Глядя на меня, на моё побледневшее лицо, Макс заволновался, и вслед за ним встревожилась вся команда. Створки лифта открылись и перед нами предстала давешняя толстая тётка во всё том же жёлтом унике и хмурый Кид.
— Мое имя Луиза Сюрон, и я старший инспектор из департамента "Опеки и попечительства", района Международного космопорта Ванкувер. Мне нужны капитан корабля и Чарльз Ксавье, где я могу их увидеть?
— Максимилиан Мейер — капитан это я, — ответил Макс.
— А я — Чарльз Ксавье, — сказал старпом.
— Прекрасно, господа, я здесь по поводу вашего подопечного, — сказала тётка. И странным, масленым взглядом посмотрела на меня. В её эмоциях царило странное торжество.
— А в чём проблема, мисс Сюрон? — спросил Макс.
— В ваших правах, как опекуна. Согласно принятому конгрессом Альянса Систем закону "Об опеке и правилах усыновления", ребёнок может быть усыновлён (в вашем случае — удочерён), только разнополой парой родителей. А как это обстоит у вас?
— я не являюсь усыновителем. Я — опекун, и в том же законе указано, что опекунами могут быть граждане Альянса любого пола, — ответил Чарли. — Так в чём, собственно, проблема?
— А проблема состоит в том, что вы, как опекун, ОБЯЗАНЫ предоставить подопечной возможность общения со сверстниками, а также постоянный медицинский контроль. Как у вас с этим?
— Наш судовой врач ведёт постоянный контроль здоровья всех членов экипажа, включая и здоровье Игоря. И я не помню в законе об опеке пункта об обязательном общении со сверстниками.
— А зря, мистер Ксавье — он там есть! И согласно этому пункту, я, как представитель департамента, аннулирую ваши права на опеку и забираю у вас девочку. Её направят в приют при департаменте. А вам, господа, на три года закрываю доступ в порт Ванкувер, согласно параграфа 22.30 правил опеки. Как нарушившим закон. Вам предоставляется 24 часа на то, чтобы собрать мальчика — завтра, в это же время, я вернусь за ним. Вам всё понятно, господа? И не советую улетать — в этом случае вас объявят похитителями и закроют для вас все порты Альянса. После вы будете объявлены в межпланетный розыск, как преступники. У меня всё.
Я понял что Чарли сейчас броситься на эту тварь и просто убьёт её... но результат останется тем же, только ещё хуже. Бросившись на шею старпому, я крепко прижался к нему и зашептал, что бы он не пытался ничего делать.
— И да, господа, вы ещё легко отделались — у меня достаточно власти, чтобы вообще арестовать ваш корабль. Так что не советую! До свидания, — баба повернулась и сказала ошарашенному Киду. — Проводите меня, астронавт, — после чего они вошли в лифт и уехали вниз.
В глазах всё плыло. Я сидел на коленях у Чарли, смотрел в его серые, наполненные дикой болью глаза и шептал ласковые слова — все, какие знал. А Чарли, как заведённый, повторял лишь одну фразу:
— Как же так, Рыжик? Как же такое может быть?..
На часах над лифтом горели цифры 21:00. Вся команда молча сидела за столом, заставленным судками с ресторанной едой, но никто даже не притронулся к ней — есть не хотелось. Девушки сидели с заплаканными лицами, капитан побелевшими пальцами сжимал стакан с виски и молча смотрел в пространство.
— Скажи, Макс, зачем мы вернулись в Ванкувер? — спросил я.
— Это наш порт приписки, Игорь — я здесь налоговые отчёты сдаю и продлеваю торговую лицензию. Так что хочешь-не хочешь, а должен здесь появиться вместе с кораблём хоть раз в пять лет... а лучше — чаще.
— Вот так она нас и подловила, — вздохнул я.
— Может, всё-таки слиняем? — спросил Билли. Но на него так посмотрели, что пилот смутился. — А я чё? Я ж ничё... просто предложил, — забормотал парень.
— Ещё какие-нибудь идеи есть? — спросил Макс.
Все молчали.
— Рыжик, ты хоть что-нибудь скажи! Что говорит твоя чуйка?
— Что завтра мы расстанемся. И это, увы, неизбежно.
— Да как так?! Я тебя этой суке не отдам! Ты слышишь?! Не отдам!!! — закричал Чарли.
