В голову пришла новая мысль: может ли сном быть та реальность, в которой ты четко понимаешь, что она может быть сном, и ты стараешься найти этому подтверждение? Хотя, что может послужить доказательством сна, который полностью основан на реальности всех событий? Взгляд сам нашел раннюю кровать Паши и по совместительству временную кровать Питера. Сможет ли Питерсон из сна подтвердить нереальность всего происходящего, если будет действовать так же как обычно действует его подлинник, не допуская при этом на единой оплошности? Тело действовало быстрее хода мыслей. Дима уже стоял у края кровати (он предполагал, так как видно было не лучше). "Должен же он сделать что-то ему не свойственное!.." — коснувшись одеяла, Загорный потянул его на себя. Никакой реакции не последовало.
— Питер, ты спишь? — в ответ также тишина. — Питер?
Дима протянул руку, но ладонь нащупала только постель. Питерсона на кровати не было.
— Питер? Светус врубайлос.
Комнату осветило, но Дима был один. Две кровати: одна не расстеленная, а другая — не застелена. Похоже, на своей слизеринец так и уснул в одежде, завалившись на бок. Наверное, Питер укрыл его, не предприняв ничего другого, и сам отправился спать. Или он только растелился? Да нет. Смятая простынь, вмятая подушка — кто-то тут точно спал, но куда делся? Зачем Питеру понадобилась идти гулять посреди ночь? Дима чувствовал себя хорошо выспавшимся, может и гриффиндорец тоже? А может он лунатик? И сам даже не подозревает, что где-то сейчас ходит? Глупо как-то звучит. За те несколько раз, что они ночевали вместе (то уже как и когда получалось), то ни разу Питер не вытворял подобного. Что же теперь? Есть ему, что ли, захотелось?
Пока мозг размышлял, ноги уже несли тело к двери. Проходя мимо кровати и упавшего одеяла, Дима подумал о заботе, но мысль быстро отошла на задний план. Оказавшись в коридоре, он услышал тихий плачь. Шальная мысль, что это мог быть Питер, но голос все-таки оказался другим. В отличии от комнаты, на этаже горели притушенные светильники, которые не утруждали себя загораться при появлении кого-то, как это делали светильники коридоров Хогварса. Гулять по школе в такое время было не самой лучшей идеей, но что уж тут поделаешь? Слишком было интересно, хотя больше это чувство походило на беспокойство, куда подевался Питер, да и кто решил поплакать на жилом этаже, а не у себя в комнате? Хоть и существовала вероятность, что его поймает ночной смотритель, наказать Диму никак не могли. Запрети ли бы являться в Тибидохс? Это запросто, но только в свете приближающегося матча школе это не выгодно. Дали бы дополнительную работу? Так ведь он больше тут не учиться. Сами пригласили, так что и флаг им в руки. Да и не делал он ничего подлого или запретного. Дима лишь хотел отыскать Питера, чтобы поинтересоваться: что это ему вдруг захотелось отправиться на прогулку по незнакомой школе ночью одному? Кстати, про незнакомую... А не заблудился ли он? Ведь мог. Еще как мог! На то Питерсон и гриффинорец — честь и гордость, а в истории вляпываются чаще и по гуще других. Во всяком случаи так другие слизеринцы говорят. Сам Дима не проверял, но, похоже, скоро у него будет шанс в этом убедиться. Не покинул же он территорию острова. Заклятия перехода не знает. Или знает? А если не знает и если полетел?
Завернув за угол, плач стал значительно различимей. За секунду до встречи, Дима сообразил, кто это был. Недолеченая Дама парила в воздухе на высоте светильников и тихонько, но с периодическими оглушительными всхлипами, хныкала в такой же призрачный платочек.
Зная, чего можно ожидать, Дима попытался избежать столкновения, но он сделал это слишком поздно.
— Дима... какая встреча!.. неужели ищешь своего любимого?
— Он мне не "любимый", — Дима сразу же спохватился, подтверждая, что он знает о ком идет речь.
