Вожделенный надувной плот, после долгих уговоров, приятелям удалось приобрести у одного "тылового" начальника, ведавшего снабжением лодок аварийно-спасательным имуществом и списавшим его как непригодный.
— Ну, давай еще по одной и обсудим предстоящий выезд, — кивает помощник на бутылку, и минер снова набулькивает в стаканы.
На следующее утро, а это суббота, друзья собираются махнуть на очередную рыбалку и нужно уточнить организационные вопросы.
В это время хлопает входная дверь, в прихожей кто-то мелко семенит и на пороге возникает вихрастый, лет шести мальчишка, с небольшим парусником в руках.
— Привет па, привет дядь Ген, — кивает он офицерам.
— Здорово, Серега, — улыбается помощник, — никак из плавания?
— Ага, — улыбается Серега. Пускали с пацанами на пруду кораблики. — Пап, а что там у нас за бочка? — и показывает пальцем в сторону прихожей.
— Это сынок не бочка, — назидательно отвечает минер.— Это наш с дядей Геной новый надувной плот. Будешь колбасу?
— Не, — отрицательно вертит головой Серега. — Плот это здорово, А можно я на нем посижу?
— Что ж, посиди, — благосклонно кивает отец. Только ничего не трогай, — и офицеры снова возвращаются к прерванной беседе.
Когда она прерывается поглощением очередной порции живительной влаги, в прихожей раздается громкий хлопок и дикий вопль перепуганного Сереги.
Приятели давятся водкой и, роняя стулья, опрометью выскакивают из-за стола.
В проеме ведущей в зал двери, с открытым ртом застыл Серега, а в прихожей быстро вспучивается и шипит, сбросивший с себя оболочку плот.
— Т-твою мать! — огорошено переглядываются офицеры и бросаются на растущее на глазах оранжевое плавсредство.
— Впихивай, впихивай его Саня, обратно! — хрипит навалившись на плот помощник.
Но не тут-то было. Плот неумолимо раздувается, потрескивает и постепенно заполняет собой миниатюрную прихожую.
— Серега, прячься в зале! — кричит через минуту сынишке минер и взмыленные приятели отступают на кухню.
— Тресь, тресь,тресь, — подрагивает тонкая стенка между ею и прихожей.
— Кранты, — сглатывает слюну минер. — Щас выдавит. А мы с женой недавно ремонт сделали.
— А может и не выдавит, — шепчет помощник и с опаской поглядывает на дверной проем.
Плот перекосило боком, и проем плотно закупоривается днищем.
Наконец шипение прекращается, стенка больше не трещит, и приятели переводят дух.
— Серега, я ж тебе говорил, ничего не трогать! — плачуще вопит минер сыну. — Ты что, потянул за шнур?!
— Ага! — слышится из зала. — Я, пап, случайно!
А помощник пытается отжать упругое днище. Ничего не выходит.
— Майор говорил, он с тентом, — с безысходностью выдыхает минер. — Наверное, заполнил собою всю прихожую.
— Картина Репина "Приплыли", — утирает со лба пот помощник. — Давай Саня по пять капель с расстройства.
Приятели выпивают, закуривают и с минуту дымят сигаретами.
— Вот ведь история, скажи кому, засмеют, — бубнит минер и косится на дверь. Что будем делать, а Ген?
— Что-что, приводить эту дуру в исходное, — хищно щерится помощник и берет со стола охотничий нож.
— Жалко, — вздыхает минер. А может я вылезу в окно и вызову спецов с бербазы, они все быстро сделают.
— Ну да, сделают, — хмурится помощник. Потом нам с тобой проходу не будет, засмеют. — Да еще к особистам потянут, откуда мол плот и куда собрались плыть.
— Это точно, вздыхает минер и машет рукой, — режь.
Короткий удар ножа, снова шипение и радужная оболочка опадает.
— Вот и порыбачили, — вздыхает минер, присаживаясь на корточки и запихивая палец в дыру. Серега!— бросает он в сторону зала, — давай к нам. Ты не испугался?
— Не, — перебегает к ним мальчик. — Здорово он раздувался!
