Культура. Алфавит
Древнейшие израильтяне не имели ни своего строительного, ни изобразительного искусства, от эпоса сохранились лишь отрывки, а письменной литературе, заслуживающей интереса во многих отношениях, еще предстояло возникнуть. Но от ханаанеев осталось немаловажное наследие; однако были у них распространены и дикие обычаи.
Каждая ханаанейско-аморейская община имела своих божеств-покровителей, чаще всего бога с супругой и сыном; они нередко, как уже упоминалось, обозначались именами нарицательными, а различались между собой названиями места поклонения им, например Ба'лат Губли — «госпожа города Библ». Некоторое число главным образом космических божеств (Солнца, Луны, растительности, грозы, моря) почиталось и за пределами какой-либо одной общины. Таков и «культурный герой», изобретатель ремесел Кушар-ва-Хусас. В ряде случаев почитались и чужеземные боги (египетские, шумерские, хурритские и др.). Путем отождествления разных элей (богов) сложился образ всеобщего верховного бога Эля, но в различных общинах он имел разных супруг. Многие из божеств либо отождествлялись с животными, растениями или предметами, либо имели их своими постоянными атрибутами (это могли быть бык, телица, львица, змея, дерево и т. п.); каменные столбы, бывшие часто объектом культа, имели, быть может, фаллическое происхождение. При почитании божеств плодородия были распространены оргиастические культы с участием священных блудниц; известны были такие архаические обрядовые установления, как инициация девушек и юношей (огнем (Этот обряд назывался по-финикийски молк; позднейшие читатели Библии, где он упоминается, истолковали его как имя бога Молоха; такого бога в действительности древность не знала.), может быть, еще применялось и обрезание) и мужские культовые союзы. В особо бедственных или важных для общины случаях (осада, основание новой крепости) приносились в жертву дети-первенцы. Во всех отношениях религиозное мировоззрение амореев и ханаанеев было очень примитивным.
В области искусств ханаанеи тоже несколько отставали от прочих цивилизаций Ближнего Востока. Но если в III — начале II тысячелетия до н. э. ханаанейско-аморейская архитектура повторяет на севере месопотамскую, а на юге и в Финикии египетскую, то во II тысячелетии до н. э. развивается большое и оригинальное крепостное и храмовое строительство по всему Восточному Средиземноморью. Наибольшие из храмов имели размеры 30×20 м; внутри их было два ряда круглых столбов; либо в самом святилище, перед статуей божества, либо перед входом ставили каменные стелы или воздвигали по египетскому образцу мачты. Скульптура (изображения богов, редко — царей) находилась в доизраильский период на той стадии, когда изображенному пытаются придать грозный, сверхчеловеческий, страшный вид и добиваются (в глазах нынешнего зрителя) только античеловечности и уродства. Это по большей части мелкая бронзовая пластика, редко — каменные фигуры. Израильского бога изображать было нельзя, и запрет, приписывавшийся Яхве: «Не сотвори себе кумира, ни всякого подобия», привел почти к полному исчезновению изобразительного искусства, хотя домашние терракотовые идольчики продолжали существовать. Правда, фигурки нагой богини рождения и плодородия, жестом подчеркивавшей свою наготу или беременность, сменяются у израильтян фигурками богини одетой (В быту израильские женщины, в том числе даже блудницы, в отличие от ханаанейских, закрывали лицо.).
От ханаанейско-аморейской литературы II тысячелетия до н. э. дошло очень мало. Из храмовой библиотеки в Угарите сохранились религиозные стихотворные тексты на местном семитском языке, из которых наиболее интересны эпические культовые песни, например о боге Алиян-Ба'ле, погибающем в борьбе с богом увядания и смерти, но затем благодаря вмешательству других богов побеждающем смерть, после чего наступает обилие пищи: «небеса сочатся маслом, реки медом текут». Был в Угарите и героический эпос. Особняком стоит интересная надпись-«автобиография» Идри-Ми, царя Алалаха, — здесь возможно влияние египетского «автобиографического» жанра (см. лекцию 14). В целом, однако, самым важным достижением ханаанейско-аморейской цивилизации явилось алфавитное письмо. В Восточном Средиземноморье долгое время пользовались либо египетским языком и письмом, либо ломаным аккадским языком и клинописью. Но в течение II тысячелетия до н. э. появляется в Библе особое слоговое линейное письмо, условно называемое «протобиблским». В нем около ста знаков, каждый знак, видимо, передавал слог из согласного и одного из трех древнесемитских гласных (а, и или у, одна из комбинации употреблялась и для согласного без всяких гласных). Такое письмо годилось для передачи текста почти любой сложности и было много легче для заучивания, чем аккадская клинопись или египетское письмо, и выучить его можно было за несколько недель вместо многих лет; для чтения, однако, оно было трудно, так как не имело словоразделов (в египетском письме словоразделами служили детерминативы, т. е. показатели категорий понятий, к которым относится слово; в клинописи тоже были свои правила определения границ слов). Знаки «протобиблского» письма не имеют прототипов в других письменностях и, видимо, были придуманы специально при одноразовом изобретении всей письменной системы, в подражание египетской или крито-микенской письменности, или обеим.
