— Ваша светлость, можно я все-таки возражу вам? — Получив заинтересованный взгляд и одобрительный кивок, я продолжила, — когда я ушла из Варбурга, со мной было двое молодых парней, которые поддерживали меня всю дорогу вплоть до последней минуты пребывания в Штальзее. Они простолюдины, но тем не менее весь путь они помогали мне, как могли. Я не обещала им ничего, но они не бросили меня и подставлялись под чужой удар ради моей защиты. Курт, который был...да какая разница, кем он был, мир праху его, пришел за мной, потому что он не мог позволить, чтобы жену его покойного друга прибили болтами на воротах. Они не расшаркивались передо мной, не говорили комплиментов и не дарили подарков, они просто помогали мне в меру своих сил. Называйте это как хотите, ваша светлость, а я назову это по-своему.
— Вы всегда так защищаете своих... знакомых, фрау Марта?
— Да, ваша светлость. Если они рисковали своей жизнью ради меня, то я постараюсь отплатить им той же монетой при первом же случае и не предам их, если они не предадут меня. Надеюсь, что я не оскорбила вас своим высказыванием.
— Меня вы можете оскорбить пока что только одним, — герцог выдержал положенную паузу, поднял бокал и легонько коснулся им моего, призывая поднять его и выпить, — если вы будете оценивать меня ниже, чем ваших друзей. Надеюсь, что я услышу когда-нибудь, что вы и за меня будете вступаться так же горячо, как и за них. За нашу дружбу, фрау Марта!
Ковыряя мясо толстой вилкой, которая вполне могла бы служить орудием убийства неугодных, я обдумывала намеки его светлости. Последний его тост услышала не только я, но и фон Дайниц, и Конрад и Юнг, только вот сделали вид, что все так и надо. Сам же герцог перешел к обсуждению с Дайницем каких-то проблем, давая возможность отдохнуть от постоянного напряжения в разговорах с ним. Тщательно взвешивая каждое слово, я старательно ставила стену между им и мной, но он умудрялся с легкостью разбивать ее, давая понять, что в этих играх он куда опытнее и изворотливее. Намеки на то, что я ему не ровня, он запросто проигнорировал, а ведь аристократы постоянно пекутся, чтобы не оскорбить себя отношениями с теми, кто стоит ниже их по происхождению. Или это я глупости говорю, а им плевать, кого в койку тащить?
...— Эта картина не произвела на меня никакого впечатления, — фон Дайниц что-то словил на большом блюде и с хрустом сжевал, запивая вином. — Уже третья картина Гольбейна, а все портреты у него имеют весьма большое сходство. Можно было бы сказать, что это члены одной семьи, причем близкие родственники, а не совершенно чужие друг другу люди. Портрет баронессы Розалии фон Краузе похож, а два других — увы, не вижу ничего примечательного. Да и такие женщины не в моем вкусе, ваша светлость.
— В Эрсене все уже успели это заметить, мой дорогой фон Дайниц, — усмехнулся в ответ герцог. — Твой идеал — графиня Стефания и ей подобные...но за личные вкусы еще никто никого не порицал и я не собираюсь ставить это тебе на вид. Порицать тебя может только ее муж, но он уже слишком стар, чтобы делать это с клинком в руке, а на остальных ты можешь не обращать внимания, это не их дело и они даже пальцем не шевельнут в твою сторону.
— Не люблю я рыжих, ваша светлость, — Дайниц навострил уши на что-то, но с места не встал. — Баронесса Розалия хороша, когда видишь ее живьем, а на портрете это застывшая маска, которой можно ненароком испугаться. Помните тот портрет, который мы видели как-то на улице, его нес подмастерье, наполовину прикрыв полотном? Вы еще изволили остановить коня, потому что обратили внимание на один глаз, виднеющийся из-под полотна.
— Да, я хорошо помню тот необыкновенный портрет, — его светлость оживился, ударившись в воспоминания. — Когда я приказал показать мне его, подмастерье страшно испугался, но не посмел ослушаться. Я был поражен искусством художника, создавшего его...