— Вот и мой не любимый, — она громко высморкалась и продолжила. — Вот уже который день я обнаруживаю у себя новые болезни и, конечно же, спешу сообщить ему. Видите ли: "Как так? А врачи даже и словом об этом не обмолвились!". Кто меня только не лечил, но все были такими бездарностями. Каждый перенаправлял меня к своему другу или товарищу, который должен был быть лучшим специалистом, чем он сам!.. И что? Они находили специалистов еще более высокого класса, которые тоже ничего сделать не могли. Бездарные у нас тогда были доктора. Я бы и сейчас обратилась, да вот только к кому? К лопухоидам сунешься, так они себя лечиться начнут, а не меня! Как можно вообще отказать такой роскошной даме? Куда ты собрался?! — Дима попытался незаметно удалиться, но от глаз приведенья это не укрылось. — Я ж о чем? Так мой муж несколько раз предлагал мне свой нож. Говорил: "Поверь, самое действенное средство!.." и наглядно показывал как им пользоваться. Так это еще ничего! Сегодня он мне ответил: "Дура ты набитая! что это за болезнь "недомогание печени на основании слишком большого приема лекарств"?! Ты бы еще придумала "запор заднего прохода из-за отсутствия еды в организме"!". Вот же хам! Как он мог? Может меня уже завтра не станет, а он говорит такую чепуху. Ну, где это видано, чтобы у привидения в организме была еда?
— Будто у приведений есть печень?..
— Ты прав. А может это из-за ее отсутствия у меня такое плохое здоровье?
Дима хлопнул себя по лбу, понимая, что сейчас может начаться. Слушать философствование Недолеченой Дамы на тему здоровья приведений ему уж никак не хотелось, так что надо было срубить проблему в корне.
— Ты до этого про Питера говорила?
— Если ты имеешь в виду высокого юношу с темными волосами, сверкающими глазами и сломанным носом?..
— Да.
— Что "да"?
— Да, я его имел в виду.
— Кого? Высокого юношу с темными волосами?..
— Да именно его. Зовут Питер Питерсон и он учиться со мной в одной школе.
— Ты же закончил Тибидохс. Стоп. Тогда что ты вообще сдесь делаешь?!
— Я закончил Тибидохс, но меня пригласили учиться еще и в английскую школу Хогвардс.
— И ты согласился?
— Да.
— После того, как закончил Тибидохс?
— Да.
— Вот же глупец. Зачем тебе еще учиться? Ты — мужчина! Иди работай, зарабатывай деньги, чтобы когда-нибудь жениться на симпатичной вертихвостке, после того, как она тебя хорошенько так окрутит и привяжет к себя нерушимыми узами. И чтобы потом всю жизнь работать и зарабатывать, удовлетворяя все ее желания и потребности, а она тем временем будет ходить по магазинам, ресторанам и мужчинам. И, в конце концов, она найдет себе покрасивей и побогаче, бросив тебя у разбитого корыта. Измученный, выжатый ты сопьешься, окончательно погубив свою жизнь, и закончишь в сточной канаве, куда даже бездомная собака не глянет...
Тирада прекратилась, и повисло молчание.
— Это ты сейчас из своего опыта описала?..
— Как можно?! Я порядочная женщина и остаюсь верна своему мужу! Ценя каждое его начинание, и подбадриваю в сложных ситуациях! Жена — это опора мужчины!
— Тогда почему ты описываешь мне такую... не очень положительную судьбу?
— Да потому, что сейчас такое время! Вот посмотри хотя бы на свою сестру...
— Не приплетай сюда мою сестру!
— Почему же нет? Она так хорошо общается с "твоим", — Дама сделала жест руками, — Питером. Думаю, они сейчас нашли очень интересное занятие только для них двоих!..
— Теперь я понимаю, почему Поручик Ржевский так тебе ответил. Ты кого угодно достанешь!
— Как грубо! Ты!..
— Дрыгус брыгус!
