Руфия подняла голову к потолку. Витраж с широким светлым и прозрачным рисунком раньше не очень привлекал её внимание, но сейчас она с удовольствием наблюдала, как меняется благодаря стеклу окрас уходящего солнца, как причудлива цветовая гамма, и, кажется, что там, вверху, невесомые лучи, затевая игру, устраивают водоворот, в который хочется нырнуть, избежав таким образом общения с реальностью.
— Извините, я тут немного насорил, — совсем без улыбки пошутил наёмник. Его молчаливые слушатели даже не попытались изобразить подобия улыбок. Цепь произошедших событий никак не способствовала лёгкому и непринуждённому настроению — скорее уж, дело ближе к истерике. — Вы так и не ответили на мой вопрос, милая девушка, — он расположился напротив скамейки, присев в той непривычной позе, что уже демонстрировал: на заднице, с вложенными внутрь ногами, облокотившись на руки сзади. Он словно обмяк, тело, напряженное и пружинистое раннее (несмотря на всю пластичность) как-то потекло, сбрасывая то ли усталость — он, кстати, утомлённым не выглядел, то ли излишек энергии, то ли негатив.
— Я не слышала вопрос, — ровно произнесла принцесса. Игра в загадки и ответы могла быть интересной. Но в иное время.
— Это точно. Извините. Но вы ведь могли задать уточняющий вопрос? Могли. Никакого любопытства в современной молодёжи, — сокрушённо покачал головой. Этот нелепый вывод девушка предпочла проигнорировать. — Мой товарищ ищет — или искал? — амазонку по имени Оли, — вопросительно поднял бровь.
Руфия всё-таки невольно улыбнулась. Кто бы сомневался! Бросила мимолётный взгляд на Его Преосвященство, также ответившего пониманием, и уже уверенно ответила:
— Я знаю, кто это. И, — продолжая наблюдать вопросительно повисшую бровь, уточнила, — я знаю, где её искать.
— Это хорошо, — довольно спокойно отреагировал мужчина. — Но, насколько мне известно, с утра эта красавица, пленившая сердце моего друга, должна была убыть с отрядом таких же воинственных дев из города.
— Нет. То есть, вряд ли, — она лихорадочно вспоминала забавную историю, с энтузиазмом поведанную ей горничной. Руфия обратила на этот эпизод внимание только оттого, что там присутствовали знакомые ей люди от Лидии и её подружек до наставницы сестры и лекаря, не единожды пытавшегося уморить её лечением весьма понятных, легко диагнозируемых простуд, с которыми принцесса запросто справлялась проверенным способом: постельный режим, обильное питьё, малиновое варенье, мёд, в крайнем случае — микстура.
— Они не выехали. Оливия приболела.
— Вот значит, как зовут эту сердцеедку.
— Быть красивой — это уже преступление? — попыталась защитить знакомую девушка, но поняла, что напрасно.
— Преступление — не замечать красоту, — наставительно произнёс наёмник. Прямо, как учитель по риторике. — Я, в общем, никого ни в чём не обвиняю. Мало того, зная вкусы своего товарища, смею предположить, что эта Оливия — худенькая и стройненькая?
— Да, — Руфии не удалось скрыть удивление.
— А если она ещё и светловолосая, то это практически любовь, — уверенно завершил. — Между прочим, любезная всезнайка, вы тоже весьма точно попадаете под вышеизложенное описание. Так что, если сложатся обстоятельства, и вы пересечётесь со мной и моим другом — в чём я сомневаюсь — постарайтесь не кружить ему голову...
— Тоже мне надо, — фыркнула Руфия.
— ... иначе не отделаетесь односложными ответами и натянутыми улыбками, не удастся вам отсидеться скромницей в заточении — мой друг может быть столь настойчив и убедителен, что ваше милое сердечко, запертое в клетке столь очаровательной и в будущем, не сомневаюсь, очень аппетитной и привлекательной груди, шоколадной струйкой стечёт к ногам благодарного победителя.
Принцесса покраснела. Откровенные намёки этого... этого... мужлана, постоянное завуалированное издевательство, неприкрытое ехидство — как это всё можно вытерпеть?! Она обхватила себя руками, в инстинктивном защитном жесте, но легче всё равно не стало — под этим бесцеремонным взглядом она всё равно чувствовала себя голой. И это для неё, как и многое из произошедшего не только вокруг, но и внутри неё, внове.
