— Мы должны достичь двери до захода солнца, — сказал Гэндальф, — иначе мы рискуем вовсе не увидеть ее. Это недалеко, но дорога извилиста, а Арагорн больше не сможет вести нас, он редко бывал здесь, а я лишь однажды, да и то очень давно был у западной стены Мории.

— Вон там находится дверь, — сказал он, указывая на юго-восток, где склоны гор отвесно опускались в тень у их подножья. Издалека с трудом можно было различить линию обнаженных утесов, а в их середине выше других, один утес, похожий на большую серую стену. — Когда мы уходили из гор, я повел вас на юг, а не назад, к тому месту откуда мы начали, как некоторые из вас могли заметить. И я правильно поступил, потому что теперь расстояние сократилось на несколько миль, а мы должны торопиться. Идемте!

— Не знаю, есть ли у нас надежда, — угрюмо сказал Боромир. — Найдет ли Гэндальф ту дверь, а если найдет, сумеем ли мы ее открыть. Выхода у нас нет, но все же быть запертыми между глухой стеной и стаями волков — хуже не бывает. В дорогу!

Гимли теперь шел впереди, рядом с магом, так хотелось ему побыстрее увидеть Морию. Вдвоем они повели отряд назад к горам. В старину единственная дорога в Морию с запада пересекала ручей Сираннон, который вытекал из гор неподалеку от того места, где находилась дверь. Но либо Гэндальф заблудился, либо местность изменилась: маг не нашел ручья там, где ожидал его увидеть — в нескольких милях к югу от их ночлега.

Утро перешло в полдень, а Товарищество продолжало пробираться через дикую страну красного камня. Нигде не видно было блеска воды, не слышно ее шума. Все было мрачно и сухо. Путники приуныли. Они не видели ничего живого, даже птц в небе не было. Но что принесте им ночь, если застигнет их в этой пустыне, никто не мог сказать.

Неожиданно Гимли, шедший впереди, обернулся и подозвал к себе всех. Он стоял на бугре и указывал вправо. Торопливо взобравшись к нему, они увидели внизу узкий и глубокий канал. Он был пусти молчалив, ни следа воды не было на коричневой и красноватой поверхности каменного дна. Но на ближней стороне канала проходила тропа, разбитая и заброшенная, которая извивалась среди развалин стен и обломков мостовой древней дороги.

— Ага! Наконец-то! — сказал Гэндальф. — Здесь протекал ручей Сираннон, Ручей у Ворот, как его обычно называли. Не могу догадаться, что случилось с водой, прежде она текла так быстро и шумно. Идемте! Мы должны торопиться! Уже поздно!

Путники сбили себе ноги и очень устали, но они упрямо шли много миль по грубой извилистой тропе. Солнце начало склоняться к западу, после короткой остановки и торопливой еды они снова двинулись. Перед ними хмурились горы, но путь их пролегал в глубокой впадине, и они могли видеть лишь самые высокие отроги и вершины далеко на востоке.

Наконец они подошли к крутому изгибу. Здесь дорога, которая, изменив направление шла на юг между краями канала и крутым откосом слева, вновь повернула на восток. Обогнув угол, они увидели перед собой низкий утес, прмерно в пять саженей высотой, с разбитой и разорванной вершиной... Через широкий пролом в утесе, сделанный чем-то необыкновенно тяжелым и сильным, текла струйка воды.

— Действительно все изменилось! — сказал Гэндальф.

232

Но я не ошибся в месте. Вот все, что осталось от Лестничного спуска. Если я правильно помню, тут была лестница в крутой стене, а главная дорога поворачивала налево и несколькими петлями шла на вершину. Между лестницей и стеной Мории была долина, через которую протекал Сираннон. Посмотрим, как это выглядит сейчас!

