Но "почему" вырывается само собой. И Теодор вздыхает разочарованно.
— Той Твари никто не видел. В реальности. Разве что Оскар. Но он не желает общаться. Не желал.
Пожалуй, стоит обнадёжить друга.
— Я видел эту Тварь, — произнёс Лео.
Ну, как видел? Мельком на горизонте.
И силу её оценил. Силу и аморальность.
Задумался на минуту. Сопоставил своё видение со словами Теодора. Согласился.
Что, в сущности, такое Смерть?
Миллиарды звёзд во Вселенной рождаются и погибают. Точнее сказать, проходят цикл существования до изгорания. Приходят и уходят. Без сожаления. Потому как некому сожалеть. Очередной химический опыт превращения одной частички материи в другую. И понятие Смерть для таких преобразований не существует.
Смерть существует для тех, кто ощутил, что такое ЖИТЬ. Начиная от примитивных одноклеточных, избегающих опасности, и кончая теми, кто наделён разумом.
Но возвращаясь к реальности, стоит спросить.
— Кто придумал эту схему противостояния?
Можно было и не спрашивать. Гений — разумник. Нашёл, наконец достойного соперника. И создал фигуры для противостояния Жизни и Смерти.
Можно осыпать его проклятьями, но если разобраться. Если бы не Оскар, смог бы Теодор опередить крылатую Тварь на пути к роднику Жизни.
Если бы не Оскар...
Когда он вступил в игру за Жизнь?
Изначально он собирался сам стать Вызывающим, чтобы завершить своё существование, а заодно и всех прочих. До всех прочих ему не было дела, пока он не увидел Крылатую Тварь. Соперника в деянии завершить Жизнь. Достойного соперника. О котором мечталось. И который оказался сильнее. Сильнее, но не мудрее. И Оскар выступил на стороне Жизни.
Откуда приходят в голову эти мысли. Словно кто-то взволнованно нашептывает их. У родника. У родника, до которого добрался только Теодор.
— Скажи мне, друг, — на последнем слове Лео поставил ударение.
— Когда ты понял, что в смерти твоей матери виновен не Оскар?
Теодор смутился. Словно его подловили на лжи. Но лжи не было. Была недоговорённость. Отвечать не имело смысла. Ответ вопрошающему известен. И вопрошает он только потому, чтобы получить доступ к тайне, которая разрушит их дружбу.
— Лео, — начал Теодор, казалось, совсем невпопад.
— Он точно просчитал, как можно остановить Тварь. Он умеет быть убедительным. Меня поставили перед выбором: потерять тебя... И тогда твоя встреча с Зоей неизбежна... Той Зоей, которая смертна. Или сделать из моей дочери мага, способного взять на себя роль Вызывающего в партии Жизни.
Теодор замолчал. Глянул на друга. И заговорил торопливо.
— Она всё равно бы умерла. Жизнь простого человека коротка. Впрочем, Оскар не позволил бы... Он не просто так свёл нас с тобой. Он нашёл единственную для тебя. И так случилось, что ею стала одна из моих дочерей. Он разбил бы судьбы и твою и её с тем мальчишкой...
— Мне казалось у моего единственного серые глаза, — припомнились слова Зои.
Лео окаменел. Хотелось рвать и метать. Но он окаменел и ждал продолжения.
— Я согласился на партию Единственных. С неё началось преобразование Зои.
— Она же твоя дочь, Теодор, — всё таки вырвалось против воли.
— Моя дочь умерла шестьсот лет назад, — произнёс Теодор, словно сомнамбула
— И тебе безразлично, что станет с этой?
— На кону стоит Жизнь. Жизнь для всех на этой планете. Ради того стоит пожертвовать...
Всплыли в памяти слова Достоевского о слезе ребёнка. Раньше казалось то софистикой. Пока не пришлось убедиться в справедливости на собственной шкуре.
— Ты стал таким, как Оскар, — произнёс Лео опустошённо.
