— Сейчас нам следует выспаться, а завтра мы решим, как действовать в подобной ситуации. Спите, друзья. Пусть эта ночь будет спокойной дня всех нас, — и повторил тихо, — для всех.
Вновь началась кутерьма. Пихаясь и переругиваясь, односельчане устраивались на скамьях. Как водится, завязалась битва за места в первых рядах, которые хоть и не отличались от остальных, но были более престижны. Дети, уже валившиеся с ног, взобрались на хоры, откуда теперь доносилось их мирное сопение.
— После таких вестей поди засни, — пробурчал Габор, тем не менее устраиваясь на полу. — Святой отец, вы бы проповедь какую прочитали, чтоб нам уснуть поскорее.
Тот погрозил шутнику, но граф кашлянул, привлекая его внимания.
— Отец Штефан, мне хотелось бы побыть одному, — вежливо попросил он.
— Идите в ризницу и плотно закройте дверь, — лаконично посоветовал священник. В иных ситуациях слова утешения только бередят душу. Иногда все, что нам нужно, это хорошая звукоизоляция.
— А вы что намерены делать? — обратился он к друзьям.
— Мы с Эвике немедленно уезжаем в Вену на поиски Берты Штайнберг, — ответил Уолтер за них обоих.— Не век же ей прятаться от проблем.
Отец Штефан подумал, что если к двум глупым головам прибавить третью, то глупости не станет меньше, а как раз наоборот, но промолчал.
— Я остаюсь здесь, — отозвался Леонард. — У вас еще лежит чемодан, который я тогда принес?
— Куда ж ему деваться? Тяжеленный такой, ты что, бруски свинца в нем таскаешь?
— Не совсем, — последовал ответ.
Леонард улыбнулся, впервые за эту проклятую ночь.
* * *
Двери замка были плотно заперты, и хозяйка стала пленницей. Она даже не знала, что происходит там, снаружи. Возможно, вампиры захватили деревню и теперь... Гизела зажмурилась и замотала головой: нет, не может быть! Вампиры, они же как Штайнберги — немного чудаковатые, но не способны на такое. Ну ведь не способны?
Виктор де Морьев был так учтив с ней — ровно до того момента, как толкнул девушку в руки приспешникам, бросив через плечо "Заприте ее где-нибудь." После вампиры перестали казаться милыми. Гизела вырывалась, кричала и звала на помощь, но кто-то с легкостью вскинул ее на плечо и, не обращая внимания на ее попытки царапаться и кусаться, понес прочь.
Он швырнул девушку в тесную комнатушку и запер дверь — даже до ключей они добрались! А потом про нее забыли. За это время Гизела успела продумать во всех красках, что сделает с захватчиками, если ей удастся вырваться. Отломала ножку стола, посчитав, что из нее получится вполне сносный кол. Пусть и не осиновый, но попробовать стоит! В крайнем случае, стукнет по голове.
Да кто такие эти вампиры, чтобы врываться в ее замок и распоряжаться здесь, как у себя дома! Чтобы обижать ее родных и друзей! В то время, как она сама не могла их защитить...
Как хорошо она понимала Берту, бежавшую от всего этого. Понимала, но не прощала.
* * *
Генеральный штаб оборудовали в Китайском Кабинете. За шелковыми ширмами разбили лазарет, где раненые залечивали ожоги. В основном, злословием. Не йодом же их мазать? За ночь вампиры надеялись хотя бы частично восстановить былую красу, а пока что передавали по кругу баночки с белилами. Созерцать алеющие рубцы еще пару часов никому не хотелось, атмосфера лепрозория не потворствует хорошему настроению. Каминные статуэтки, с выбритыми лбами и лукавыми полу-улыбками, взирали на остальных вампиров, которые разбрелись по углам и переговарились вполголоса, бросая испуганные взгляды на Мастера, восседавшего на кресле, массивном, как трон. Лицо Виктора было бесстрастным, но когти царапали деревянные поручни, снимая с них тонкую стружку. У его ног примостилась Изабель.