Однако, по-видимому, для финикийских купцов и мореходов обучение протобиблскому письму казалось еще недостаточно легким. Они были согласны ускорить обучение даже за счет усложнения понимания текстов (древневосточные международные торговцы никогда не гнались за понятностью своих писем и документов для непосвященных). Поэтому от Синая до Сирии появляются разные виды упрощенного письма того же типа — упрощалось оно за счет сокращения числа знаков таким образом, что каждый знак (буква) обозначал согласный с любым гласным или без гласного; к тому же похожие согласные обозначались одной и той же буквой. Так удалось создать консонантный (согласный) алфавит с числом букв от 30 до 22. Форма букв могла быть различной: в Угарите писали на глиняных плитках, как в Вавилонии, и буквы «собирались» из клинообразных черточек, в ханаанейской Финикии разработали линейные формы 22 согласных букв (вероятно, в XIII в. до н. э.). Был еще вариант, воспринятый в Южной Аравии. Письмо, не обозначающее гласных, вовсе не было (как почему-то часто утверждается) «удобнее для семитских языков»; скорее это был род купеческой тайнописи. Но это письмо, особенно когда финикийцы стали употреблять знаки ', в, й также для долгих гласных а:, о:, у:., э:., и: и ввели словоразделы, сделалось бесконечно легче для усвоения. Поэтому, хотя несовершенство (неоднозначность) передачи текста финикийским письмом долго давало себя знать и еще сотни лет клинопись и иероглифика успешно с ним конкурировали, будущее оказалось все же за ним, и оно явилось (после усовершенствовании, внесенных в него греками и другими народами) предком всех алфавитов как Запада, так и Востока.
Литература:
Дьяконов И. М. Сирия, Финикия и Палестина в III—II тысячелетиях до н. э./История Древнего мира. Ранняя Древность. — М.:Знание, 1983 — с. 235—257
Лекция 12: Среднее Царство в Египте и нашествие Гиксосов
I переходный период
Собственно Средним царством принято считать эпоху единого египетского государства, воссозданного на развалинах Древнего царства в самом конце III тысячелетия до н. э. выходцами из южного верхнеегипетского Фиванского нома — последними царями XI династии, а затем упроченного фараонами следующей, XII династии, двухсотлетнее правление которых явилось временем расцвета и быстрого упадка.
Но между концом Древнего и началом Среднего царства лежит длительный, охватывающий предположительно почти четверть тысячелетия так называемый Переходный период — время раздробленности и больших социальных потрясений, время ожесточенной внутренней борьбы за новое объединение страны. Именно здесь, по-видимому, нужно искать истоки существенных отличий Среднеегипетского государства от минувшей эпохи Древнего царства.
Распад единого государства, стремление номов к экономической и политической обособленности, их соперничество и борьба друг с другом пагубно отразились на всей экономической структуре страны, на единой ирригационной системе — основе хозяйственного благополучия Египта. И не случайно памятники времени эфемерных VII—Х династий полны сведений о годах страшного голода, о пашнях, превратившихся в болота и непроходимые заросли, о пустующих полях, которые некому обрабатывать, так как обезлюдели богатые и процветающие области страны. Внутренняя борьба усугубляет и без того тяжелое положение Египта — гибель и разорение несут с собой непрекращающиеся раздоры между враждующими номами. Естественно, что в такой обстановке нельзя исключить и серьезных социальных выступлений трудящегося населения страны, испытывавшего, без сомнения, наибольшие тяготы и лишения. Смутные намеки на волнения низов египетского общества зафиксированы во многих документальных и литературных источниках той поры.
Большой, сильно поврежденный папирус, находящийся сейчас в Лейдене, сохранил страстный призыв некоего Ипувера — возможно, близкого правящим кругам северной части страны — к восстановлению прежних порядков в Египте, к воссозданию единого египетского государства. В поэтической форме Ипувер взволнованно и ярко рисует, пожалуй, преднамеренно преувеличенную картину бедствий разрозненной страны, где господствуют всеобщая вражда и озлобление, грабежи и убийства, где царят запустение и голод, когда люди едят траву и запивают ее водой, питаются тем, чем раньше кормили свиней (имели место даже случаи людоедства). Рассказчик-поэт скорбит о разрушенных городах и разоренных номах, поверженных дворцах и оскверненных гробницах, печалится о прекращении исконных торговых связей с Восточным Средиземноморьем (уже нет кедра даже для саркофагов благородных людей!) и о нарушенных внутренних отношениях — охваченный смутой Юг не шлет на Север, как обычно, зерно и изделия ремесленников, плоды и благовонные масла, и жители окрестных оазисов не спускаются больше в Египет со своими дарами. Негодует Ипувер, видя, как варвары — азиаты и ливийцы, воспользовавшись слабостью Египта, вторгаются в незащищенную Дельту и опустошают ее. Но больше всего беспокоит его широкое восстание народа, современником которого был он сам или воспоминания о котором были еще живы. Страна перевернулась, подобно гончарному кругу, вещает Ипувер. Бедняки стали богатыми, а имущие — бедняками, тот, кто не имел хлеба, стал собственником закромов, кто не имел упряжки, стал владельцем стада, у кого не было даже лодки, стал владельцем судов, у кого не было хижины, стал владельцем дома, тот, кто не ткал для себя, одет в тонкие полотна, знатные же люди в лохмотьях, кто не был в состоянии сделать себе гроб, стал владельцем усыпальницы, тела же прежних владельцев гробниц выброшены в пустыню. Только восстановление старых порядков избавит Египет от всех этих потрясений и бедствии, ибо будет хорошо, вещает Ипувер, когда вновь будут восстановлены должности, когда люди вновь будут строить пирамиды, рыть каналы и взращивать сады, когда будет восстановлено положение знати; прекратятся грабежи и волнения, дороги станут безопасными, возрастет мощь Египта, и варвары, как и прежде, будут трепетать перед ним.
