Условие одно.
Все, кто захочет остаться... это же Стамбул!
Тут есть и рабы, и пленные, и пленницы, сюда веками свозили свою добычу, тут рынки рабов не закрываются ни на день! Даже сейчас, когда войска стоят под стенами — и то не закрываются!
Те, кто не желает жить с турками — остается. Будут русскими — и точка!
Юсуф-паша ответил отказом.
— Скорее небо упадет на землю, чем Стамбул откроет свои ворота неверным!
Ответом ему был хохот Суворова.
Слышали уже!
Под Измаилом и слышали. Думаете — помогло?
Даже и на день никого не задержало! Прошли, проломились, и здесь пройдут!
С моря подошел Гассан-паша, и де Рибас плотоядно примерялся к чужому флоту. Шел под его командованием и Федор Ушаков, пока еще не адмирал, но все еще впереди, не так ли?
Сражение становилось неизбежным, как на суше, так и на море.
Юный майор Бонапарте был занят целыми днями — боеприпасы и новую тактику никто не отменял. Так что о событиях во Франции знал весьма и весьма посредственно.
Было?
Да и пусть его! У него теперь другие дела и заботы, недосуг ему перебирать, кто там и где! Ему и так жить интересно!
* * *
Османский флот стоял в Черном море, ближе к Румелифенери. Поддерживать свои войска выстрелами в моря пока не получалось, Суворов был слишком опытен, чтобы так подставиться, но ведь Стамбул-то рано или поздно атаковать надо будет? Вот тогда Гассан-паша и поможет.
Тогда он себя и проявит!
И Ушак-паша ему не помешает!
Низкородный райя, не иначе, как попущением шайтана ставший моряком, и уже наносивший османской империи тяжелые поражения!
Тут и Фидониси, и Тендеры, и ... ! Видит аллах другие русские адмиралы не имеют и десятой доли его таланта!
Гассан-паша сам бы себе не признгался, но Ушак-паше он завидовал1 Сам-то гассан, чтобы получить свою должность, женился на сестре султана, а это немного не то. Хватило бы у него ума и таланта выбраться с самого дна жизни?
Ответ он за. И это совершенно не добавляло мужчине хорошего настроения.
Еще и Саид — Али, Алжирский паша, который присутствовал на своей 'Капудании' и откровенно действовал Гассану на нервы!
Пират же!
Быдло портовое!
Выслужился, вылез... может, он сможет разнести в клочья Ушак-пашу?
Ну... хоть кто-то же должен? У них же больше кораблей, больше ордий, согласно всем законам стратегии и тактики, они обязаны победить! Но откуда Ушак-паше знать эти законы? Ничтожный райя!
Негодяй!!!
Впрочем, ругайся, не ругайся, а Ушаков уже вел свой флот к Стамбулу. Он точно знал, если сейчас они получат Босфор...
Это — свобода для русского флота! А за такое не жалко и свою жизнь положить!
После такого... что ему еще захватывать? Обязаны будут дать адмирала!
И вот, в середине июля, флот русских появился рядом с Румелифенери.
Турки чуточку растерялись — вроде русские не должны были подойти так быстро? И кораблей у них маловато, и вообще...
Вот, у турок семьдесят восемь кораблей, из них восемнадцать линейных и семнадцать фрегатов, а это сила и мощь! А у русских что? Линейных кораблей (условно линейных) пятнадцать а фрегатов вообще два! И они на что-то надеются?
А на что?
Впрочем, Ушаков не стал давать туркам время на раздумье, он сюда пришел не считать врага, а бить. Этим и занялся — с лёта!
Перестраиваться в боевой порядок?
А потом еще ждать, пока перестроятся турки, и вот это все?
Ушаков решил по-своему, и как шел, тремя походным колоннами, атаковал турок. Те растерялись.
Так же неправильно! Так не воюют!
Русские, не зная, что они неправы, продолжили свои действия. Они вклинивались в турецкие порядки, словно клинок в живое тело, рассекали их, и вот сейчас...
— Кажется, шайтан окончательно свел с ума Ушак-пашу! — захохотал Гассан! — Передайте на берег! ОГОНЬ!!!
Замахали сигнальщики.
