Путин заявил, что Россия против членства Украины в НАТО, но против ее вхождения в ЕС ничего не имеет. И все же он использовал поставки газа на Украину — и через нее в страны ЕС — в качестве политического оружия, чтобы получить экономический контроль над Украиной и усложнить ее отношения с Западом. Прежде Москва заставила Туркменистан — страну, занимавшую на постсоветском пространстве второе место по объемам добываемого газа, — продавать туркменский газ через посредничество России. А долги других постсоветских стран за поставки газа из России (и через нее) позволяли увеличивать политическое давление на них.
В марте 2005 года, вскоре после инаугурации Ющенко, Россия подняла цену на поставки газа на Украину, а 1 января 2006 года прекратила их, утверждая, что Украина похищала из трубопровода газ, предназначенный для Европы. Поставки возобновили через четыре дня. Но в январе 2009 года разразился новый кризис: 20 дней газ не поступал для Украины и 13 дней — для европейских потребителей. Юго-Восточная Европа осталась без газа посреди зимы. Москва выставила Украину ненадежным партнером не только для России, но и для ЕС и выдвинула условия, по которым Украина стала платить за газ больше Германии.
На то, что Украину примут в ЕС, надежды было мало. Помимо проблем с поставками газа, Европейский союз все еще пытался справиться с трудностями, вызванными его значительным расширением в 2004 году. Но членство Украины в НАТО, идею которого поддержали Соединенные Штаты, могло стать реальностью. В апреле 2008 года Владимир Путин отправился на саммит НАТО в Бухаресте, чтобы выступить против предоставления Украине и Грузии членства в НАТО. Его поддержали Германия и Франция, и решение отложили до декабря того же года. Путин решил не ждать. Вернувшись с саммита, он установил официальные отношения с самопровозглашенными республиками Абхазии и Южной Осетии, двух грузинских регионов, которые восстали против власти Тбилиси в 1991 году и с тех пор опирались на помощь России.
В августе 2008 года русская армия вторглась в Грузию, сначала заняв сепаратистский анклав Южную Осетию, а затем направилась маршем на грузинскую столицу. Только благодаря дипломатическому вмешательству Запада военные действия прекратились и российские войска покинули Грузию. Но две сепаратистские республики остались под контролем России и были официально признаны независимыми государствами. Впервые в постсоветской истории армия России участвовала в конфликте за пределами родной страны, чтобы подавить мятежного соседа. Либеральная империя исчезла — готовилась явиться на свет империя милитаристская.
В декабре 2008 года НАТО отказалось предоставить Грузии или Украине план действий по подготовке к членству. Барак Обама, ставший президентом США в январе 2009 года, начал “перезагрузку” отношений с Россией. Владимир Путин проиграл демократически настроенным силам в Грузии и на Украине в состязании бюллетеней — но победил в битве штыков, не позволив мятежным республикам уйти из его железных объятий в ряды НАТО. Один из уроков, которые он извлек из Оранжевой революции, заключался в том, что для успеха недостаточно вести дела с правительствами постсоветских государств. Нужно также общаться и с простыми людьми. Старые идеи его политических противников о разделенной русской нации и ее соотечественниках за рубежом окажутся очень полезны — и вскоре Путин использует их в новой внешней политике.
“Вы читали дневники Деникина?” — спросил однажды Владимир Путин у Ларисы Кафтан, уроженки Украины и журналистки крупной российской газеты “Комсомольская правда”.
Речь шла о мемуарах генерала Антона Деникина, одного из предводителей Белого движения в эпоху Гражданской войны. Кафтан ответила отрицательно и обещала прочитать книгу. “Обязательно прочитайте, — посоветовал Путин и добавил: — Деникин рассуждает о большой и малой России, Украине. Он пишет, что никому не позволено вмешиваться в отношения между нами, это всегда было делом самой России”. Кафтан исполнила обещание, а затем опубликовала статью, в которой привела подборку цитат из произведений Деникина. Фрагмент, о котором говорил Путин, звучал так:
Никогда никакая Россия — реакционная или демократическая, республиканская или авторитарная — не допустит отторжения Украины. Нелепый, безосновательный и обостряемый извне спор между Русью Московской и Русью Киевской есть наш внутренний спор, никого более не касающийся, который будет разрешен нами самими2.
Этот разговор состоялся 24 мая 2009 года, когда Владимир Путин, тогда бывший премьер-министром России, посетил Донской монастырь в Москве. Он возложил цветы к могиле Александра Солженицына, скончавшегося годом ранее, и к могилам государственных деятелей и мыслителей, умерших в эмиграции после 1917 года. Теперь они были перезахоронены в России. Среди них был и генерал Антон Деникин. Архимандрит Тихон, близкий к Путину священнослужитель, сопровождавший его во время визита, рассказал журналистам, что премьер лично оплатил надгробия на могилах Деникина и его жены, а также на местах погребения двух видных эмигрантов: философа Ивана Ильина и писателя Ивана Шмелева. Россия возвращала своих давно потерянных детей и заново обретала их идеи.
