— И даже Тимби, местный всадник апокалипсиса?
— В разных версиях по-разному...
— Честно сказать, дико представить плуг, кинжал, отмычку или какой-нибудь серп божественной вещью, которая, ко всему прочему, обладает могуществом и способна изменить мир...
Когда все приготовления — собрать вещи, переодеться, расплатиться с Воленом — были завершены, мы покинули трактир. Я неохотно облачился в новую одежду и с еще большей неохотой напялил сверху плащ. Мешок, принесенный Трэго, остался у меня; побудет на время багажной сумкой. Туда я закинул олимпийку и джинсы. На жаре я чувствовал себя неуютно — почти тридцать градусов, а я обмотан с ног до головы. Капюшон надевать не стал, мне и так хватало нелепости. Но ничего не скажу — жарко и вправду не было. Просторная рубаха таила под собой пояс со всем добром. Интересно, а в этом мире огнестрельное оружие изобрели или нет? Любопытствовать на этот счет я не спешил — имей местные на вооружении луки, арбалеты и огнешары, я получаю какое-никакое преимущество в виде козыря в рукаве. Магия магией, а пистолет вряд ли окажется менее эффективным, чем тот же файерболл.
Свиток-заявление я повесил на шею — по заверениям Трэго жители Восточного Королевства носят документы по большей части на шнурках, как медальоны. Пришлось подчиниться и мимикрировать.
— Куда идем?
— К терминалу перекатов, — уверенно ответил Трэго и потащил меня подальше от Сытной улицы.
Шумный район с заведениями остался позади. Вместо обилия креативно оформленных зданий нам предстали каменные дома, не превышающие трех этажей. Стены построек отличались приятными глазу рисунками, поражающими своим мастерством — вон сцена сражения, вот стоит воин в золотом доспехе, опирающийся на длинное копье с наконечником в виде языка пламени. Здесь жили художники, а каждое изображение — наглядная демонстрация творческих возможностей хозяев дома.
— Опять реклама, — заметил я, провожая взглядом рисунок с донельзя симпатичной рыжеволосой девушкой, скатывающейся с радуги как по горке в аквапарке. Во все стороны разлетались мириады разноцветных "брызг".
— Все строго регламентированно. Эскизы заверяются самими придворными магами и лишь потом дозволяется наносить их на стены.
Да, к зрелищности этого района было обращено более пристальное внимание — рисунки перемежались между собой по тематике, цветовой гамме и общему настрою. Нет той аляповатости, что была заметна на Сытной — все с умом, все продумано. Концептуально.
— Здесь дома не пронумерованы и не обозначены табличками — ищущим и знающим все равно будет понятно, кто где живет, — Трэго продолжал играть роль гида.
Вдалеке над верхушками домов виднелась странная конструкция — не зиалаторы, не гипертрофированные статуи-здания, а нечто вроде гигантской антенны, которую встретишь разве что в далеких деревнях России.
— Что это за многоугольник торчит над крышами?
— Собор Сиолирия, — пояснил Трэго, вынул висящий на груди каменный амулет той же формы и направил в сторону многоугольника. — Посмотри на него с этой стороны, тут удобный просвет.
— Ого! — воскликнул я.
Восьмиугольное здание, восемь цветов и материалов стен каждой из сторон. Крыша постепенно сужается, приобретает форму конуса, вытягивается, становясь у́же, и наверху изгибается, образуя вертикально поставленный восьмиугольник. Он кажется очень-очень тонким, но таинственным образом издалека его все же видно и притом — достаточно хорошо. То и дело по его контуру пробегают огоньки — синий, потом черный, за ним оранжевый и красный. Те же цвета имеют и стены, образованные из колонн. Они сделаны таким образом, что в просветах между колоннами угадываются силуэты людей и предметов — серпа, цветка, книги...
— Прежде чем ты скажешь хоть слово, я предупреждаю — объясню потом! Если мы начнем углубленно пускаться в тему религии, то языки сотрутся до основания.