Ушаков вел свой флот так, что он неминуемо должен, обязан был оказаться между турецким флотом и береговыми укреплениями, и тут уж расстрелять его сам Аллах велел!
Правда, русский флот это не остановило. Пали — но ты ж еще попади в движущиеся корабли! А турецкий флот — вот он, уже почти рядом, и из-за того, что Ушаков заслонил им ветер, турки не могли выстроиться в боевой порядок, тут количество кораблей сыграло против них, они сталкивались, такелаж перепутался...
Русские же, которые шли под попутным ветром, весьма удачно на ходу выстраивались в боевую линию, им-то левый галс был благоприятен.
А пушки-то и смолкли!
Выстрелили раз, выстрелили два... и — ой! Уже и страшно бить, они же сейчас своих заденут!
'Рождество Христово' уже вырвалось вперед, атаковало 'Капуданию' — Ушаков логично выбрал самого опасного врага. Ладно — Гассан-паша! Он накомандует! А вот пират Саид, который прошел огни и воды... виселица по нему плачет! Но если не получится повесить — потопим. Тут главное результат, не средства.
Да и Саид-паша еще сам помог.
Он-то, зная, что ТАК — не делается, вышел вперед! Сейчас он отрежет Ушак-пашу от его сопровождения и затравит, как оленя, который неосторожно оторвался от стада! А Ушаков, действительно, наружал всю тактику, его корабль шел впереди, разрезая строй врага. Но 'Рождество Христово' сильнее, мощнее! Он справится, а вот как остальные?
Ему и идти вперед!
И шел он, и вот уже корабль вражеского флота!
Ушаков бы и так не растерялся, но рулевой сотворил маленькое чудо — и его корабль встал бортом перепендикулярно к носу 'Капудании'. А это совсем другая плотность огня. Тем более — с 'бонапартой'.
И как тут не познакомить пирата с последними достижениями науки?
— ОГОНЬ!!!
Несколько удачно попавших снарядов смели с палубы всю команду. А пара ядер еще и подожгли палубу, и 'Капудания' задымила.
Турки кинулись спасать своего адмирала, и Ушаков вынужден был отбиваться от четырех кораблей сразу. Впрочем, 'бонапарта' и тут помогла. Хорошо летит! Тут главное — попасть на палубу врага, а дальше ему не до тебя будет.
На помощь Ушакову бросились три русских корабля, но контр-адмирал и сам отлично справился.
Со всех сторон летели 'бонапарты', смерть собирала кровавую жатву — и турки дрогнули.
Гассан-паша понял, что шайан и в этот раз не оставил Ушак-пашу. Какое уж тут сопротивление, если эти снаряды, и огонь, и дым...
Турки поняли, что хорошего уже ничего не будет, развернулись — и принялись удирать в направлении порта Шиле. Тут им, конечно, было проще. Все же скорость у них была больше.
Да и Ушаков махнул рукой.
Он самое главное сделал, море — чистое. Своих он поддержит огнем, когда будут Стамбул брать, турок, если те рискнут вернуться, отгонит. А пока — на якорь и чиниться.
Можно, кстати, и десант на берег высадить. Авось, турки сопротивления не окажут... ну, прислать им для начала с десяток 'бонапарт', для пущей легкости в общении.
Так и сделали.
Турки настолько впечатлились и преисполнились легкости, что так, налегке, с береговой батареи и улетучились. Были — и нету.
Только мертвецы валяются. И пушки стоят.
Ушаков настаивать не стал. Ему еще чиниться, и Потемкину надо письмо отправить.
Так и так, Светлейший, приказ твой выполнен, враг разбит, жду новых указаний!
Ушаков вообще не возражал бы сейчас пройти вдоль берега до самой Анапы. Так, поздороваться.
Сюда снаряд, туда снаряд... вы, гады, сколько лет всех в страхе держали? Сколько лет на русские земли налетали? Грабили, убивали, в рабство уводили?
Расплата вежливо постучалась в двери. 'Бонапартой'.
Чудесный, просто великолепный снаряд!
Ушаков понимал, он и так бы справился, но потери были бы больше, а ему надо бречь жизни русских моряков! Это — ЕГО люди!
Его Российская империя!