— Мon bon, mon cher, Charlie! Nous n'avons pas laisse d'autre choix. (Мой хороший, мой дорогой Чарли! Нам не оставили выбора.) Ты отдашь меня ей. И вы не станете делать глупостей. Я достаточно терял близких... не хватало ещё подвести под колотушки вас! Никогда я на такое не пойду! И ребята... я вдруг понял, что мы ещё увидимся — и не раз.
— Ты это точно ЗНАЕШЬ? — спросил Макс.
— Да... Да, знаю!
— Кид, убери жратву в холодильник. Завтра съедим — сейчас что-то кусок в горло не лезет. Отбой, команда, всем спать, — сказал капитан.
— Ай-ай, капитан, — летит в ответ.
Спускаюсь по пандусу, за спиной — вся моя команда. Аэрдил уткнулась шлемом в грудь Чарли и ревёт в голос. На мне — мой белый флотский уник с надписью "Ловкий Барсук", за спиной — рюкзак и опечатанный капитаном кейс с Богомолом Б (только в таком виде я могу его носить на Земле). В рюкзаке — смена белья, гигиенические полотенца, мультитул и боксы наёмников (которые я так и не открыл), там же мой бинокль. На поясе — трофейный турианский нож. В руке — ручка большого чемодана с маленьким ядром массы, который летит по воздуху на метровой высоте, в нем — все мои шмотки и ботинки... самое главное — я зачем-то собрал и старые костюмы, из которых уже вырос. Просто интуиция подсказала, что надо взять — и я не стала противиться её совету.
На бетоне посадочного поля стояла толстая тётка-ювенал и брезгливо смотрела на меня.
— Долго ты ещё будешь копаться? У меня не так много времени, шевелись! — прокричала она.
Меня охватила дикая злоба... Я, подойдя к ней вплотную, глянул в глаза и, положив руку на рукоять ножа, прошипел:
— Пасть закрой, корова... а то я тебе кишки сейчас выпущу! И знаешь, что? Мне за это не будет ни-че-го.
От моего взгляда и слов тётка посерела лицом и шарахнулась в сторону.
— Но-но! Я представитель Альянса при исполнении!
— Мне похуй, чего ты там представитель... держись от меня подальше и захлопни пасть.
Я обернулся — все смотрели на меня. Лука держал сжатый кулак перед собой и кивнул мне. Чарли, кажется, готов был всё бросить и бежать за мной. Я посмотрел в его красные от недосыпа, наполненные болью глаза и медленно покачал головой. Поставил чемодан на землю, нажав кнопку отключения, встала по стойке смирно, как учил меня дед, и четко, по уставу, приложила согнутую руку к основанию козырька форменного кепи. Вся команда подтянулась и козырнула мне в ответ. Котя вышел за мной следом. Я хоть и пыталась уговорить его остаться на корабле, но он все равно увязался за мной. Блин, его же на улицу выбросят. Ну чтож буду приходить подкармливать.
— Идём, — сказала тётка. — И кота своего забери, в приюте кошки разрешены.
И мы стали спускаться в технологический тоннель, а за спиной загудел подымаемый пандус.
Уже у здания космопорта, обернувшись, я увидела взлетающий корабль. Полыхнули бело-синим светом дюзы маршевых двигателей — и мой "Барсучонок" скрылся за горизонтом.
* * *
В здании космопорта тётка провела меня какими-то служебными помещениями, и мы зашли в кабинет. Там сидело с пяток каких-то бабёнок с совершенно незапоминающейся внешностью. Этакие офисные мыши. Помню, таких много было во всяческих государственных конторах — ещё в моей прошлой жизни. Подошли к большому столу в углу кабинета, тётка достала из него какую-то папку с номером и протянула её мне.
— Это твоё личное дело, — сказала она. — С ним ты проедешь по указанному в нём адресу. Там же — однодневный проездной и схема проезда к приюту. Всё, иди давай.
— Что, просто так? Даже сопровождающих не дадите? — удивился я.
— Тебе не пять лет — большой уже, сам доберёшься! Проваливай, у меня полно дел и без тебя! — рявкнула ювеналка.
— Ах так, сука жирная? — я снова подошла к ней и зашипел. — Запомни, тварь — я с тобой ещё поквитаюсь! И никакие полномочия тебе не помогут!