Путина особенно впечатлили труды Ивана Ильина, который в межвоенный период выступил одним из ведущих идеологов Белого движения. В начале холодной войны он написал статью под названием “Что сулит миру расчленение России?”, направленную против того, что он считал заговором Запада с целью развала Советского Союза. “Россия не погибнет от расчленения, — предупреждал Ильин западные правительства, — но начнет воспроизведение всего хода своей истории заново: она, как великий «организм», снова примется собирать свои «члены», продвигаться по рекам к морям, к горам, к углю, к хлебу, к нефти, курану”3. Путин впервые процитировал Ильина в 2006 году, в послании Федеральному Собранию излагая свои планы по реформированию вооруженных сил.
Интерес Владимира Путина к могилам русских генералов и философов-националистов проявился в то время, когда он размышлял о важности русской истории и культуры и стремился упрочить и усилить русское влияние на постсоветском пространстве. В июне 2007 года Путин учредил специальный фонд “Русский мир”. Соучредителями выступили федеральные министерства иностранных дел и образования. Исполнительным директором фонда был назначен Вячеслав Никонов, близкий к Кремлю историк и политический консультант, внук Вячеслава Молотова. Официально объявленной целью фонда было продвижение за рубежом русского языка и культуры.
Впервые Владимир Путин официально заявил о “Русском мире” как о концепции в 2001 году, на I Всемирном конгрессе соотечественников, проживающих за рубежом. Тогда он сказал, что Русский мир выходит за пределы русского государства и русской этничности. Спустя пять лет, в конце ноября 2006 года, выступив на встрече с художниками, писателями и представителями интеллигенции в родном Санкт-Петербурге, он остановился на этом вопросе подробнее. “Русский мир может и должен объединить всех, кому дорого русское слово и русская культура, где бы они ни жили, в России или за ее пределами, — сказал Путин, подчеркнув языковой и культурный аспект своих представлений. — Почаще употребляйте это словосочетание — «Русский мир»”4. Это был первый залп долгосрочной идеологической и геополитической кампании, ставшей ключевым фактором в утверждении российского влияния за рубежом.
Термин “Русский мир” восходит к середине XIX века. Его можно встретить в трудах Пантелеймона Кулиша, одного из отцов-основателей украинофильства и участника Кирилло-Мефодиевского общества. Этот термин Кулиш использовал для народа, происходившего из Киевской Руси. В то время Украина была в большей степени интеллектуальным проектом, а не политической реальностью, и поэтому термин не угрожал основам украинофильства как такового. Позже русские славянофилы применили его к этнокультурному сообществу, пребывающему в границах Российской империи. После революции 1917 года он остался в прошлом.
Новую жизнь понятие обрело в конце 1990-х годов: его заново “открыл” Петр Щедровицкий, российский политтехнолог, который пытался сформулировать политику русского правительства в отношении “ближнего зарубежья” в хаосе трансформаций постсоветского общества.
С 2007 года, который был объявлен в России Годом русского языка, концепция “русского мира” стала неотъемлемой частью российской внешней политики. “Граждане” этого мира проживали и получали поддержку не только на постсоветском пространстве, но и в тех западных странах, куда эмигрировали после 1991 года. А сторонники новой концепции, определив русскую идентичность не только исходя из этнической принадлежности или гражданства, но и на основе культуры, привлекали к активной поддержке российской государственной политики тех, кто ощущал связь с творчеством русских писателей — таких как Александр Пушкин, Лев Толстой и Федор Достоевский.
Вскоре на идею обратил внимание человек, сыгравший ключевую роль в формулировании русской национальной идентичности в первые постсоветские годы, — Валерий Тишков, бывший министр по делам национальностей Российской Федерации. В одной из своих публикаций Тишков определил “Русский мир” как “трансгосударственное и трансконтинентальное сообщество, которое объединено своей причастностью к историческому российскому государству и своей лояльностью его культуре”5. В этом культурном понимании русской идентичности нельзя не увидеть парадокса, особенно после гражданского определения россиян в 1990-е годы, но Тишков разделял Россию и заграницу.