Они без труда нашли каменные ступени, и Гимли а вслед за ним Гэндальф и Фродо ступили на них. Достигнув вершины, они увидели, что дальше пути нет, и поняли, почему пересох Ручей у Ворот. За ними садящееся солнце заполняло холодную западную часть неба сверкающим золотом. Перед ними растилалось темное неподвижное озеро. В его тусклой поверхности не отражались ни небо, ни солнце. Сираннон был перегорожен и затопил всю долину. За зловещей водой возвышались крутые утесы, их строие лица казались мертвенно-бледными в угосающем свете. Ни следа ворот или прохода, ни трещины или щели не видел Фродо в хмуром камне.

— Это Стена Мории, — сказал Гэндальф, — указывая на противоположный берег озера, — Некогда здесь была дверь, дверь эльфов в конце дороги их Холлина, по которой мы пришли. Но этот путь закрыт. Я думаю, что никто из нас не захочет переплывать это мрачное озеро на исходе дня. Оно выглядит отвратительно.

— Мы должны найти путь вокруг озера с севера, — сказал Гимли. — Первое, что нужно сделать, это следовать по главной дороге до конца и посмотреть, куда она приведет нас. Даже если бы не было озера, мы все равно не смогли бы поднять по лестнице наш багаж и пони.

— Но в любом случае мы не сможем взять с собой бедное животное в подземелье, — сказал Гэндальф. — Дорога под горами темна, в ней есть низкие и узкие переходы. И мы сможем их преодолеть, а пони нет.

— Бедный старина Билл! — сказал Фродо. — Я не подумал об этом. И бедный Сэм! Что он скажет?

— Мне жаль, — сказал Гэндальф. — Бедный Билл был полезным товарищем, и мне жаль оставлять его на произвол судьбы. Если бы я знал заранее, я бы решил дти совсем без него.

День клонился к концу, и холодные звезды начали появляться на небе, когда отряд, двигаясь со всей возможной быстротой, взобрался по склонам и достиг берега озера. В ширину оно казалось не более четверти мили в самой широкой части. Как далеко оно тянется на юг, невозможно было разглядеть в тусклом свете, но северный конец находился не более чем в миле от того места, где они стояли, и между каменными краями ущелья и краем воды видна была полоска ровной земли. Путники заторопились вперед: им оставалось еще по другому берегу озера пройти одну-две мили до того места, которое указал Гэндальф. К тому же нужно было еще отыскать дверь.

Подойдя к крайней северной точке озера, они обнаружили, что путь им преграждает узкий ручей. Он был зеленым и стоячим, вязкой слизистой линией уходя к окружающим холмам. Гимли неуверенно двинулся вперед: ручей был мелким, не глубже лодыжки, они перешли его цепочкой, осторожно выбирая путь, потому что на дне его оказались довольно скользкие камни, и каждый шаг был опасен. Фродо вздрогнул от отвращения, когда темная мутная вода коснулась его ног.

Когда Сэм, ведя за собой Билла, последним ступил на противоположный берег, раздался негромкий звук — всплеск и бульканье, как будто рыба тронула спокойную поверхность озе

233

ра. Быстро повернувшись, они заметили какую-то тень над водой, от которой к берегам озера шли большие круги. Еще раз послышался булькающий звук и наступила тишина. Тьма сгущалась, последние лучи солнца золотили облака на западе.

Гэндальф шел широким быстрым шагом, остальные, как могли, поспевали за ним. Они достигли узкой полоски между утесами и водой, она была не шире дюжины ярдов и часто перегорожена упавшими обломками скал. И они находили путь, держась поближе к утесам и обходя как можно дальше воду. Пройдя милю к югу, они нашли несколько старых изогнутых деревьев. Они были похожи на остатки лесной полосы, когда-то шедшей вдоль дороги по затонувшей долине. Рядом с туесом стояли, все еще сильные и живые, два высоких дерева — падуба, самые высокие, какие когда-либо видел Фродо. Их большие корни протянулись от стены к воде. С вершины Лестницы они казались лишь кустиками, но вблизи они возвышались подобно башням, крепкие, неподвижные, молчаливые, отбрасывая к своему подножью глубокую тень. Они были похожи на часовых в конце дороги.