— Так и быть, живи. Но я свое еще возьму, помни это.
Попетляв между домами, вскоре мы вышли на небольшую площадь, усыпанную палатками и сколоченными из толстых досок конструкциями в духе демонстрационных стендов. На их полках покоятся товары любой категории, начиная от обуви и посуды и заканчивая диковинными растениями и животными. Барахолка чистой воды. Суета любого торгового места.
Разношерстный люд снует по всей площади, быстро и анархично, точно потревоженные муравьи. Пузатые мужики толпятся у палатки с пирожками, пекущимися тут же, мужчины постатнее деловито расхаживают вдоль рядов с одеждой, по своей отделке — не самой дешевой. Главным образом же основное скопление наблюдается в рядах с фруктами и овощами, запашок от которых идет не самый приятный — мало что выдержит лежать на такой жаре, пусть и под навесом.
Движения мы не замедлили; все проносится мимо, а я вторгаюсь то в один, то в другой мини-мирок со своими правилами и нормами. То тут, то там возникали жаркие споры, чрезмерно азартные, хитрые или просто скряги пылко торговались, надеясь сбить цену хоть на сколько-нибудь. Продавцы не терялись и расхваливали товар как лучший в мире, заверяя всех и каждого, что вкуснее, красивее или дешевле не найти. А один похожий на колобка дядька не смутился, что мимо него проходят с равнодушным видом, и похлопал меня по плечу.
— Дружище, я знаю что ты ищешь! — заискивающе провозгласил он.
— Да? И что же? — я повернулся к нему.
Он красноречиво посмотрел на мои некогда белые кроссовки и торжественно указал на полки с ботинками, туфлями, сандалиями и прочим позади себя.
— Отличнейшая обувь! Уверен, пришел ты сюда именно за этим! И именно ко мне!
"Ага, — подумал я, — именно поэтому ты обратил мое внимание, когда я проходил мимо, и ухом не поведя в ответ на твои сладкозвучные зазывания".
— Вот, смотри, шикарные сандалии из кожи землежора. Невероятно прочные!
— Не интересует.
Трэго с интересом и усмешкой наблюдал за ходом событий. Пузан улыбнулся еще шире и, вновь хлопнув по плечу, указал на другую пару.
— Ботинки от лучших мастеров кримтов. Прочные, надежные, для любых условий. В жару нога дышит и удовольствие от ношения еще больше! Цена, правда, высока, но сами кримты... Сами кримты делали, сам понимаешь!
— Не впечатляет, — скучающе произнес я.
Человек, побывавший на Черкизовском рынке и ему подобных, может лишь посмеяться над здешними — там-то сказки о товаре сочиняли покруче, хоть на литературную премию выдвигай.
Продавец не растерялся и переключил внимание на сапоги:
— Прошу! Прямиком из Бирдосса. Тамошние умельцы позаботились, чтобы сапоги уберегали ногу от всяких... Нечистот. Можешь быть уверенным — сквозь них ни вода, ни что еще похуже не просочится! Всего два золотых... — быстро пролепетал он, боясь, что его услышат. И чтобы смягчить эффект, завел новую песню: — Забудь о мозолях и натоптышах! Комфортная обувь — комфортное путешествие. Рамиге поможет в этом! — пузан лучезарно улыбнулся. Я было запереживал, что его рот в один момент возьмет и разойдется, как шов или молния.
Я отмолчался и решительно зашагал было, но меня снова задержали!
— Если ты еще раз ко мне прикоснешься, будешь искать продавцов костылей, — жестко изрек я в лицо цепкого торговца. Тот отдернул руку как от раскаленного предмета, поклонился и вернулся к своему месту.
Нашей целью стал построенный из дерева темной породы дом. Наверное, даже не дом, а сарай, ютящийся в углу вплотную стоящих трехэтажек. Он резко выделяется на фоне светлых зданий. В тени под крышей угадываются странные движения — там копошится нечто непонятное, и запах оттуда идет малоприятный. Не видь я масштабы шевеления, а руководствуясь только запахом, непременно бы сказал, что там хорьки. По понятным причинам я ошибся.