— Я ответила на ваш вопрос, — произнесла строго, приняв разумное решение не обращать внимания на шутки этого... защитника. В конце концов, она обязана ему как минимум честью. Надолго ли — другой вопрос. Но ругаться с ним, обвинять в... в чём?.. В неприличном общении? Так это и мысленно звучит смешно, а у прожжённого шутника вызовет разве что очередной приступ язвительного смеха с последующей икотой. К тому же, ругаться то она и не умеет совершенно — как-то не было в этом потребности, и не находилось рядом соответствующих учителей. Обдать холодом, как умеют все аристократы — это свойство у них в крови — Руфия не сомневалась, что соответствующее высокомерное лицо сможет изобразить. Но опять же толку от верчения головой, изображения обиды и недовольства будет мало — не тот человек этот наёмник, чтобы обращать внимание на подобные глупости. С него станется либо молча развернуться и уйти в свободное плавание — всё-таки возясь с ними он тратит драгоценное время, либо к примеру, для создания воспитательного стимулирования мозговой деятельности, чтоб 'морду не воротила', даст по заднице, уложив на колено — Руфия знала о подобных педагогических экзерсисах, принятых в крестьянских семьях; но и не только, было дело, и служанки жаловались на невозможность присесть — это расстроенные родители путём воздействия на седалищные мышцы выбивали из нерадивых чад безудержный флирт — что делать: королевский дворец, и этим всё сказано.
— Если не желаете проверить наконец, — сухо продолжила Руфия, — пока ещё есть возможность и не упущено время, на месте ли девушка Оливия и ваш любвеобильный друг, которого благодаря вам я уже заочно знаю, — не удержалась от шпильки, — и с нетерпением жду встречи, то прошу оставить нас наедине и не изводить дурацкими разговорами, — она всё-таки разозлилась.
— Всё-всё, — миролюбиво поднял руки тот. — Если б вы знали, в какой компании мне только приходится путешествовать, то вы бы меня точно простили. Итак, далеко ли эти покои? — поинтересовался, вставая.
— Без меня вам не пройти, — отрезала Руфия, не делая попытки встать и придержав Его Преосвященство, молча и фаталистически переждавшего краткий разговор. — Но только условие, — сказала категорично, будто наёмник уже согласился вообще с её ролью проводника.
Именно сейчас она пыталась копировать Браду, непробиваемую и самоуверенную — больше никто в её окружении не мог послужить примером поведения в этой ситуации. Даже Лидия. Даже отец.
Принцесса упрямо выдвинула подбородок.
— Какое? — поскучнел наёмник.
— Вы обеспечите безопасность мне и святому отцу. Либо поможете, если всё плохо, выбраться из дворца в... — дальше она не знала, куда направляться, и беспомощно глянула на Его Преосвященство.
Апий понял её.
— Я укажу, куда, — и добавил, увидев, что наёмник недовольно поджал губы. — Там и вам могут предоставить кров и накормить.
— А девушки как?.. Шучу-шучу, — поспешно добавил, хотя святой отец никак не отреагировал. Задумался.
Принцесса зябко поёжилась, по-детски зажала руки между коленей. На неё наконец-то накатило понимание неординарности, несправедливости и чудовищности ситуации с непрогнозируемым будущим. Это они здесь, на островке относительного спокойствия, а где-то там, рядом, льётся кровь. И где-то там сестра, которая — она надеялась — успела покинуть эту мышеловку, и отец — король, решающий — ну, пожалуйста! — ситуацию в свою сторону. Всё равно, сколько невинных людей не увидят грядущий рассвет!
— Хорошо, — неожиданно ответил наёмник. — Мне даже любопытно будет поучаствовать в этой авантюре, — криво усмехнулся. — Тем более, меня будет вдохновлять такая славная девушка, — изобразил шутливый поклон.
Шут, — подумала Руфия неприязненно, но внешне с неподвижным лицом. Встала, оправила складки платья, с неудовольствием отметив, в какую нелицеприятную тряпку оно превратилось.