В Ленинграде, в Государственном Эрмитаже, хранится папирус, содержание которого перекликается с Лейденским папирусом. Облеченный в форму пророчества, произнесенного перед царем Снефру, основателем могущественной IV династии, в его дворце ученым жрецом Неферти, текст этого документа повествует о тех же печальных событиях, о которых так ярко рассказал Ипувер: перед нами снова встают знакомые картины упадка и разорения, убийств и грабежей, голода и несчастий, смут и вторжений иноземцев. Цель пророчеств Неферти та же, что и у Ипувера, — призыв к восстановлению в стране единой власти, к возврату к старым порядкам в Египте. Но если призыв Ипувера звучит еще просто как благое пожелание и не имеет конкретного адреса, то пророчества, вложенные в уста жреца Неферти, предрекают приход царя-южанина, уроженца Верхнего Египта, царя, который возложит на свою голову двойную корону египетских властителей, объединит Египет, усмирит внутренние распри, восстановит правду и устранит ложь, сокрушит ливийцев и азиатов, восстановит разрушенные пограничные укрепления. Называет Неферти и имя такого объединителя Египта — Амени, т. е. сокращенное имя основателя XII династии Аменемхета I.
Естественно предположить, что пророчества Неферти были составлены уже на завершающем этапе борьбы за воссоединение страны под единым руководством и исходили из кругов, непосредственно связанных с основателем новой династии; призывы же Ипувера прозвучали, вероятно, раньше (Следует иметь в виду, что оба документа дошли до нас в поздних копиях Нового царства — лейденский папирус записан во времена XIX династии, ленинградский — в середине XVIII династии, однако нот сомнения в том, что оба папируса содержат тексты более ранней эпохи. Одно время существовали разные мнения но поводу датировки событий, отраженных в этих источниках. Сейчас большинство ученых-египтологов обоснованно относят их к I Переходному периоду — времени, предшествующему Среднему царству.).
Памятники позволяют проследить основные моменты борьбы за единство страны задолго до воцарения Аменемхета I. В середине XXII в. до н. э. провозгласил себя фараоном Ахтой (Хети), правитель Гераклеопольского нома, расположенного в 120 км южнее Мемфиса (IX династия). Ахтою I и особенно царям следующей, X династии удалось объединить часть верхнеегипетской долины (Манефоновы VII, VIII и IX династии относятся ко времени смут между VI и X династиями; собственных памятников они не оставили.). Затем на юге страны усилился Фиванский ном. В Египте стали одновременно править цари X гераклеопольской и XI фиванской династий. В поучении гераклеопольского царя Ахтоя III сыну рекомендуется жить в мире с Южным царством. Однако столкновение было неизбежным. Гераклеопольские цари в борьбе с Фивами опирались на некоторых из номархов. Наконец, около 2040 г. до н. э. фиванский царь Ментухетеп I становится фараоном всего Египта. Начинается история Среднего царства.
Среднее Царство
За время Переходного периода в условиях крушения единого управления ирригационными системами наблюдается значительное повышение местной инициативы. Именно в это время появляется более удобный плуг, позволяющий облегчить пахоту и улучшить качество обработки почвы; и в земледелии, и в ремесленном производстве возникает много новых орудий труда. Их изобретают порой в очень отдаленных друг от друга номах; постепенно они распространяются по всей стране в результате расширения внутреннего обмена; усовершенствуются старые орудия. К концу периода египтяне впервые начинают применять бронзу (сплав меди и олова); правда, и позже основным металлом в производстве по-прежнему остается чистая медь. В животноводстве появляется новая, более продуктивная порода крупного рогатого скота, со временем полностью заменившая прежнюю длиннорогую породу. Прогресс стимулировался попытками номов высвободить возможно больше свободных рук, призванных возместить в какой-то степени урон, связанный с нарушением единой для всей страны хозяйственной организации. Все новое в производстве затем закрепляется и развивается в рамках единого среднеегипетского государства.