У ворот, на самой границе тенька, отбрасываемого козырьком, стоит мужчина лет сорока, отстраненно наблюдающий за людьми. Он что-то методично грызет и время от времени сплевывает. Сначала мне подумалось, что семечки, но нет — шарики в зеленоватой кожуре. На землю летят полукруглые очистки цвета свежей травы. Рядом с человеком гордо возвышается указатель, увенчанный таблицей:
"Западные ворота — 2 с.,
Южные ворота — 1 с. 8 м.,
Северные ворота — 1 с. 5 м.,
ул. Привокзальная — 1 с. 10 м.,
любой департамент — 2 с. 5 м,
экспресс — плюс 10 м. к тарифу."
И все в таком же духе. Еще несколько улиц, чьи названия мне, само собой, ни о чем не сообщили.
— Чем могу помочь? — скучающе поинтересовался мужчина, выплевывая скорлупу. От него пахнет смесью мяты, алкоголя и полыни. На земле вокруг образовался немалый ковер из очистков.
— Нам до Привокзальной, — сказал Трэго.
— Обычный или экспресс?
— Обычный.
— Секунду, — "грызун" отправился внутрь сарая. Его визит породил волну утробных звуков — что-то среднее между гудением ветра в трубе и двигателем КАМАЗа. Затем началась возня.
— Его не сожрут? — спросил я, впрочем, без толики волнения.
— Не должны... — растерялся Трэго.
Пару раз прикрикнув, человек наконец-то вывел под узду...
Что это?!
Это даже не монстр и не чудовище.
Это страховидло!
Если по-простому, то перед нами предстала самая настоящая тракторная гусеница с "кабиной" наверху, но только вдвое шире. Покрыта шерстью цвета нефти; она блестит на солнце, отчего кажется, что тварюга мокрая. На, прости господи, спине этого имеются три горба почти как у верблюда. На одном из горбов выбрита цифра девять. Тут что, персональные номера, как у автомобилей что ли?
Хозяин терминала подвел чудище поближе к нам. Лап у последнего не наблюдается — оно с чавкающими звуками прокрутилось на манер колеса, оставляя за собой влажный след.
— Перекат этот стоит двенадцать золотых. Залог вернут на Привокзальном терминале в соответствии с идентификационным номером зверя.
Отдав деньги, мы уселись на высокую и теплую спину...
— Как его?
— Откуда мне знать? — пожал плечами Трэго. — Мне что, положено знать клички всех перекатов?
— Во, перекат. Так бы сразу.
...Переката и плавно тронулись с места. Двигались со скоростью около двадцати километров в час. Зверь был покладистым, спокойным и очень маневренным. Уж чего-чего, а резвость точно никак не сочеталась с гротескным одухотворенным изваянием пьяного скульптора. Управлялся перекат с помощью веревок — они крепились где-то в районе подбрюшья; за какую веревку дернешь, туда и поворачивает.
— Никак не пойму, чего они так на нас лупятся?
Обилие смотрителей меня откровенно смущало и раздражало. Люди неотрывно смотрели нам в след так же пристально, как провожающая девушка до последнего не отводит взгляд от удаляющегося поезда, высунувшись из которого машет рукой ее любимый.
— Все пялятся на твою ужасную обувь, про которую я смел забыть. Так бы купил тебе в довесок какие-нибудь ботинки, — хохотнул маг, но тычок в спину вразумил его. — Это экспериментальный вид транспорта, выведенный в стенах Академии, между прочим, специально для быстрого и легкого передвижения, — Трэго обернулся и понизил голос, — ну, вообще-то все не совсем так... Лет тридцать назад один недотепа, Карис Хейлиф, якобы случайно разлил зелье на собаку, и получилось такое. Но все знали, какой он чокнутый. И гениальный. Его затем и держали в стенах Академии — пользы принес много. Не обошлось без некоторых... Эксцессов. Как-нибудь расскажу. А может и сам увидишь. Совет Одиннадцати кропотливо ковырялся в бумагах Кариса, читал дневники, изучал успеваемость за последние два года...