Сразу после падения СССР Тишков утверждал, что этнические русские и русскоязычные, живущие за пределами Российской Федерации, в большинстве своем не оставят обжитых мест и не ассимилируются с местными культурами, а останутся там же, где и прежде, сохранив свои языковые и культурные особенности. “Мое мнение, — сказал он, оглядываясь назад, — было изначально в пользу того, что русские осваивали на протяжении столетий пространства Восточной Украины, Крыма, Северного Казахстана не для того, чтобы сейчас заужать Русский мир через так называемую репатриацию”6.
В 2007 году Тишков откликнулся на новые сигналы из Кремля и возглавил ряд научных проектов, в которых изучался статус русского языка на постсоветском пространстве. Через год выступил с докладом, в котором сообщил о предварительных результатах работы российских ученых. Полагая, что язык — это главный признак принадлежности к Русскому миру, Тишков утверждал, что в “ближнем зарубежье” русский язык теряет привилегированное положение, которым обладал в советскую эпоху, и что Россия должна принять меры для защиты его статуса. Самым желательным вариантом был бы официальный статус русского в странах “ближнего зарубежья”, равный статусу местного языка.
Тишков предложил России поддержать требования о таком статусе в Казахстане, Латвии, Молдове, Кыргызстане и на Украине. (В Белоруссии, где русский язык стал вторым официальным, он по-прежнему доминировал над белорусским.) У него была и другая идея: “личная автономия” — индивидуальные языковые права для русскоязычных в странах проживания. Всех, кто говорил на русском языке, Тишков также называл соотечественниками. Кроме того, он рассматривал Русский мир как средство достижения внешнеполитических целей России. “Русский мир больше, чем нынешняя Россия, — утверждал он. — Так было и так должно быть, а задача специалистов — помогать людям русской культуры и языка сохранять для себя и потомков свои духовные начала, а вместе с этим укреплять российское влияние и авторитет в мире”7.
Правительство России финансово вложилось в концепцию Русского мира, создав в 2007 году фонд с одноименным названием. Первым поручением этого фонда стало открытие культурных центров за границей, на что был потрачен миллиард рублей, полученный от российского правительства. К 2013 году популяризацией русского языка и культуры занимались 90 центров в 41 стране. Среди бенефициаров, получивших грант, был и Фонд исторической перспективы Наталии Нарочницкой, продвигавший за рубежом русское националистическое понимание истории. В числе партнеров фонда был указан и Международный совет российских соотечественников, созданный в 2002 году и ныне насчитывающий 140 организаций в 53 странах. Глава совета, Вадим Колесниченко, много лет был депутатом Верховной рады от Севастополя. Он лично представил в парламент Украины около двадцати законопроектов, направленных на сохранение доминирующего положения русского языка в сферах экономики, общественной жизни и культуры Украины, что оставалось неизменным с советских времен.
Русский мир как идея и как интеграционный проект обрел нового энергичного сторонника в лице новоизбранного патриарха РПЦ 63-летнего Кирилла (Гундяева). В 2009 году, в год избрания на патриарший престол, Кирилл был главным докладчиком на третьем съезде фонда “Русский мир”. Предыдущие двадцать лет он провел в должности главы международного отдела Московского патриархата, где в основном его усилия были направлены на то, чтобы остановить распад церковных структур по всему бывшему Союзу и сохранить единство.
Основная угроза единству церкви исходила от Украины, где до эпохи Горбачева располагались примерно 60 % всех приходов Московского патриархата. Патриарх Кирилл сыграл важную роль в стабилизации церкви после того, как в 1989-199® годах тысячи приходов на Западной Украине перешли к возрожденной Украинской грекокатолической церкви, ликвидированной Сталиным после войны, но продолжавшей существовать подпольно. В начале 1990-х годов, будучи председателем отдела внешних церковных связей, Кирилл успешно пресек попытки киевского митрополита Филарета создать из украинских приходов независимую Украинскую православную церковь.
Рост национального самосознания и распространение национальной повестки среди духовенства и православных верующих на постсоветском пространстве стали новыми испытаниями для господства Московского патриархата в регионе и утвердили Русскую православную церковь в роли стража общерусского единства. Она никогда не меняла ни официального названия, ни представления о русском народе, считая, как и в имперские времена, что он состоит из трех восточнославянских народов. В вопросе сохранения церковного единства Украина вновь обрела принципиальное значение.
Оказавшись между Москвой и Киевом, украинские православные разделились: две трети признали юрисдикцию Москвы, а остальные пошли другим путем. И если учесть, что еще до этого тысячи приходов перешли к возрожденной Украинской грекокатолической церкви, то новый раскол усилил уже существовавшую тревогу Московского патриархата за участь своего наследия на постсоветском пространстве. Впрочем, Кирилл сумел удержать большинство украинских православных под московской юрисдикцией. Москва потеряла довольно много приходов в Прибалтике, но сохранила контроль над Белоруссией.