— Наконец мы на месте! — сказал Гэндальф облегченно. Здесь кончается путь эльфов из Холлина. Падуб был священным деревом народа этой земли, его выращивали по краям владений, чтобы обозначить границу. А дверь была пробита главным образом для связи населения Холлина с повелителями Мории. Это было в те счастливые дни, когда дружба царила между разными рассами, даже между эльфами и гномами.

— Не вина гномов, что эта дружба кончилась, — сказал Гимли.

— Я не слыхал, чтобы в этом была вина эльфов, — возразил Леголас.

— Я слышал и то и другое, — сказал Гэндальф, — и не собираюсь сейчас разрешать этот спор. Но прошу хотя бы вас, Леголас, и вас, Гимли: будьте друзьями и помогите мне. Мне нужны вы оба. Двери спрятаны и закрыты, и чем скорее мы найдем их, тем лучше. Ночь близка!

Обернувшись к остальным, он сказал:

— Пока я ищу, вы подготовьтесь к спуску в подземелье. Боюсь, нам придется распрощаться с пони. Оставьте все, что мы захватили на случай холодной погоды: она нам не понадобится ни в Мории, ни когда мы выйдем на юге. Распределите между собой то, что нес пони, особенно пищу и мехи для воды.

— Но мы не можем оставить бедного старого Билла в этом проклятом месте, мастер Гэндальф! — воскликнул Сэм, гневный и опечаленный. — Я не позволю, это отвратительно! После всего, что мы перенесли вмесет!

— Мне жаль, Сэм, — сказал маг. — Но когда дверь откроется, не думаю, чтобы ты смог втащить Билла внутрь, в длинные темные коридоры Мории. Ты должен выбирать между Биллом и своим хозяином.

— Он пойдет за мастером Фродо в драконье логово, если я поведу его, — возразил Сэм. — Оставить его здесь со всеми этими волками значит просто совершить убийство.

— Надеюсь, этого не будет, — сказал Гэндальф. Он положил ладонь на голову пони и заговорил тихим голосом. — Иди со словом охраны и руководства. Ты умное животное и много узнал в Раздоле. Отыскивай путь в местах, где есть трава, и придешь к дому Элронда или куда захочешь.

Вот, Сэм! У него будет столько же шансов спастись от волков и вернуться домой, как и у нас.

Сэм печально стоял рядом с пони и молчал. Билл, как

234

будто поняв, о чем идет речь, поднял голову и сунул морду к уху Сэма. Сэм разразился слезами и принялся распутывать веревки, развязывая груз и укладывая его на землю. Остальные разбирали вещи, складывая в кучу то, что будет оставлено, и распределяя между собой остальное.

Когда это было сделано, все принялись наблюдать за Гэндальфом. А он, казалось, ничего не делал. Стоял между двумя деревьями, глядя на темную стену утеса, как будто пытался взглядом просверлить дыру. Гимли бродил у стены, время от времени постукивая по ней своим топором. Леголас прижался к стене, как бы прислушиваясь.

— Ну, мы готовы, — сказал Мерри, — где же дверь? Я ничего не вижу.

— Двери Гномов устроены так, что года они закрыты, их нельзя увидеть, — ответил Гимли. — Они невидимы, и собственные хозяева не смогут найти или открыть их, если забыт их секрет.

— Но эта дверь не была сделана, чтобы быть известной только гномам, — сказал Гэндальф, внезапно оживая и поворачиваясь. — Если только все не изменилось окончательно. Глаза, которые знают, что ищут, должны отыскать знак.

Он подошел к стене. Между тенями двух деревьев было ровное место, Гэндальф приложил туда руки и стал водить вперед и назад, тихонько произнося какие-то слова. Потом отступил назад.

— Смотрите! — сказал он. Видите вы что-нибудь?

Луна освещала теперь поверхность скалы, но вначале ничего не было видно. Затем на поверхности, где прошли руки мага, появились тонкие лини, как будто серебряные вены в камне. Вначале они напоминали бледное подобие паутины, слегка мерцавшей в лунном свете, но постепенно они становились все шире и яснее, пока все не смогли разглядеть рисунок.