Уныние царило в стане врагов. Совсем скоро они разбредутся спать, а никто до сих пор не был наказан. В том, что виновник всех неудач рано или поздно отыщется, не приходилось сомневаться. Одного взгляда на Мастера хватало, чтобы понять — приближается гроза. Небо затянуло плотными сизыми тучами, за ними ворочался гром, горизонт то и дело озаряли всполохи. Оставалось дождаться того идиота, который пробежится с воздушным змеем, притягивая к себе молнии.
Ко всеобщему ликованию, в гостиную вошли двое, а за ними, шаркая, плелся Штайнберг. Все взгляды устремились на новоприбывших .
— Виктор, мы... — начал Готье, но взмахом руки Виктор велел ему замолчать.
— ...не нашли их, — договорил он. — Я только что имел удовольствие помахать им вслед. Рано или поздно я их все равно поймаю, а сегодня мне уже недосуг. Зато вы привели моего старинного приятеля и не состоявшегося родственника. Тоже неплохо. Подойдите поближе, герр Штайнберг.
Растерянный, фабрикант сделал несколько шагов.
— Надеюсь, вы успели попрощаться со своим сыном? — полюбопытствовал вампир. По лицу Штайнберга пробежала судорога.
— Я не знаю, где он! Пожалуйста! Он не причинит вам вреда!
— В этом я уже убедился. Не пугайтесь так, любезный. Вы не сторож своим детям. Даже у самых лучших родителей порою вырастают скверные, непочтительные отпрыски. С сыном вашим я сам разберусь, да и с дочерью тоже. Уже предвкушаю встречу с ней.
Штайнберг заморгал, не понимая, куда он клонит.
— Ваша дочь придет ко мне сама, — милостиво пояснил Мастер, — по доброй воле. А когда это произойдет, мир изменится, станет гораздо... интереснее.
— Что вы имеете в виду? Зачем вам моя Берта? — спросил фабрикант, едва устояв на ногах.
— Мне не нужна ваша Берта. Мне нужно Перворожденное Дитя. Мы устроим, скажем так, небольшой ритуал. Ничего страшного, даже наоборот — все получится прекрасно, не переживайте. А пока что можете присоединится к нашим развлечениям. Завтра мы устраиваем пикник в деревне, а вслед за этим навестим фабрику. Я ведь говорил, что интересуюсь вашим производством. У вас есть работники, герр Штайнберг?
Тот закивал.
— Отлично. Прикажете им собраться в одном из цехов.
— Зачем?
— А вы как думаете?
Поскольку фабрикант не отвечал, Виктор указал ему на свободное кресло и, прикрыв глаза, вернулся к декоративной резьбе по дереву. Но Штайнберг не двигался с места. Нахмурившись, он шевелил губами, будто перемножал шестизначные цифры в уме.
Конечно, Мастер прав. Он взрастил двух неблагодарных детей, из-за ослиного упрямства которых вынужден сносить такой позор. А ведь он всего-навсего хотел, чтобы его дочь росла настоящей барышней, в шелках и бархате. Чтобы его витийствующий сын не таскался в контору день за днем, не экономил на свечах, не трясся над каждым куском сахара. Стал был Леонард нести такую высокоморальную чушь, если б думал лишь о том, как с голоду не околеть? Законы звериные и человеческие! Ну надо же! Что мальчишка в них понимает? А сам он и так всегда жил по-людским законам. Украсть, солгать, продать втридорога, отнять кусок хлеба у чужих детей, чтобы свои собственные ели шоколад — это как раз по-человечески. У подлости не звериный оскал, а человеческое лицо, причем вполне респектабельное.