Не успев закончить фразу, Недолеченая Дама растворилась в каменной стене. Дима минуту постоял, восстанавливая дыхание. Это же надо было ляпнуть такое про Олю и Питера! Питер любит его, а Оля знает, что это чувство ответно. Дима даже дышать прекратил. Вдох он сделал лишь потому, что это была жизненая необходимость, а вот моргнуть он так и не смог. Просто замер, как и стоял с рукой, занесенной для поглаживания лба.
Будто потеряв разом все силы, Дима начал клониться назад, пока его спина не коснулась гладкой поверхности стены. После он сполз вниз, поджал колени и обхватил их руками. Воздух был прохладный, а камни холодные, но слизеринцу было сейчас плевать на все. Мыслей вообще не было, а потом в голове случился бум. Дима старался убедить себя в обратном, старался опровергнуть случайный вывод. Мало ли что могло прийти ночью в... выспавшуюся и свежую голову...
— Я влюбился в парня... — прошептал он темноте. — Я влюбился в Питера... — прозвучало еще тише.
Вот теперь действительно наступил провал. Дима не знал, что ему делать и что предпринимать. Прежний мир рухнул из-за одной фразы. Все прежнее, ранее непонятное, начало обретать свои места по праву, но вот все прочее, что раньше было в порядке вещей, затерялось в этой суете. Питер добился своего. Каждым своим действием, словом и жестом он селил в Диму сомнение и некую частичку себя, свою любовь. Все это накапливалось, пока не начало рушить обыденную реальность. А ведь это больно, когда рушиться то, что ты считал обычным явлением. Был бы на его потоке студент Питер Питерсон. Поскольку он учился на другом факультете, у них бы не было совместных интересов, кроме посещения одинаковых занятий. Не было бы всего этого. Был ли бы только два студента разных факультетов. А теперь?..
По щеке скатилась одинокая слезинка. Она была только одна, но сколько эмоций и чувств в нее было вложено. Сколько всего пережитого и случившегося.
— Неужели моя супруга и тебя переманить к себе успела? — голос был Поручика, но Диме было до него фиолетово.
— Дрыгус брыгус!
Приведенье с не очень культурными словами удалилось прочь. Теперь следовало бы ожидать какой-то подколки с его стороны, но это уже будет позже.
Дима нескоро понял, что еще немного, и он отморозит себе что-то очень важное. Поднявшись на ноги, слизеринец решал, что делать дальше. Главным было то, что он сумел себе признаться и признать это признание, но вот что с ним делать? Несмотря на сон, Дима не собирался набрасываться на Питера и тащить его в постель при первой же возможности. Вот будь он девушкой, Дима бы еще поразмыслил над этим вариантом. Но что с парнем делать?
— Хрен с ним!
Развернувшись обратно, Дима направился к себе в комнату. Хочет — пусть бродит по Тибидохсу по ночам — его проблемы. Высказываясь не самыми лестными словами в адрес Питера (а именно он, по мнению Димы, стал причиной возникновения ответного чувства), слизеринец свернул к комнате Оли, убеждая себя в том, что он лишь хочет убедиться в благосостоянии сестры, которую он уже давно не видел.
Надеясь, что Оля не меняла комнаты и что она по-прежнему живет одна, Дима даже без стука прошел сквозь дверь спиной. Там оказалось тихо и темно. За окном только начал намечаться рассвет, но в четырех стенах можно было различить только окно и несколько вазонов на подоконнике. Желая удостовериться, что комната принадлежит сестре (а потом учинять тут Мерлин знает что, зная, что все это ему будет простительно), Дима прошептал: 'Фосфорецелло' и осмотрел близлежащие вещи. Внезапно шорох на кровати и скрип пружин прервал его изучение кофты с сердечком на груди. В комнате кто-то был, но один ли? От этой мысли Дима стало как-то не по себе. Он, конечно же, не хотел заставать в постели у сестры какого-то парня (вариант с девушкой в его голове не укладывался). "А вдруг там Питер?" — почему-то эта мысль возмутила его больше всего. Дима подскочил к кровати и сдернул одеяло, освещая огоньком предоставленную картину. На его действие последовало противодействие: Оля попыталась натянуть одеяло обратно. Девушка спала крепко и одна. Облегченно вздохнув, да и порадовавшись немного, Дима укрыл сестру и отправился на выход.