Бабу затрясло от страха — её лоб покрылся потом, а при попытке пошевелиться она внезапно выпустила газы. Я сморщился от вони и, взяв со стола документы, выскочил за двери — пусть сами нюхают эту вонищу! Открыла папку — там был маршрутный лист с указанием номеров городского монорельса и мест пересадок, а также несколько карточек, одной из которых оказался проездной. Вытащив его и убрав в карман куртки, снял рюкзак и, затолкав документы туда, отправился в приют.
Вот и искомый район... вокруг деревья и решётчатые заборы оград высотой метра по три. Нахрена такие? Пустота и тишина, лишь шелест листьев над головой да щебетание птиц: чирикают вездесущие воробьи, большая стая голубей толчётся у мусорных баков. Медленно иду вдоль забора, за спиной летит чемодан. Хоть бы кто-то попался — спросил бы, где тут приют... а то даже адресных табличек нет — как хочешь, так и ищи нужный адрес! Прохожу кусты — и вижу компанию молодёжи, с помощью обычных грабель прибирающих лужайку за забором... О! Есть у кого спросить!
— Хэй, разумные, вопрос можно? — кричу я.
Один из парней подходит ко мне. У него ярко выраженная азиатская внешность, но большие, невероятно зелёные глаза... Как у меня цвет! И волосы, как огонь! И, твою же мать, я много раз видела его в своих снах! Только там он был постарше...
— Чего хотел? — спрашивает парень.
— Привет. Не скажешь, где тут Уилсон-стрит, 45 и приют святого Патрика?
— Ты что, новенький?
— Ну да... а что, проблемы?
— Вали отсюда! — зашептал он, заливая всё вокруг искренней тревогой. — Вали быстрее, пока эти суки тебя не спалили! Этот приют — совсем не то, чем кажется на первый взгляд. Понял меня?!
— Всё так серьёзно?!
— Серьёзнее, чем ты думаешь... Ну! Давай, вали скорей!
— Игорь Шепард, — протягиваю я ему руку сквозь ограду.
— Тецуо Омура, — пожимая мне руку, отвечает он. — Вали давай, быстрее! Тут система наблюдения есть — только она не всё время работает, и сейчас как раз окно.
— До встречи, самурай!
— Это вряд ли, — отвечает он.
— Посмотрим, — говорю я, быстро топая по дорожке обратно на остановку.
Глава 15.2 Новая жизнь сиротой.
Сижу на набережной и ем местную шаурму — её продает довольно бодрый старик в ларьке неподалёку. Рядом обедает Барсик. Мужик нарезал ему свинины с вертушки. Надо искать ночлег — а то полиция загребёт. Спать на лавочках здесь запрещено. Поев и запив всё довольно вкусным чаем, купленным у того же деда, лезу в инструметрон и начинаю шариться в местной городской сети. После получаса поисков нахожу неподалёку небольшой мотель со вполне приемлемыми ценами и звоню туда. Бодрый мужской голос отвечает мне, что свободных номеров полно, и я могу не беспокоиться о документах — мне они не потребуются, были бы деньги. Хорошо, деньги есть: на обезличенном чипе около сорока тысяч, а на личном — почти триста, это моя зарплата и доля прибыли, плюс подарок от команды. На эти деньги можно пару лет прожить спокойно даже здесь, а в провинции — вообще лет десять. Беру чемодан и, сверившись с картой, топаю в мотель — до него всего пара километров. Барс доев мясо идет следом. Кот довольный что я его не бросила и он идет жить со мной. Эх, вот и остался я опять один с любимым котярой.
В холле мотеля сидит симпатичный дядька и спокойно смотрит футбол. Глянул на меня:
— Чего хотела, мелкий?
— Номер снять можно? Только я с котом.
— Да без проблем! — говорит он. — На сколько?
— Пока на неделю, — отвечаю я.
— Сто кредитов — и заселяйся. Кот к туалету приучен? Или лоток достать? И как тебя записать?
Я немного подумав и выдала:
— Ингвар Ганн. И да ко ходит спокойно на унитаз.
— О'кей, так и запишем...
Я протягиваю ему обезличенный чип. Он, проведя оплату, возвращает мне его обратно. И достаёт из стола ключ-карту.