Зато теперь он вампир, значит, обязан повиноваться новому своду законов, построенному на сказочках, прибаутках и прочих финтифлюшках. Его и раньше от фольклора — да что греха таить, от литературы вообще — с души воротило, а сейчас еще пуще. Но ничего не поделаешь, раз назвался вампиром, соблюдай иерархию. Хочешь не хочешь, а придется поклониться своему господину, этому юнцу с самодовольной улыбочкой, который пообещал поквитаться с его сыном и совершить какой-то непотребный ритуал с его дочерью. Раз так закон велит... закон... Но что если Леонард прав? Если можно самому выбирать себе закон? Тогда он выбрал бы тот, что наиболее ему понятен. Но именно этот закон его и подвел! Штайнберг вспомнил далекий вечер, когда они с Виктором казались почти ровесниками, вспомнил глаза, в которых отражалась груда золота — глаза дракона, купившего себе деву — и понял, за что так тяжко наказан. Он согрешил против Экономики. Волшебное золото не годится на роль стартового капитала, так что все нажитое богатство — лишь порождение фантазий. Реальными были только его дети, которых он никогда больше не увидит. Зато можно уйти так, чтобы в памяти их остаться честным человеком.
— Нет.
Виктор обернулся. Остальные тоже посмотрели на фабриканта, как Валаам на болтливую ослицу.
— Вы что-то сказали? — переспросил Виктор.
— Сказал, — просипел Штайнберг, давясь от страха и все же не останавливаясь, — я никогда так не поступлю! Они мне не рабы, ясно вам? Я с ними договор заключал! И ни один из моих работников не заслужил такой... такой штраф! У нас капитализм, а не феодальная система трех сословий! Рыночные отношения, слыхали про такое понятие? Законы рынка! Сначала свое дело откройте, а потом указывайте, как мне управлять МОЕЙ фабрикой! — кричал он, подстегивая себя с каждым словом, пока не оставил позади и страх, и инстинкт самосохранения, и вообще все чувства, кроме беспредельной, полыхающей ярости. — Двадцать лет вы измывались надо мной и теперь решили, что я предам своих детей и вступлю в ваши ряды! Ненавижу вас, ненавижу, ненавижу!
Молчание звенело, как гонг. Опомнившись, фабрикант пошатнулся и, не подхвати его Готье, без чувств рухнул бы к ногам Виктора. Мастер сокрушенно покачал головой. Ну что за бестолковая семейка! Из тех олухов, которым дай моток пряжи, так вместо того, чтобы связать из нее свитер, они совьют себе удавку.
— Изи, — лениво произнес он, — не хочешь поиграть с нашим гостем?
— Что я должна сделать? — услужливо спросила Изабель и подошла к фабриканту, буравя его взглядом.
— Покажи герру Штайнбергу что-нибудь занимательное.
Конечно, Изабель устала. У нее уже голова кружилась от усталости — ну или той вазы, которой некий злоумышленник изо всех сил ударил бедную девочку по затылку. Но разве она могла казать хоть слово против? Виктор так нуждается в ней! Да и остальным следовало показать, что она еще на что-то способна.
Изабель стиснула зубы и подошла к Штайнбергу, который стоял перед ней, будто невыполненная сверхурочная работа. Как мелкий клерк смотрит на недоделанный отчет в пятницу вечером, так и она глядела на горе-вампира, желая с ним побыстрее покончить.
"На колени," — скомандовала она, и Штайнберг, не в силах противиться ее цепкому взгляду, встал перед ней на одно колено. Он тоже устал. Теперь, когда их лица были на одной высоте, вампирша положила руки ему на голову и пристально посмотрела в глаза. И улыбнулась.
"Это совсем не больно, будь хорошим мальчиком. То есть, дяденькой."
А потом...
...Солнечные лучи проникали через кисейные занавески детской, где-то за окном лениво чирикали птицы, разомлевшие на солнце, и погода была отличной, самой лучшей для прогулки в парке. Нужно попросить няню приготовить коляску, подумал Штайнберг, стоя на пороге. Берта любит такие прогулки, ее щечки всегда разгораются, а губки лепечут веселую бессмыслицу. Тихо, чтобы не разбудить дочку, он прокрался в детскую, посмотрел на ее колыбель под кружевным пологом. Колыбель была дорогущая, из красного дерева. Именно поэтому он не сразу заметил темную жидкость, которая переливалась через край и тонкими струйками стекала по бокам, образую огромное алое пятно на бежевом ковре. Тогда он понял, что так и не уберег ее, и закричал, и уже не мог остановиться.