— — Ага, здорово, — подмигивает ему помощник. А — вот насчет рыбалки ты, Санек, зря, — оборачивается он к приятел. Все будет тип-топ. Давай, пока сворачивай плот, а я мотнусь в гараж и подгоню машину. За пару кило "шила" на бербазе его завулканизируют и снова вооружат.
В пять утра, когда белесый шар солнца начинает свой обратный путь с запада, бежевая "шестерка", навьюченная плотом, ходко катит по пустынной трассе в сторону Кандалакши.
Ну вот, Саня, а ты боялся, — обращается к сидящему рядом другу помощник и щелкает кнопкой автомагнитолы.
"На маленьком плоту,
Сквозь бури, дождь и грозы...
наполняет салон тихий проникновенный голос.
— Это ж надо! — переглядываются друзья и весело смеются.
"Стажер"
-Смир-рна! Равнение на середину!
Сине-черный, выстроенный на пирсе строй застывает и, вскинув к пилотке руку, старпом делает несколько шагов вперед.
— Товарищ командир! — вскидывает он к пилотке руку. Экипаж ракетного подводного крейсера "К-450" для выхода в море построен! Старший помощник командира, капитан 2 ранга Ольховиков!
— Здравствуйте, товарищи подводники!
— Здравия желаем товарищ капитан 1 ранга! — весело рявкают сто двадцать глоток и качающиеся на волнах бакланы с криками взмывают в небо.
Чуть косолапя и заложив руки за спину, командир в сопровождении старпома неспешно обходит строй и остается довольным.
— Вольно, — благосклонно кивает он. — Всем вниз!
— Строй распадается, под многочисленными ногами пружинит стальной трап, мы поочередно ныряем в черный зев рубочной двери, пролетаем восьмиметровую шахту входного люка и разбегаемся по боевым постам.
Потом объявляется сигнал боевой тревоги, корабль готовится "к бою и походу", наверх выскакивают швартовые команды и крейсер, взметая по бортам высокие гейзеры воды, отваливает от стенки.
Когда тяжело отдуваясь, мы с "бычком" и старшиной команды, облаченные в оранжевые спасательные жилеты, сапоги и ватники, взбираемся к себе на торпедную палубу, там, помимо стоящего на вахте Сани Порубова оказывается средних лет мужик.
— Вот, товарищ капитан лейтенант, — кивает на незнакомца Порубов. — Будущий торпедист из контрактников.
— Знаю, — кивает Сергей Ильич, освобождаясь от жилета и канадки, — как фамилия?
— Мичман Рябоконь Василий Иваныч, — неуклюже изображает тот строевую стойку.
— Ну а я командир боевой части, капитан-лейтенант Мыльников, а это мои минеры, — кивает на нас "бычок".
Мы поочередно жмем Рябоконю руки и представляемся.
— Так значит на стажировку? — обращается Олег к нашему новому знакомцу.
— Ага, — кивает тот лысеющей головой. — Из Североморской школы мичманов, нас прислали к вам на стажировку.
— Знакомая контора, — переглядываются Олег с Саней, — мы тоже ее заканчивали. А где служил до этого?
— В танковых частях, в ГСВГ.
— ?!
— Ну да, механиком-водителем, — видя наше недоумение, говорит Рябоконь.
— А чего на флот поперся, это ж совсем другая специфика? — делает круглые глаза Саня. Мы вон, с Олегом, отбухали в подплаве срочную, понравилось, ну и решили продолжить. А ты?
— А я после службы потыкался несколько лет на гражданке и решил податься на флот. Один приятель надоумил. Мол бабки приличные и служба не пыльная, — хитро щурится Рябоконь.
— Не пыльная говоришь? Ну-ну, — кивает курчавой головой Олег.
— А чего? — окидывает нас взглядом Рябоконь. — Корабль фантастика, спите с удобствами в каютах, в море вино, икра, помирать не надо.
— А ты в море уже был? — интересуется Саня.
— Не был, — ухмыляется стажер. А что в нем такого, особенного? Много воды и только.
