у неё всё получится. Но когда рядом находится Гильгамеш, эта вера превращается почти в предопределённость. И Артурия поняла, что не сможет просто так уйти с выпускного, не сказав Гильгамешу о своих чувствах. Ей хотелось продлить это счастье и дальше, вынести его за пределы сегодняшнего праздника, танцпола, ночи. Ведь это их последний день. Дальше жизнь разведёт их в разные стороны, и, если она желает сохранить эти волшебные моменты и в будущем, надо действовать. Так что же её держит? Какой её видит Гильгамеш, она узнала. Прошлое больше не тянуло её назад. А её собственные чувства... Что ж, она скорее в них разберётся на практике, чем ведя с самой собой бесчисленные диалоги. Идеалы? Но кто сказал, что нельзя совместить учёбу и личную жизнь? В конце концов, она никогда не узнает, пока не попробует. В сказочном свете иллюминации Артурии казалось, что всё обязательно получится.