— Женщина на портрете была не очень молода и не очень красива, — подхватил рассказ фон Дайниц, — но в ее лице было что-то, заставляющее всматриваться в него снова и снова. Мы потребовали проводить нас к той, что была изображена на портрете, уж очень хотелось посмотреть, как она выглядит на самом деле! Нам открыла дверь служанка, побежавшая опрометью за своей хозяйкой, а рядом стоял трясущийся от страха подмастерье с портретом. Женщина, фрау Элиза, была совершенно не похожа на портрет, разве что иногда казалось, что в них есть какое-то сходство. Она рассказала, что писал портрет ее муж, маэстро Гресс и ни за что не соглашался его продавать, пока их не прижало с деньгами. Мы, естественно, захотели поговорить с маэстро — уж больно нам понравился портрет, в отличие от его жены, но он даже не вышел к нам, запершись в своей мастерской. Фрау Элиза долго извинялась перед нами за странное поведение своего мужа, объясняя это тем, что он не умеет писать портреты по заказу, но показала нам три законченных полотна. Портрет нищенки, которая постоянно сидит на паперти — фрау Элиза пожаловалась, что муж отдал ей за позирование все деньги, еще он написал портрет босоногого мальчишки на фоне величественного замка, и последним был портрет богатого купца, лежащего на своих сокровищах. Картины он писал в разные годы жизни и какие при этом гуляли мысли у него в голове, не знал никто в семье.
— Портрет мальчишки на фоне замка я у него купил и велел повесить в одном из простенков, за толстой шторой, чтобы никто, кроме меня его не видел, — его светлость поднял голову вверх, рассматривая что-то на потолке, видимое только ему. — Мальчишка маленький, лет семи-восьми, грязный и оборванный, за его спиной — величественная громада замка, из которого выезжает богатый кортеж с флагами, но самое главное место на картине — глаза этого мальчишки. В них светится что-то такое...что можно глядеть на них бесконечно.
— Глаза будущего хозяина этого замка...ой, — я закрыла рот ладошкой и испуганно откинулась на спинку стула.
— Вы видели этот портрет, фрау Марта? — обернулся ко мне герцог.
— Нет, ваша светлость, мне так показалось...по вашему рассказу. Но возможно, у него была совершенно другая мысль, а я только зря встреваю в разговор...
— Нет, ваша мысль абсолютно правильна и поэтому я приобрел этот портрет...и спрятал его у себя в покоях
— Понимаю, ваша светлость. Такие картины ... еще не пришло время показывать их всем подряд.
— А что вы могли бы сказать по поводу того купца, который со счастливым выражением лица лежит на своих сокровищах, окуная руки в сундучок с драгоценными камнями? — с долей сарказма спросил фон Дайниц. — Лицо у него выглядело таким умиротворенным и довольным жизнью...
— Да-а? А какие у него были глаза? — не с меньшим сарказмом переспросила я, уже понимая стиль и, надеюсь, замыслы неизвестного мне мастера. — Может быть, он хотел сказать, что в гробу карманов нет?
— Фрау Марта, вы пытаетесь найти глубокий смысл там, где его может и не быть, — фон Дайниц пожал плечами, — человек богат и счастлив, что ему еще надо? Да, а что тогда хотел выразить этот маэстро Гресс портретом свой жены? Написал бы портрет молодой девушки, получил за него хорошие деньги, а тут — немолодая женщина, да еще жена...
— Да он просто любит ее и видит в ней все только хорошее, что она делала для него за все годы их совместной жизни, это его благодарность ей за понимание. Тут-то как раз все понятно, потому она и не похожа внешне на свой портрет, он-то видит ее изнутри, герр Дайниц. У художников совершенно другое видение мира, нежели у нас и бывает, что они видят людей совершенно по-другому, чем видим их мы. Для одного все люди на свете одинаковы, потому что у них у всех одна голова, две руки и две ноги, а для другого каждый интересен и прекрасен, будь он хоть последним уродом. Приятно быть красивым, но что делать, если Бог не одарил тебя прекрасной внешностью, зато дал ум и благородство намерений?