* * *
— Ну куда подевался этот придурок?!
Дима уже битый час старался найти Питера. Убедившись, что сестра ничем "таким" с Питерсоном не занимается (в чем Дима собственно и не сомневался!), слизеринцу не давала покоя мысль: "Чем же он тогда занимается?!". Дима даже не думал идти искать Питера — он просто пошел это делать. Обходил этаж за этажом, зал за залом, переходил в другую башню и начинал все заново. Загорный уже начинал мерзнуть, а выход на открытую площадку его почти добил. Проходя коридоры башни приведений, он ненароком чуть не попался прикованному мечу. Вот бы было весело: столько лет учился, ходил и не попадался, а закончил школу и вот тебе! Мысли быстро вернулись к Питеру: "Он же от незнания мог попасться!". Но вокруг не было, ни следов крови, ни бездыханного Питерсона. Маленький камушек с души упал, но их там еще порядком было.
Поиски продолжались, а Питера все нигде не было. За окном уже рассвело, и Дима действительно начинал нервничать. С горем пополам он уже обошел весь замок. Оставалось только податься на улицу. "Или он отправился искать счастья в подвалах?" — намереваясь идти в комнату за теплой одеждой, Дима услышал оглушительный рев. Его было сложно спутать с чем-то другим.
— Огонек...
Дима бегом отправился к ангарам. Выбежав на улицу, его пронзил зверский утренний холод, но заклинание шептать было неудобно и некогда. Сейчас важнее было другое. Питерсон мог подумать, что у них на ангарах наложено тоже заклинание в виде преграды, что свое время в Хогвардсе. Разбирать концепцию: "Питер в гостях у дракона — какого хрена?!" времени тоже было в обрез. Огонек не любит слишком ранних посетителей, а спит он до обеда.
Оказавшись вблизи ангаров, Дима с ужасом обнаружил приоткрытую дверь и услышал уже немного приглушенный рык Огонька. Все внутри похолодело (как и снаружи собственно). За какие-то секунды, преодолев разделявшее их расстояние, слизеринец вскочил в открытую дверь и замер. В ангаре уже действительно было двое: темная фигура и дракон. Первый стоял, намереваясь сделать еще шаг вперед. Второй же поднялся на своих передних лапах и не двусмысленно втягивал в себя воздух.
— Огонек, нет!
Дима выскочил перед Питером, заслоняя его собой, но дракону нужно было выпустить образовавшийся огонь. Понимая это, Загорный схватил гриффиндорца за руку и потянул к выходу. Благо они недалеко отошли. Оказавшись за дверью, Дима всеми силами прижал Питера к металлу. Мгновением позже из щели между дверьми вырвался конец выпущенной струи. Огонек в ангаре снова зарычал, но уже как-то обреченно, будто взывая.
— Идиот! Какого ты поперся посреди ночи к дракон?! — Дима держал Питера за грудки и пытался хоть немного приподнять его над землей.
— Так я думал, что преграда...
— "Думал" ты? А дракона не заботят такие мелочи! Вот взял бы он тебя сейчас и испепелил! Стал бы обгорелой головешкой, — не опуская рук, Дима прислони голову к груди Питера. — А если бы я не успел? Ты бы тут... погиб... — мысли о возможной гибели Питера была настолько горькой. — Идиот!.. Чем ты думал?..
Чувствуя дрожь Димы, то ли от холода, то ли из-за другого, Питер даже не нашел чего сказать. Он просто прижал всхлипывающего слизеринца к себе, надеясь хоть немного согреть и успокоить.
Глава 42. Обещание на свою голову
— Апчхи!
— Вот! Теперь будешь знать о последствии прогулок сутра пораньше в такой легкой одежде! — Яага заставила Диму проглотить какую-то плохо пахнущую смесь. — А ты!.. — она указала на стоящего у стены Питера. — Вон! Сил моих нет, так еще поспать не дадут. Додумался лезть к чужому дракону, даже не обмазавшись желчью!..