Все это время, Сергей Ильич, заполняющий какой-то формуляр в кресле за стрельбовым пультом, внимательно прислушивается к разговору и неодобрительно косится на нашего гостя.
Потом по кораблю объявляют отбой боевой тревоги и вводится готовность "два", я заступаю на вахту, а мичмана ведут стажера на завтрак в старшинскую кают-компанию.
— Да, не хило у вас кормят, — появляется он в отсеке минут через двадцать. С такой жратвой служить можно. А вино и икра в обед будут?
— Будут Вася, будут — отвечает Олег и мы начинаем возиться с матчастью.
И тут выясняется, что без пяти минут выпускник школы мичманов и будущий минер, практически ни хрена не знает. Лежащие на стеллажах электроторпеды он путает с кислородными, система стрельбы для него темный лес, а устройство подводной лодки, тайна за семью печатями.
— Вас что там, ничему не учат? — недоуменно интересуется Олег, когда Рябоконь задает очередной дурацкий вопрос.
— Почему учат, — пожимает тот плечами. — Но мне, понимаешь за тридцать, и вся эта мутотень — кивает он на наше заведование, с трудом лезет в голову.
— Хреново тебе, однако служить будет, — морщится Олег.
— Ничо, это дело наживное. Главное что б бабки платили, — зевает стажер и цепенеет в полудреме.
Между тем, судя по всему, наверху разыгрывается шторм и в отсеке нарастает качка. Сначала она едва ощутима — раскачать нашу махину водоизмещением более 13.000 тонн не просто, но потом ощутимо усиливается, и мы проверяем, все ли раскреплено по штормовому.
При первых признаках волнения , сон у стажера пропадает, он начинает бледнеть и делать глотательные движения.
— На, танкист — тычет ему черный сухарь Олег. — Погрызи.
Спустя полчаса нас уже начинает валить с ног, а отсек выписывает громадные восьмерки. Справа налево, сверху вниз и так до бесконечности. В головах возникает тупость, мы распираемся по бортам и молча следим за кренометром.
— Ну, как, Василий Иваныч, — впечатляет?! — орет Саня скорчившемуся на разножке стажеру, который начинает зеленеть. — Там под стеллажом банка, достань, и если что, не стесняйся, трави.
Тот что-то хрипит, валится на карачки и, нашарив емкость, со стоном фонтанирует внутрь.
— О-о-о! — разносятся по отсеку прерываемые бульканьем стенания.
— Хорошо блюет, точно, — философски изрекает Саня и перебрасывает мне половину воблы.
— Мы грызем ее и с интересом наблюдаем за стажером. А тот все фонтанирует и стонет.
Наконец долгожданная команда "по местам стоять к погружению!", шипение гидравлики, рев воды в балластных цистернах, и корабль проваливается вниз.
Качка сразу же прекращается, стрелка глубинометра катится вправо, мы уходим в пучину.
— Глубина сто метров! Осмотреться в отсеках! — вспыхивает лампочка "каштана".
Мы выбираемся со своих мест, исполняем команду и Олег докладывает в центральный.
Все это время наш танкист громко икает и, пуская сопли, пытается выжать из себя в банку, остатки завтрака.
— Ну, вот и все, Вася, — треплет его по плечу, Порубов.— Ты, можно сказать, оморячился. Давай, друг, тащи свою банку вниз, вылей в гальюн и хорошенько вымой.
— Аг-га, — жалобно сипит тот и ползет на коленях к люку.
— М-да, — констатирует Олег, — провожая взглядом исчезающую в нем голову. — Слабоват мужик.
Чуть позже бледный стажер снова возникает на торпедной палубе, пошатываясь подходит к глубиномеру и с опаской на него пялится.
— Так это шо, мы под водой? — громко шепчет он.
— Ну да, Василий Иваныч, — отвечает Саня. — Вроде того.
— А это че? — выпучивает глаза Рябоконь и тычет пальцем в спускной клапан нижней крышки входного люка. Оттуда в стоящий на палубе обрез, срываются частые водяные капли.
— Люк немного течет, — забросив ноги на направляющую балку, — покачивается в кресле Олег. — Давно, еще с завода.