На самом верху, куда только могли дотянуться руки Гэндальфа, была арка с переплетающимися буквами эльфийского письма. Ниже, где поверхность была выщерблена и изВедена, можно было разглядеть наковальню и молот, увенчанные короной в окружении семи звезд. Ниже находились два дерева, несущие на ветвях множество полумесяцев. Более ясно, чем остальное, в центре двери виднелась звезда со множеством лучей.

— Это эмблемы Дьюрина! — воскликнул Гимли.

— А это дерево Высоких Эльфов, — сказал Леголас.

— И звезда дома Феанора, — добавил Гэндальф. — Они сделаны из и т и л д и н а, который отражает только звездный и лунный свет и спит до тех пор, пока его не коснется знающий давно забытые в Среднеземелье слова. Давно я уже не слышал их и должен был основательно порыться в памяти, чтобы вспомнить.

— Что же здесь написано? — спросил Фродо, который старался прочесть надпись на арке. — Я думал, что знаю письмо эльфов, но это я не могу прочесть.

— Это слова эльфийского языка древности с запада Среднеземелья, — ответил Гэндальф. — Но они не говрят ничего важного для нас. Вот что они означают: Д в е р ь Д ь ю р и н а, п о в е л и т е л я М о р и и... С к а ж и, д р у г, и в х о д и. А ниже более мелко: Я, Н а р в и, н а п и с а л э т о. К е л е б р и м б о р и з Х о л л и н а

235

и з о б р а з и л э т и з н а к и.

— А что значит "Скажи, друг, и входи"? — спросил Мерри.

— Это-то ясно, — ответил Гимли. — Если ты друг, скажи условное слово, дверь откроется, и ты сможешь войти.

— Да, — подтвердил Гэндальф. — Эта дверь, вероятно, управляется словом. Некоторые двери гномов открываются лишь в особое время или лишь избранным, у некоторых из них есть замки, и нужен ключ, когда известно время и слово. У этих дверей нет ключа. В дни Дьюрина они не были тайными. Обычно они стояли открытыми и около них сидели стражники. Но если они были закрыты кем-то, знающий слово произносил его и входил. Так, во всяком случае говорится в записях. Верно, Гимли?

— Верно, — отозвался гном. — Но само слово теперь забыто. Нарви и все его родичи давно исчезли с лица земли.

— Но вы знаете слово, Гэндальф? — удивленно спросил Боромир.

— Нет! — ответил маг.

Остальные разочарованно переглянулись, только Арагорн, хорошо знавший Гэндальфа, сохранял молчание и не двигался.

— Тогда зачем было вести нас в это проклятое место? воскликнул Боромир, оглядываясь через плечо на темную воду. — Вы говорили нам, что однажды прошли через Морию. Как это могло быть, если вы не знаете слова для входа?

— Ответ на ваш первый вопрос, Боромир, — сказал маг, да, я не знаю слова, пока. Но мы еще посмотрим, — добавил он с блеском в глазах из-под нависших бровей, — вы можете спрашивать, какова цель моих действий, которые кажутся бесцелными. Что касается второго вопроса — вы сомневаетесь в моем рассказе? Разве вы не слышали? Я не проходил этим путем. Я пришел с востока.

Если хотите знать, эти двери открываются наружу. Изнутри вы можете открыть их, просто нажав рукой. А вот снаружи ничто не откроет их, кроме заклинания или приказа. Их нельзя открыть силой.

— Что же вы тогда собираетесь делать? — спросил Пиппин, не испугавшись нахмуренных бровей мага.

— Стучать в дверь вашей головой, Перегрин Тук, — ответил Гэндальф. — Но это не пошатнет их, а мне нужно отдохнуть от глупых вопросов. Я поищу открывающее слово. Некогда я знал все заклинания на языках эльфов, людей и орков. До сих пор я без труда могу припомнить их две сотни. Но, думаю, потребуется испытать лишь немногие, и я не прошу Гимли рассказывать о тайных словах гномов мне, словах, которые они не говорят никому. Открывающее слово из языка эльфов, как и надпись на арке, это кажется мне несомненным.