Поднялся и вышел. Замок-скала выпустил его в беседку и не позволил услышать то ли шёпот, то ли всхлип.
— Если бы...
Глава 12
Прошел месяц. И однажды то существо, которому они подарили жизнь, дало о себе знать.
Не рановато ли?
Зое хотелось поделиться своей радостью. Она ходила, как летала. И гнетущее отношение к Лео отошло на задний план, как несущественное. Да, её использовали. Да, фактически изнасиловали. В конце концов, чем изнасилование поро́чнее пыток? Почему, выживший в пытках считается героем, а выживший в изнасиловании — презираемым? Причём, это касается не только женщин. Женщине таковое даже прощается. Мужчине же не подняться. Опустили его, скажем, на зоне. Даже если ошибочно. Он — опущенный...
Зоя тряхнула головой, словно сбрасывая с себя остатки грязи. Зачем полезла разбираться в человеческих заморочках.
Она жива. У неё будет ребёнок. Это самое главное.
Вот только... Лео.
Зоя не могла разобраться в своих чувствах по отношению к нему. С одной стороны — болезненная влюблённость. С другой — невозможность прощения. Как можно простить...
Нет, не насилие.
Предательство?
А ведь предательством оно и было. Он ушёл. Трусливо ушёл, оставив её наедине с собственной магией. И теперь насильник и трус стали единым целым.
Правда, в окончательное обвинение вплеталась мысль-червоточина, что не хватает самого важного свидетеля, показания которого превращают предателя в... нравственного самоубийцу...
Стоп.
Довольно бессмысленных самоистязаний.
Главное: грязь и боль позади.
Счастье грядущего материнства смывает любую грязь, притупляет любую боль.
Пусть нельзя поделиться радостью с Лео. Есть ещё отец. Но с Теодором вообще было всё не понятно.
Отец!
Зоя помнила, каким он был в круге заклинания Феникса. Он хотел уберечь. Он любил.
А сейчас. Он вёл себя так, словно они были чужими. Словно прятался за отчуждением. Если Лео со всеми своими чудовищами был открыт. И Зоя знала, к нему можно повернуться спиной. То отец казался "тёмной лошадкой".
Хватит копаться в головоломках.
Может быть, они видятся на пустом месте. Беременные, говорят, страдают психическими отклонениями.
Не стоит уподобляться...
Тот день, когда Диана не пришла, Зоя запомнила хорошо. Утро выдалось ветреным и хмурым, но к обеду ветер разогнал облака, и выглянуло солнце. В воздухе пахло лёгкой горчинкой осени. Деревья стояли еще зелёные, но в пышных кронах придорожных берёз наметились желтеющие пряди.
Несмотря на стылый ветер и утреннее ненастье, Зоя пребывала в прекрасном настроении.
Перемены.
Наконец-то наметились перемены.
Она ощущала себя так, словно достигла перевала, за которым открывалась неведомая бескрайняя страна.
Дианы не хватало.
Диана стала ей близкой подругой.
Ни с кем никогда Зоя не сходилась так быстро, разве что с Лео. Но Лео, как выяснилось, оказался её старым знакомым, и она не столько узнавала, сколько вспоминала его в процессе общения.
Диана же ворвалась в её жизнь грозной воительницей, а потом обернулась солнечной птицей. В ней уживались наивность юнца и цинизм умудрённой опытом женщины. Диана много видела, много испытала, но так и не смирилась с жестокостью и предательством. Особенно с предательством. И это единило их ещё больше.
Поступок Лео, уничтожившего последнюю надежду Дианы на возрождение драконов, она воспринимала именно так, и невозможно было убедить её в том, что смерть ребёнка имеет оправдание. Если дитя зачато, значит, жизнь нуждается в нём. Дитя не может быть чудовищем от рождения.
Подсознательно Зоя отмечала: не часто ли у неё самой поступки Лео относительно близких ассоциируются с предательством. Может быть, потому, что сам он едва перешагивает через них...