— В этом случае придется дольше доказывать свое превосходство над остальными, только и всего, — герцог прислушался к непонятным звукам в коридоре и кивнул фон Дайницу, который моментально отправил приказ дальше по нисходящей, а сам опустил руку под стол. Один из охранников дошел до двери и выглянул из нее, а потом отшатнулся с дороги.
— Ваша светлость, — Рихтер вошел в трапезную, склонившись перед герцогом Эрсенским в почтительном поклоне, — прошу простить меня за столь длительное отсутствие в Штальзее. Я приехал в Эрсен, чтобы вручить лично вам найденное кольцо, о котором шла речь в разговоре с фон Дитцем три месяца назад у Кронберга и в послании, полученном из Айзенштадта от его светлости герцога Вильгельма. Это кольцо все-таки было найдено в развалинах башни Кронберга и при моем непосредственном участии... — с этими словами он замолчал, перебегая глазами по сидящим за столом. — Марта? — неуверенно спросил он, — Марта, это...ты?
— Ну что же вы остановились, герр Рихтер, — его светлость надменно улыбнулся, откинувшись назад. — Вы слишком долго отсутствовали и я счел возможным для себя пригласить фрау Марту к моему столу. Надеюсь, что вы не будете против, герр Рихтер? Ее общество скрасило мне пребывание здесь и я нашел его чрезвычайно интересным для себя. Если кольцо все еще при вас, то можете передать мне его прямо сейчас.
— Да, конечно, как изволите, ваша светлость, — Михель взял себя в руки и, печатая шаг, уже протягивал кольцо герцогу, бросая при этом взгляды в мою сторону.
— Фрау Марта, поглядите, какой камень, — кольцо разве что не светилось на раскрытой ладони, бросая по сторонам небольшие лучики преломленного света. — Не хотите примерить его?
— Благодарю за оказанную честь, ваша светлость, — я схватилась обеими руками за высокую ножку бокала, — но на нем слишком много крови. Пусть его носят те, кому оно принадлежит по праву сильного.
Мужчина сжал кольцо в кулаке и убрал его со стола.
— Вы только что с дороги, герр Рихтер, присаживайтесь за стол. Рядом с герром Конрадом есть свободное место. Да, и расскажите, как прошла ваша поездка, все ли спокойно на дорогах.
— Ваша светлость, — Михель уже покидал кое-что в рот, запил вином и начал рассказывать, пытаясь стянуть с близлежащего блюда то один то другой кусок мяса. — Получилось так, что мы все-таки нашли это кольцо и я не стал больше задерживаться в Штальзее, взял для охраны троих человек и поехал по самой короткой дороге в Эрсен, чтобы представить вам свою находку как можно быстрее. Доехали мы достаточно быстро, но в Эрсене нас огорошили известием о вашем отъезде, предлагая остаться и дождаться вашего возвращения. Граф фон Шейнбах настоятельно уговаривал нас почти весь вечер, но барон Тюбинген рассказал, что вы решили сделать небольшой крюк и наверняка будете проездом в Кемптене и Штальзее. На следующее утро мы выехали обратно, намереваясь перехватить вас в Шонгау, но вы уже уехали оттуда и мы поспешили сюда. Слава Богу, мы все-таки нагнали вас...
— А как обстоят дела на дорогах, герр Рихтер? Вы так и не сказали ничего, спокойно ли там или все же надо пустить дополнительные патрули в сторону Шонгау. Помнится, что два месяца назад там были повешены трое, пойманные прямо в селе близ города. По-моему, они украли козу и пару кур у селян...
Громовой хохот фон Дайница и еще кого-то из охраны совершенно обескуражил Рихтера, который непонимающе смотрел на это веселье, а его светлость изволил тонко улыбнуться. Я спряталась за бокал с вином, стараясь не смотреть по сторонам.