— Тогда пойдёмте наконец-то.
— Куда, позвольте полюбопытствовать?
— Вон туда, — указала подбородком.
— Оригинально. Уверены? — усомнился мужчина, всё же изучая стену.
— Да. Через эти покои. И далее там, недалеко по коридору, находятся комнаты Оливии.
— Святой отец?
— Я останусь пока здесь, — твёрдо ответил тот. — Буду там, в глубине сада молиться об удаче ваших действий и ниспослании народу Агробара мира.
Наёмник согласно кивнул, хотя мог пройтись по поводу того, что священник, молящийся в густой зелени — всего лишь игра в прятки, но, видимо, возраст и церковный сан были достаточными аргументами к уважению. И красноречиво указал девушке рукой.
— Дамы вперёд.
— Мы вернёмся, — проигнорировала Руфия мужчину, получила благословение, склонилась к руке и решительно направилась к стене...
Принцесса даже боялась представить, сколь нелепо выглядит, распластавшись между виноградными ветвями, цепляясь за торчащие в некоем узоре камни и выщерблины, скрытые листьями, в завязанном на поясе платье, которое в самый ответственный момент распустилось и сейчас очень мешало передвигаться. Тем не менее, закусив губу, она лихорадочно искала возможность двигаться дальше, борясь с бродящей на краю сознания паникой. К тому же поняла, что сломала ноготь на левой руке, но отчего-то особой обиды это не вызвало — так, погоревала чуть-чуть, на большее не оставалось ни времени, ни сил.
Внезапно чья-то рука схватила за правое запястье, удар сердца лёгкого головокружения, и она поняла, что уже всё — на балконе, а напротив, под перилами, прижав палец к губам в понятном жесте расположился наёмник. Чуть морщась, она растирала руку — точно будут синяки, заметила, что меч у мужчины обнажён, а сам он сосредоточен и серьёзен. Легко наклонился к уху и, щекоча дыханием, прошептал: 'А ты молодец. Подожди чуть-чуть. Кажется, нас кто-то опередил' Она кивнула согласно.
А потом следила за плавными, неторопливыми движениями подкрадывающегося к окну мужчины. Он стал приоткрывать дверь, та заскрипела, а в следующее мгновение, пригнувшись, исчез внутри. Звон оружия, несколько невнятных вскриков, и мужчина появился на балконе в полный рост, вытирая меч... куском портьеры.
— Заходите, ваше девичество, — произнёс с учтивой ухмылкой.
Принцесса осуждающе покачала головой, глядя на кусок ткани, но промолчала и встала.
— Может наконец-то познакомимся? Меня зовут Ройчи.
Девушка удар сердца молчала, потом произнесла.
— Руфия.
— Очень приятно, — изобразил шутливый поклон, а принцесса озадаченно констатировала, что вроде не была идентифицирована с неким лицом королевской крови. Забавно, но пусть будет так.
— Мне тоже, — поспешно произнесла и, смутившись, добавила. — Мне надо уединиться... э... переодеться.
Наёмник понимающе кивнул, проследил за быстро ушедшей фигуркой, что легко обошла мёртвое тело в луже крови. Бросил оценивающий взгляд на упор, блокирующий двери входа в покои и пробурчав: 'Эх, условности, условности', — вышел на балкон, распуская шнуровку на штанах.
Глава 11.
— Эй, гном, давно не виделись! — отсалютовали кружкой проходившему мимо, а сейчас опешившему от такого приветствия светлому.
Ностромо присмотрелся, но лица той парочки, радостно скалящиеся, он припомнить не мог. Да и остальные служивые с любопытством и доброжелательностью поглядывали на него, подвоха он никакого не ощущал. Ещё раз сглотнул — словно сухую жабу проглотил, махнул солдатам, мол, сейчас приду, кисло улыбнулся — слова при таком безводье — роскошь, и поспешил внутрь кабачка за чудесным живительным эликсиром под названием пиво.
Внутри было пусто, только напуганный кабатчик у окна нервно тёр кружку, а так ни слуг, ни жизнерадостного кухонного стука — все разбежались.
Повезло ему, что рядом солдаты, а то подобное заведение — один из первых объектов разграбления, ведь как идти ломать дворцы, не приняв для храбрости?