Странная мысль. Неуместная мысль. Ведущая к оправданию...
Лучше вернуться к Диане и рождённому ею монстру. Там вроде бы деяние Лео казалось обоснованным. Он уничтожил чудовище, которое унесло бы множество жизней.
Когда Зоя попыталась озвучить эту мысль Диане и в качестве примера привела случай с Минотавром, Диана замкнулась. Несколько дней спустя она вернулась к этому разговору. Хоть кто-нибудь должен знать истинного виновника трагедии Минотавра.
Минотавр был обречен, изначально обречен отцом на заклание. Дионис передал ему свою звериную сущность затем, чтобы очиститься, и воспринимал сына как скверну. Мужчины, как правило, не питают родительских чувств к своим нежеланным детям. Тем более к тем, которых создали для собственного излечения. Пусть Богам не имеет смысла использовать ребёнка в качестве физического донора. Боги бессмертны. Что им телесные болезни?! Но божественность не защищает от болезней души. От чудовищной жестокости, выплёскивающейся в оргиях.
Сколько мифов об оргиях Диониса дошло до наших дней! Диониса — мятущегося божества. Божества, которого следует назвать божеством человека.
Что сто́ят игры в его честь, когда опьянённые соперники пытаются сбросить друг друга с бревна... Борьба разума и бессознательного.
Что сто́ит легенда об острове женщин...
Почему только женщин?
В определённое время на священном острове Диониса, доступном только им, женщины переносят куски трона своего божества. Каждая несёт свою ношу на пределе сил. И, если кто-то падает... Сдаётся... Её разрывают и делят ношу между собой.
Религия Диониса жестока. Слабые выбывают даже в комическом бое на бревне, когда падающий просто уходит.
На острове женщин па́дающую уничтожают.
Дионис, подсунувший человеку вино, чтобы испытать его разум, продолжает веками испытывать человека... и себя.
Вино раздирает на части. На разумное и бессознательное.
А в бессознательном обитают чудовища.
Дионис попытался вырвать из себя чудовище. Передав его Минотавру. При этом не испытывая к сыну ни доли сочувствия. Как к отбросу. На утилизацию. Циничный разумный подход. И ещё не известно, что чудовищнее.
Не удивительно, что изломанное существо озлобилось. Даже любовь матери не смогла излечить его от ненависти к себе и к миру.
И всё же Диониса Диана простила. Как прощала многих других отцов её детей, дающих жизнь только затем, чтобы излечить или продолжить себя. По-другому поступать они просто не могли, убогие в своем эгоизме. Бессмысленно вменять в вину убогому его убожество.
По этой причине Диана не принимала мужчин близко к сердцу, использовала их для зачатия ребёнка и потом забывала. Детей же своих Диана помнила, всех до единого, несмотря на то, что их у неё были тысячи. Величайшим наслаждением для неё являлось вынашивание и воспитание ребёнка. С каждым из них она начинала новую жизнь.
Возможно, она не умела любить иначе, как мать. Великая мать. Защищая своё дитя, Диана в состоянии была перевернуть мир, но никому даже в голову не приходило испытывать её силу. Дианы сторонились и побаивались, но когда дело касалось жизни и смерти, к её советам прислушивались.
* * *
Зоя сидела в беседке и перебирала в памяти нескончаемые темы разговоров, которым посвящали они свободное время. Она догадывалась, почему Диана сегодня не пришла, и всей душой желала, чтобы роды прошли успешно. Впрочем, иначе и быть не может.
Общение с Дианой притупило боль от предательства Лео. Научило общаться с ним, как с неизбежностью. Пусть неприятной, но терпимой. А неизбежность заключалась в том, что усыплённую в Зое магию пробуждать должен тот, кто начал.
День подходил к концу, и даже занятия с Лео показались не слишком обременительными. Зоя снова вернулась к переживаниям о Диане. Как она там? Кто помогает? И неожиданно осознала: всё уже свершилось. Радость накатила тёплой волной. Отхлынула и накатила вновь: через пять месяцев свершится еще одно чудо...