— Не бойтесь так, фрау Марта, — тихо шепнул мне на ухо герцог. — Ваша коза уже давно съедена, к тому же вы украли ее не в Эрсене и вдобавок честно во всем признались, что смягчает ваше наказание.
Прищуренный взгляд Михеля, брошенный в этот момент, заставил поежиться и снова потянуться за поставленным было бокалом. Может, его и вовсе не отпускать из рук?
— На дорогах, ваша светлость, более менее спокойно. Два раза мне попадались подозрительные люди, но мне надо было сперва доставить вам кольцо, и я не имел права задерживаться и вступать с ними в конфликт. На постоялом дворе какие-то наглецы попытались завладеть нашими деньгами...почему-то они решили, что мы имеем желание отдать им все, что у нас в карманах. Думаю, что они надолго утратили свой гонор. С хозяином этого заведения я еще буду разбираться по возвращении. Раз он поддерживает такие порядки в своем заведении, то должен нести ответственность за это и я пообещал ему вскорости вернуться.
— Порядок на дорогах должен поддерживаться неукостнительно, — наставительно сказал герцог. — Независимо от того, кто из моих подданных пожелает передвигаться в пределах земель Эрсена, им всем должна быть представлена возможность безопасного передвижения. Разбойников, пойманных на месте преступления, вешать в ближайшем селении. Да, герр Рихтер, вы знаете, что Радель погиб?
— Слышал такие известия, ваша светлость, — Михель дернул щекой, — но пока я жду подтверждения из Айзенштадта. Возможно, он опять смог ускользнуть.
— Как только что-то будет известно, сразу докладывайте мне, — сухо бросил герцог. — В настоящее время этот вопрос по некоторым причинам стоит очень остро.
— Слушаюсь, ваша светлость.
Конрад склонился к Рихтеру и начал что-то рассказывать ему, потом к ним присоединился и Юнг и вскоре на их конце стола завязалась нет, не беседа, скорее, это напоминало доклад о происшедших событиях за время отсутствия. Зайдель уже два раза наполнял вином их бокалы, пододвигал блюдо с едой, а я краем глаза видела только свежесбитый на костяшках кулак, который то сжимался, то разжимался, то постукивал по столу.
— Фрау Марта, — бархатный голос справа почти обдал горячим дыхание ухо, — я бы хотел принести вам некоторые извинения...
Если бы вдруг он сказал, что любит меня безмерно и готов положить к моим ногам герцогскую корону, то и тогда бы я не воззрилась на него с таким изумлением, как сейчас. Извинения приносят равным или... нет, что это вдруг произошло, не понимаю!
— Слушая ваш рассказ вчера, я немного покривил душой и заставил вас заново пережить все, что произошло с вами со времени осады Варбурга. Я прекрасно знаю все причины, побудившие вас бежать из города. Более того, я знаю, почему вы не смогли присутствовать на отпевании в церкви вашего мужа и на его похоронах. — Ладонь герцога легла мне на локоть и легонько сжала его. Я попыталась отодвинуться, но ладонь была как железная и не отпустила руку ни на сантиметр. — Отношение к вам вашей падчерицы, Клодии, как видите, я даже знаю, как ее зовут, так вот, ее отношение к вам не было большим секретом ни для кого в Варбурге и разговаривая с вами вчера я имел только одну цель — услышать, что вы будете говорить в свое оправдание. Но вы в какой-то степени разочаровали меня, не пожелав говорить об истинных причинах вашего поступка. Сейчас, когда мне все известно, вы можете об этом сказать и удовлетоворить мое любопытство?
— Могу, ваша светлость, — я еще раз попыталась выдернуть локоть, но безуспешно, а кулак на том конце стола сжался до белизны на костяшках. — Простите, это всего лишь женские дрязги и истерики, а мужчинам они неинтересны и они относятся к ним с презрением. Я боялась одного, что Клодия побежит самая первая доносить на меня прелату, а это была бы верная гибель.