Ну а турки...
Пусть жалуются, если найдут куда. И Ушаков принялся подводить итоги битвы. *
*— за отсутствием ООН — можно было сразу писать жалобу на листе лопуха. Оно и выгоднее. Хотя и в ООН тоже... можно. С лопушком. Прим. авт.
В своем донесении Светлейшему контр-адмирал Ушаков написал, что 'флот неприятельский, как заметно было, разбит несравненно больше, нежели в прошлом году. Всевышнего ж провидением только спаслись многие корабли от плену, ибо редкие случаи таковые бывают, что сделавшаяся тихость и перемена ветра нас удержала упустить его почти из рук, а ему способствовала удалиться'.
Потери русских моряков составили 17 человек убитыми и 28 ранеными, у турок — осталось неизвестным. Несколько кораблей так и затонули, в том числе и 'Капудания'. Саид-Али был ранен и долгое время болел, Гассан-паша же не решался вновь напасть.
Было, было за что Ушакову и стать адмиралом, и получить орден Святого Александра Невского. *
*— битва у Калиакрии. Можете посмотреть, без шрапнели и подыгрывания, наши предки это сделали. Просто я добавила туркам потерь и чуточку сократила время битвы, но это логично. Прим. авт.
А через пару дней начался и штурм Стамбула.
* * *
— Ваше императорское величество! Умоляю, лишь одно слово! Они — живы!?
Екатерина вторая сочувственно посмотрела на Ферзена.
Некоторые вещи были известны не то, что в России, а наверное, даже на Аляске. В том числе, и его любовь к Марии-Антуанетте. Взаимная.
— Они живы, граф.
— Я могу... увидеть?!
Ферзен говорил с трудом, горло словно судорогой свело.
Его сын. Его и Марии-Антуанетты... неужели он жив?! Неужели не все еще потеряно?
Екатерина Вторая посмотрела на фрейлину.
— Маша, проведи графа. Сначала, наверное, к ее высочеству, а потом и к его высочеству, пусть вместе сходят.
— Благодарю вас, ваше императорское величество.
Ферзен медленно шел за пожилой женщиной. Та молчала, пока не дошла до двери, у которой стояли два гвардейца. Постучала.
— Да-да? — раздался звонкий голос.
Но это не ее высочество?
— К вам его сиятельство Ферзен...
Долго ждать не пришлось, дверь тут же распахнулась, и девушка лет пятнадцати пригласила их внутрь. А там, на диванчике у окна...
Шарлотта была больше похожа на отца, чем на мать, но это точно была она. Ее глаза, волосы, улыбка...
— Граф! Как я рада вас видеть!
И голос.
Это точно она.
— Ваше высочество!
Ферзен упал на колено, коснулся губами руки.
— Нет-нет, вставайте, дорогой граф. Скажите, могу я к вам обращаться проще? Матушка называла вас Хансом, вы позволите мне называть вас, как и она?
И в глазах — знание.
Я понимаю, что вы были близки с моей матерью. Вслух я этого не скажу, но в память о ней — ты дорог и мне. Разве обязательно говорить вслух такие вещи?
Ханс кивнул.
— Да, ваше высочество.
— И вы называйте меня — Шарлотта. Моя подруга — Натали.
— Мадемуазель Натали... рад знакомству.
— Мне тоже очень приятно, ваше сиятельство, — Наташа кивнула. Посмотрела на Шарлотту. — Мне сходить за чем-то сладким?
— Да, пожалуй.
Дверь мягко закрылась.
— Ваша подруга очень деликатна, ваше... Шарлотта.
— Да, дядюшка Ханс. Если вы не против, чтобы я так говорила? Я в курсе ваших отношений с моей матерью.
— Да? — чуточку растерялся Ханс Аксель.
— Да. Я... я спрашивала ее, я же не слепая, и она сказала, что ей повезло. Люди могут прожить всю жизнь, и не встретить своего настоящего, единственного, а ее судьба решила наградить.
— Ваше высочество!
— Да. Я ее поняла, и порадовалась за мать. Я же все видела, они с отцом никогда друг друга не любили по-настоящему.
Ферзен задумчиво кивнул.