— К чему такое дотошное расследование?
— К тому, что собака, на которую якобы случайно попало зелье, была, как сказать-то... Не то чтобы собакой. Пасть ее была пришита к заду и...
— Прям змей Уробороса, — вставил я с одной единственной мыслью: наконец-то я смог употребить его хоть где-то. Всегда мечтал!
Трэго снова обернулся в надежде получить объяснения, но я сделал вид, что ничего не засек. Толку-то, все равно не поймет.
— Потому-то маги решили довольствоваться "официальной" версией, чтобы было красиво и величаво. Согласись, мало кому охота ездить на ошибках эксперимента и случайно появившихся созданиях.
— Каковы хитрецы, — флегматично прокомментировал я. — И часто вы потчуете народ приукрашенными версиями?
— Нет, — Трэго, казалось, ничуть не оскорбился тоном моего вопроса. — Только в тех случаях, когда не стоит его бередить. Лишние волнения и страхи не нужны никому.
— Ну-ну... — не унимался я. — У нас вот тоже были подобные... Маги! — плюнул я с максимальным презрением. — Народ закормили сказками до такой степени, что у людей на них аллергия — детям с малых лет вместо волшебных историй читают гиды по городам зарубежья. Лишним не будет. А у тебя отвратительнейшая привычка: регулярно, когда я задаю самый простой вопрос, требующий неприхотливого и прямого ответа, ты теряешься и пускаешься в такие дебри, что у меня возникает желание вызвать МЧС. Я не против слушать твое вещание, ведь оно несет для меня какое-никакое знание, но это как черпать воду дуршлагом в попытке напиться. Прелюдия закончилась, спрашиваю вновь. Почему. На нас. Смотрят. — С нажимом закончил я.
— Если найдется дурак, готовый свиснуть переката, то компания не разорится — они требуют с клиента сумму, эквивалентную стоимости животного, и только потом выдают его в пользование. Оу! — нас резко накренило вправо — это мы так повернули за угол дома. — Что-то перестарался... Просят залог, значит. А это, сам понимаешь, не для бедных. Вот люд и смотрит — мало кто может такое позволить себе даже из жителей Энкс-Немаро.
— Ты, стало быть, зажиточный помещик?
— Я выпустившийся студент с честно заслуженной премией, авансом, собственными сбережениями и дальновидностью!
— Почему твоя дальновидность не ограничилась стандартной повозкой с обыкновенными лошадьми, раз тебе не под стать пешком топать. К чему излишний китч?
— Это не китч, — возразил маг. — Просто на Привокзальной очень тесно, везде народ и их ужасные грузовые тележки. Они повсюду. Баррикады то тут, то там. Они строят лабиринты из своей поклажи, а ты идешь-идешь и попадаешь в тупик. И молись Лебесте или Уконе, чтобы не нарваться на группу троллей. Молись всем Семи, нет, Восьми, чтобы они в этот момент не трапезничали, ибо тогда несдобровать. Тролли и без того нервные и вечно ходят недовольными. В правах, бедняг, ущемляют.
— Трэго! — одернул я начавшего заговариваться собеседника.
— Да все я, все, — проворчал маг. — Наличие переката дает нам неоспоримое преимущество — бесплатный проезд по грузовой дороге. Пешие там не ходят, кроме тех, кто запанибрата с администрацией вокзала. Бывают еще особо щедрые, сумевшие подкупить бдительную стражу. Остальные же предпочтут подавить друг дружке ноги, нежели заплатить за въезд на дорогу. Перекатная сеть удобна, спору нет, но дорогущая... Пользоваться популярностью будет среди состоятельных горожан и тех, кто предпочитает красоваться. Редкий дурак выйдет на улицу с такими наличными — уж лучше суммы подобного размера хранить в банке на счете.