— ... Давно пора начинать охоту, Лео. Почему ты тянешь время?
Зоя задержалась на пороге в гостиную. Голос Теодора показался ей чересчур встревоженным. Надо поскорее уйти, она всегда избегала случаев подслушивания чужих разговоров, но ноги словно приросли к полу.
— Стараюсь надышаться, — отшутился Лео, но получилось довольно мрачно.
— С таким настроением, — заметил Теодор, — только в петлю лезть.
— А разве мы не это собираемся делать?
— Прежде ты думал иначе.
— Прежде, я был в ответе только за свою жизнь.
— Ей ничего не грозит...
— Ты так полагаешь?
Зоя почувствовала, как холодеет.
— Что ты хочешь этим сказать?
Воцарилось молчание. Зоя на цыпочках двинулась к выходу, но слова Лео заставили ее остановиться.
— Я хочу сказать, если...
Лео замолчал, собираясь с мыслями, и выдал, махнув на предисловия.
— ... Словом, то, что останется от меня, ты выпустишь в сельву через нашу беседку. Тогда она сможет жить...
Зоя пошатнулась, споткнулась о пустое ведро и с грохотом уронила его на пол. Понимая, что не может больше оставаться незамеченной, она вошла в гостиную.
— Так получилось, что я кое-что услышала.
Она не знала, как иначе выйти из неприятной ситуации.
— О какой охоте идет речь? — пришлось уточнить.
Лео и Теодор переглянулись. Зоя одним разом распознала эмоции, схлестнувшиеся не на жизнь, а насмерть: отчаяние и раздражение. И раздражение шло от Теодора.
— Эта охота только для мужчин.
Зоя чувствовала, отец не мог быть таким. Или великолепно играл роль, или... Это — не отец?!
До поединка он был самим собой. После поединка, когда она поймала упавшего Вовку, тоже. Что же случилось после? И когда?
— Не надейся! — Вперила в того, кто представлялся отцом, решительный взгляд. И там под личиной, появилось и пропало то, что не умерло... Или запряталось...
Вмешался Лео. Всё испортил. Она бы добила...
А, может быть, нельзя было добивать? Может быть, личина — своего рода щит. Щит от кого?
И пока Зоя пребывала в раздумьях, Лео объяснял...
— Нас с Теодором вызвали на поединок. Помнишь, я рассказывал о долине Миражей. Бои там продолжаются. Маги должны как-то поддерживать себя в тонусе. Пару лет назад ввели новшество: бои двойками. Нас вызвали.
Логично. И почти достоверно. Только...
— То, что останется от меня, ты выпустишь в сельву, тогда она сможет жить... — процитировала Зоя вслух.
На что Лео пожал плечами. Вступил Теодор.
— Перед каждым боем мы оговариваем самый худший исход. Надеюсь, ты понимаешь, что нам вряд ли кто-то сумеет нанести смертельный удар. Но традиции...
— А при чем тут охота, — прервала его Зоя, не желая выслушивать ложь.
— Видишь ли, — продолжил Теодор, словно его не прерывали.
— Когда в поединок вступают двойки — это называется "охотой". И происходит Охота не на арене.
Не придраться. Лео отступил, позволяя другу выпутываться. Но Зоя чувствовала его обеспокоенность.
— Почему, — вырвалось, помимо воли. — Почему не сказать всё, как есть.
— Потому что, — на этот раз отозвался Лео.
— Тебя легко прочитать. И будет лучше, если твои воспоминания за последние пятнадцать минут останутся заблокированными.
Зоя хотела возразить, но мысль увязала, словно в желе. Кусочек разговора из памяти не исчез. Просто им невозможно было поделиться. Память остановилась в преддверье: "Через пять месяцев свершится еще одно чудо". Далее — дверь с пудовыми замка́ми. Интуитивно поняла. Стучаться не следует. И повернула обратно. Не помнила, как легла и как заснула.