— Эй, хозяин, — просипел гном, продублировав обращение звучным шлепком по столу. Тот дёрнулся, как ужаленный, дико посмотрел на посетителя. — Две кружки, — показал два пальца, но тут вспомнил кое-что и судорожно полез по карманам. В куртке оказались, слава Дравину и богам штолен, монеты, и он расплылся в улыбке. — Не-е-е. Четыре.
Первые две он потребил сразу, у стойки: одну — залпом, вторую — за два глотка (уже можно было не спешить), а две остальные взял с собой на свежий воздух — любопытно ведь, откуда солдаты знают его. Может поделятся новостями, подскажут дорогу к Ремесленному кварталу.
В голове приятно зашумело, и Ностромо вспомнил, что хотел ещё есть, но... возвращаться было лень. Ничего, допьёт пиво, сходит за добавкой, и если не забудет, то точно закажет какого-нибудь мяса.
Солдат подвинулся на скамье и повёл рукой: садись, мол. Ностромо плюхнулся на задницу, присосался к кружке в затяжном глотке, потом оттёр рукавом пену со рта, и только тогда пытливо глянул на соседа по скамье.
— Знакомы?
— Почти, — ухмыльнулся белобрысый боец. Гном вежливо ждал продолжение. — Мы из отряда ВерТиссайи.
— А-а! — понятливо протянул гном и тоже разулыбался. Конечно же он помнил здоровяка — барона, но вот солдат — нет. Да это и не важно. — Ну и как он?
— Пьёт, — лаконично, но понятно ответил тот.
— А что так? — удивился Ностромо; представить, что вербарец может выпить было легко, но вот повод — а именно это подразумевало короткое слово, было как-то... непросто.
— Не в духе, — объяснил собеседник.
— М-да, — Ностромо поскрёб в бороде, — бывает, — видел он ВерТиссайю 'не в духе' — то ещё зрелище, и это, если со стороны. А если 'непосредственно' — то опасно для здоровья однозначно. — А вы?
Солдат вздохнул.
— Сидеть в казарме — тоска. Вот и собрались офицеры и сержанты, взяли ящик вина и пошли к командиру просить опускать людей в увольнение. А то ведь мы с момента возвращения из похода так и просиживали всё время на задницах в казарме, — и солдат приложился к кружке.
— А он?
— А что он, — рыгнул тот довольно. — Взял и разрешил. Он только с виду страшный и неприступный, а внутри — мужик! Только сказал, чтобы выходили по очереди, на короткое время — сутки запрещены, не меньше десятка, и не далее трёх кварталов.
— О как, — удивился Ностромо.
— Да, — согласился собеседник. — И как выяснилось, дракон его возьми, не зря, судя по тому, что происходит.
— Это точно, — глубокомысленно изрёк гном. — Бардак тут у вас в Агробаре полный.
— Короля убили, — не совсем в тему (или наоборот, по теме) грустно сообщил военный.
— Дела-а, — ошеломлённо протянул гном, приложился к кружке, но та ничем уже не могла порадовать. Встал. — Тебе взять? — собеседник согласно кивнул.
— И мне, — наконец подал голос третий, рыжий и весь веснушчатый бородач.
— Хорошо,— не чинясь согласился гном, и пошёл внутрь.
Так они и сидели какое-то время, за пивом сходили и белобрысый по имени Белон, парень из восточных баронст, и третий, так и откликавшийся на имя Рыжий. Этот был местный, столичный, отец его держал на вербарской стороне пекарню, но у него было два старших брата, поэтому там ему ничего не светило. Грустный и молчаливый он был по причине переживаний о судьбе королевства — душа у него, понимаешь, болела за Агробар. А так он ничего, весёлый, что и поспешил подтвердить серией уморительных историй своих похождений на ниве охмурения неприступной, но о-очень симпатичной соседской дочери. Дело приближалось к логическому финалу, и размягчённая вниманием и приличным обхождением, фигуристая Драна готова была пасть в объятья Рыжего... Да строгий отец того решил отправить непутёвого сына поучиться жизни... в армию. Вот такой добрый папаша. Или допёк таки младшенький? Ну а Драна, небось, уже вручила свои волшебные телеса первому встречному.