* * *
Уже занималась заря, когда билетер на железнодорожной станции города Арада забрался в свою будку и, кряхтя, отворил оконце. К нему немедленно подступили двое — молодой человек в помятом фраке и девушка в ярко-красном, совершенном неуместном в утренний час платье.
— Два билета до Пешта, — потребовала девица.
— Десять флоринов.
Застигнутый врасплох, билетер скосил глаза к переносице, куда уперлось тупое лезвие ножа для масла.
— Чистое серебро, сами поглядите, — сказала девица, положив нож перед ним. Подумав, она добавила чайную ложку. Все это время на ее лице играла широкая улыбка человека, который изо всех сил старается походить на нормального, осознавая при этом, что таковым отнюдь не является. По правилам следовало позвать охрану и скрутить обоих. Но связываться с умалишенными с утра пораньше, пока они еще не очухались от влияния луны, которая, как известно, творит с ними страшные вещи, — себе дороже. Билетер молча сгреб столовое серебро и выложил перед девицей два билета в третий класс.
ГЛАВА 36
В гостиной было темно из-за опущенных штор и душно из-за густого табачного чада. Махнув рукой на приличия, отец Штефан не только разрешил гостям курить, но и сам попыхивал трубкой. Но блестящие идеи их все равно не посещали. Заметно было, что темнота действует на крестьян угнетающе, навевая воспоминания о прошедшей ночи. Ничего не поделаешь, утренний свет стал бы погибелью для Леонарда, который разбил походную лабораторию в кухне, но время от времени забегал в гостиную, извиниться за очередную разбитую тарелку, расплавленную кастрюлю или ложку, от которой остался один черенок.
— Может нам того, к властям обратиться? — послышалось неуверенное предложение.
Остальные крестьяне, набившиеся в домик священника, посмотрели на говорившего как на браконьера, который решил зайти к леснику за разделочным ножом. Упоминать полицию в деревне, где в каждом доме почетное место занимал самогонный аппарат, было по меньшей мере неразумно. Если вампиров можно отпугнуть с помощью того же чеснока, то власти и чесноком не побрезгуют. Заберут его вместе с прочими запасами.
— Ну так соберем скарб и уедем отсюда, — предложил унылого вида мужик с обвислыми усами. — У меня ребятня мал мала меньше, что же, дожидаться когда их вурдалаки загрызут?
Выслушав пессимиста, односельчане чуть не подавились трубками.
— Ишь чего захотел! — возмутился Габор. — Как говорится, поп в гости, а черти на погосте! Я-то уеду, а они мне красного петуха на двор пустят и еще по-всякому набезобразничают.
— А у меня корова вот-вот отелиться!
— А урожаю пропадать, что ли?
Тут все как один посмотрели на графа, который молча сидел на клеенчатом диване и сосредоточенно смотрел на дым, вылетавший из трубки, словно надеялся прочесть в его контурах какое-то предсказание.
— Ваше сиятельство? — вежливо, но настойчиво позвал его Габор.
— Я думаю, — отозвался он.
Повеселев , мужчины переглянулись. В интеллектуальных способностях графа никто не сомневался.
-А о чем, позвольте спросить? — поинтересовался священник.
Наблюдая за колечком дыма, граф поднял глаза к потолку.
— Анализирую крестьянские восстания, почему они всегда терпят поражение. Причина заключается в отсутствии стратегии, тактики, тренировки, и подходящего оружия.
— А где нам сыскать енту самую стратегию? — раздался скептический голос. — В наших краях и цинкового ведра-то не найдешь, не то что такую мудреную штуку.
— Стратегия — это искусство ведения войны, — произнес граф внушительно. — Если уж вы решили остаться, я обучу вас боевым навыкам.
Крестьяне вновь приободрились, и глядя на их радостные лица, фон Лютценземмерн решил не напоминать, что сам он ни разу не бывал на поле брани, а стратегию использовал лишь для того, чтобы играть в шахматы с дочкой. Вся надежда на "Записки о Галльской Войне" Цезаря — книгу, которую граф прочел еще в молодости, а потом неоднократно перечитывал чтобы не позабыть латынь.