— Твой номер — 23, это по коридору направо, — после чего отворачивается и смотрит футбол дальше.
Иду направо и, найдя нужный номер, открываю дверь. Та с шипением уходит в стену, открывая мне небольшой номерок, состоящий из двух комнат и санузла. В маленькой стоит здоровенная кровать и шкаф — больше ничего не поместилось. А в большой — диван и большущий головизор у окна. В углу, у дверей одиноко стоит холодильник, открыв который, нахожу только минеральную воду в пластиковых бутылках. Санузел маленький — из душевой кабинки и унитаза. Весь номер — квадратов двадцать. Мне пока хватит!
Снимаю рюкзак и кейс с Богомолом, заглядываю в шкаф. Ого, какие двери и стенки толстые! И блокируется ключ-картой... Прямо не шкаф, а сейф! Укладываю туда карабин.
Приняв душ, сажусь на диван и включаю головизор — там идёт какое-то тупое разговорное шоу. Худой парень пошло шутит, а толпа в зале громко смеётся над его плоскими шутками. И здесь "Камеди Клаб", бля... Пощёлкал каналами — но ничего стоящего так и не нашел. Выключив голо, просто сидел и смотрел в окно... но интуиция свербела: "Иди на улицу, иди, прогуляйся..." Блин, ладно! Достала из чемодана шорты и футболку с мокасинами — под вечер стало довольно жарко. Закрепив на поясе нож, затолкала все свои вещи в шкаф, заблокировав его.
У выхода меня окликнул хозяин мотеля.
— На прогулку, Инг?
— Ага, что-то прогуляться потянуло... Кстати, как тебя называть?
— Зови меня Ал... или Шишел-мышел — как больше понравиться.
— Шишел-мышел вышел вон, — говорю я на русском.
— Ха-ха-ха! Точно! Знаешь русский?
— Говорю свободно. А Ал — это, наверное, Алексей?
— Угадала — Алексей Добряков. Ты смотри там в оба, Инг — вечером на улицах опасно, банды шалят.
— Поняла, спасибо за заботу, Шишел!
— Не за что! — махнул рукой Лёха и снова уставился в головизор — там сейчас играли в теннис.
Улица встретила меня душной жарой — ни ветерка, ни вообще какого-то шевеления в воздухе. Я поправил футболку и потопал в сторону небольшого парка, видимого неподалёку.
Разговор по голосвязи
— Луиза! Где твой пацан? Какого хера уже вечер — а его всё ещё нет?
— Не ори на меня, Дилан! Я его с КАДИСОМ отправила уже часа три как! И он давно должен был приехать!
— Должен... Какого хера ты отправила его одного? Что, проводить не могла?!
— Я боюсь его, Дилан — он ненормальный, обещал мне кишки выпустить... И я ей почему-то верю.
— Ты тупая корова, Луиза! Если девка попадёт в полицию, эти шакалы тут же учинят проверку — а ты знаешь, чем она может закончиться! Что ты молчишь, тупая скотина?! Ты нас всех под вышку подвести хочешь?!
— В Канаде нет смертной казни, Дилан!
— Да ты ебанутая! Большая часть из тех, кого мы продали батарианцам — европейцы и русские! Они сразу потребуют выдачи! А знаешь, что немцы делают за такие дела?
— Нет... А что?
— Сажают на электрический стул! Хочешь на молнии прокатиться? Я лично — нет! Или, не дай бог, русским отдадут — эти варвары вообще киборгизируют, да на рудник засунут до конца твоих дней... и будет он ох как не скоро! Так что молись, Луиза, чтоб девка попалась какой-нибудь банде, а не копам!
Игорь
Возвращаюсь с прогулки. На удивление, не столкнулся ни с кем — город был тих и пустынен. Редкие пешеходы и пролетающие в вышине летуны почти не портят картину запустения. Барсик идет следом и довольно мурчит. Ну да, он погреется на солнышке любит, как и любой кот. Уже сумерки, а по корабельному времени — вообще глубокая ночь... но сна ни в одном глазу. В душе пустота и покой... и лишь печальная мысль: "Опять мы одни". Прохожу мимо переулка и чувствую, как из него тянет болью, тоской и отчаяньем вперемешку со страхом. Какого хрена? Захожу в переулок...