— Нихрена себе, — шарахается к аппаратам стажер. Так мы ж потонем!!
— Не боись, — ухмыляется Олег. — На каждой лодке всегда где-нибудь, да течет. Специфика.
Люк у нас подтекает еще с завода. И чего только работяги, а потом спецы с ПМки только с ним не делали — течет и все. По инструкции его спускной клапан в море должен быть закрыт. Но в таком случае шахта может полностью заполниться, внутрь передастся забортное давление, что может сорвать нижнюю крышку. Вот, с ведома механика, мы в море всегда клапан и открываем, опорожняя наполняющийся обрез в трюм.
Когда наступает время обеда, Рябоконь отказывается от приглашения в кают-компанию. Чего-то не хочется, — делает он страдальческое лицо.
— Так в обед дают вино, шоколад и икру, — лукаво косится на него Саня.
— Да и хрен с ними, — вздыхает стажер. — Не полезут в горло.
А еще через несколько дней, у Рябоконя стали опухать ноги. Дело в том, что на лодке все ходили в легких кожаных тапочках. А вот он почему-то оказался в сапогах.
— Давай, дуй к доктору, — сказал по этому поводу старшина команды.
От врача бывший танкист приковылял в шерстяных носках, бережно держа сапоги подмышкой.
С этого момента он стал неразговорчив, с каждым днем мрачнел и все о чем-то думал.
А когда через неделю мы возвращались в базу, признался, что служить на лодках не сможет.
— Очень уж все сложно тут у вас, — сказал при расставании. Не по мне это. Буду проситься на бербазу.
Примечания:
Обрез — ведро, емкость.
Разножка — корабельный раскладной стул.
ПМка — плавмастерская.
"В тундре"
Август. Раннее погожее утро. Дальняя гряда сопок розовеет под первыми лучами солнца. Раскинувшийся внизу поселок пустынен и только по окутанному туманом заливу, в сторону моря скользит аспидная тень ракетоносца. Чуть слышно постукивают дизеля, на палубе выстроены оранжевые швартовые команды, на высокой рубке темные фигуры офицеров.
— Умрихинцы, — щурясь от солнца, глядит в ту сторону Толя Воронин. Двинули в Атлантику.
— Ага,— эхом отзывается Вася Нечай. — И наш Валерка с ними.
Старший лейтенант Валера Шабрин наш однокашник и уходит уже в третью автономку.
Облаченные в штормовки, свитера и резиновые, с отворотами сапоги, мы стоим у гаражей на "вертолетке" и провожаем лодку взглядом.
У нас это тоже не за горами, а пока мы собираемся достойно провести выпавший выходной и смотаться в тундру за грибами.
Лето в заполярье в этом году небывало теплое, с частыми парными дождями и мы уверены в удаче.
В багажнике Толиной "шестерки" уже покоятся наши рюкзаки, прихваченный на всякий случай карабин СКС и рыболовные снасти. Авось подвернется дичь или какая-нибудь рыба.
— Ну че, опера, по коням? — попинав туго накачанные баллоны, — обращается к нам Воронин
— А у меня кобыла, — белозубо скалится Васька.
— Кобыла не кобыла, а команда была, — заканчиваю я отдельскую присказку, и мы помещаемся в салон.
— На старт! — включает Толя зажигание, потом врубает скорость, и автомобиль плавно трогается.
Спустившись с "вертолетки", мы минуем змеящуюся вдоль скал теплотрассу, серый куб ДОФа, с примыкающим к нему озером, с белым корабликом у набережной и катим меж спящих пятиэтажек, в сторону уходящего вверх скального массива.
Сонный моряк у выездного КПП вздымает вверх полосатый шлагбаум, автомобиль выруливает на трассу и перед нами открывается бескрайняя, даль тундр.
Минут пять, привыкая к окружающему нас простору, мы едем молча, а потом я давлю на кнопку автомагнитолы и салон наполняет тихая музыка.
— А здорово, все-таки осенью в Заполярье,— вздыхает сзади Нечай.
— Здорово, — энергично кивает головой Воронин. — Вон, глядите, журавли.