— Я рад, что вы вот так... Шарлотта. Что вы поняли. И всегда буду вашим верным другом. Вашим — и вашего брата.
— Брату очень будет нужно мужское воспитание, — кивнула Шарлотта. — И я буду рада, если вы поможете. Кто может быть лучше вас? Рядом с сыном... королевы, которую вы любили?
— Ваше высочество!
— Есть вещи, которые мне говорить не пристало. И сплетни, которые я не желаю повторять, — строго поглядела Лотта. — Но я их знаю.
Дурак бы не понял, а Ханс дураком не был.
— Это...
— Это сплетни, не так ли, граф? Но вы любили мою мать, и будете любить моего брата, я надеюсь. Как родного.
— И вас тоже, ваше высочество.
— Я не знаю, станет ли мой брат королем. Но рядом с ним будет человек, который будет любить его, как отец. А это важнее короны.
Ферзен смотрел, не отводя взгляда. Только слезинка стекла по щеке — и пропала. Как и не было ее. Действительно, это дочь его любимой. Столь же умна, как и благородна, и очаровательна! Мария, любимая, твои дети тебя достойны! И я буду рядом с ними, всю жизнь! Сколько бы мне ни осталось!
— Вы столь же прекрасны, сколь и мудры, ваше высочество.
— На войне дети взрослеют быстро, граф. Мне жаль, что так получилось, мне бы хотелось, чтобы мама и папа были живы, чтобы все были счастливы... это не от нас зависит.
— Вы можете мне рассказать? Ваше высочество?
Шарлотта и рассказала.
Ханс плакал, не стесняясь и не скрываясь. И Наташа, которая вернулась примерно посреди истории, не стала лезть. Взглянула, да и скрылась за дверью.
Потом уже появилась, когда они все вместе пошли к малышу Карлу.
Тот отлично помнил Ханса.
Увидел, улыбнулся и протянул руки.
— Дядя Ханс!
— Карл! — и уже тихо-тихо, так, что слышал только Карл. — Дитя мое...
Подхватить сына на руки, прижать к себе покрепче...
Мария-Антуанетта, ты слышишь меня сейчас? Твоя светлая душа в раю, а я тут рядом с нашим сыном. Я сдержу свою клятву, любимая, единственная, королева моя! Обещаю!
— Мама!
Наташа поцеловала в щеку Варвару, которая как раз пришла к своим мальчикам.
— Доченька. А это...?
— Мам, это граф Ферзен.
— А-а, — кивнула Варя. — Понимаю...
А вот граф отвлекся от сына. То есть Карл слез с его рук и направился играть с друзьями. Граф смотрел, не скрывая слез радости.
— Какой он красивый.
Варя молча кивнула. Ферзен посмотрел на нее. Подумал пару минут, сложил матушку и все остальное...
— Мадам Барбара?
— Да, это моя тетушка Барбара, — кивнула Шарлотта.
Граф опять упал на колени.
— Мадам! Вы... верьте, более преданного друга, нежели я, у вас не будет никогда!
— Встаньте, граф, — тут же попросила Варя. — Давайте вместе радоваться тому, что дал Господь. И я надеюсь, что мы станем друзьями. Ведь и я, и вы — мы оба хотим для Шарлотты и Карла всего самого лучшего.
— Да, мадам.
— Можно просто Барбара.
Если бы фон Ферзен увидел в ней хоть намек на женский интерес, он бы жутко оскорбился. Но Варя смотрела на него не как женщина глядит на интересного мужчину — как тетушка глядит на дядюшку. Родственники, считай. А попытки детей построить замок из кубиков ее интересовали намного больше Ферзена. И граф расслабился.
— Просто Аксель, Барбара.
— Я рада, что вы поладили, — подвела итог Шарлотта.
— Я люблю вас, Аксель вас тоже любит, чего еще? — удивилась Варя. — Договоримся.
— Мама, не шокируй графа, — хихикнула Наташа.
Варя развела руками.
— Простите, граф. Я действительно не получила должного воспитания, всю юность провела в деревне, при дворе очутилась менее года назад. Прошу, говорите, если я что-то сделаю не так. И верьте — я не хочу вас обидеть или задеть. Просто иногда... не умею. Или не знаю.
