Канун трагедии А.О. Чубарьян

Далее Криппс заявляет, что в сложившихся условиях Рос­сия может занять прибалтийские территории, чтобы помешать Германии использовать их для нападения на СССР. При этом он добавляет, что видит опасность движения СССР в сторону дальнейшего сближения с Германией и ухудшения ситуации на Ближнем и Среднем Востоке89. Уточняя свою позицию, Криппс сообщил 7 августа, что продолжение признания балтийских миссий в Лондоне (которые в отличие от польской теперь нико­го не представляют) может быть расценено советским прави­тельством как свидетельство непризнания или как некая под­держка создания правительств в изгнании или национальных комитетов, враждебных Советскому Союзу90.

После получения информации из различных источников в конце июля — начале августа 1940 г. сформировалась офици­альная позиция британского военного кабинета. Первым доку­ментом стал меморандум государственного секретаря по ино­странным делам от 26 июля, т.е. когда ситуация в Прибалтике уже определилась, но юридического акта об их присоединении к СССР еще не было. Формальным поводом для меморанду­ма стало уже упомянутое обращение балтийских послов в Лондоне.

Госсекретарь писал, что "инкорпорация" (так британские власти определили наряду с "абсорбцией" процесс вхождения стран Балтии в СССР) была осуществлена против воли балтий­ских народов и в действительности означала захват, сравни­мый с захватом Германией Австрии и Чехословакии и Итали­ей — Албании. Поэтому с моральной точки зрения всё говорит за то, чтобы отказаться от признания. Но следует также иметь в виду, что Германия полна решимости удалить советские силы из Балтийского региона. Она может использовать наше при­знание в качестве повода объявить себя защитником малых и нейтральных стран (как Швеция и Финляндия), где действия СССР вызвали серьезное беспокойство. Британский дипломат напомнил также о бескомпромиссной позиции США и амери­канского общественного мнения.

Обращаясь к англо-советским отношениям, госсекретарь ставит вопрос — получит ли Англия какие-либо преимущества в случае признания. Беседы Криппса со Сталиным и Молото­вым показали, что вряд ли можно рассчитывать на какие-либо перемены в позиции СССР по отношению к Англии, и наобо­рот, наш отказ от признания не сделает советскую политику худшей, чем сейчас. Напомнив о национализации британской собственности, британский секретарь по иностранным делам делает следующий вывод: отказ от признания в настоящий мо­мент представляет собой наилучшее решение (по моральным соображениям в том числе), даже если в будущем обстоятельст­ва вынудят нас пойти на него91.

Через три дня, 29 июля был выпущен меморандум от имени военного кабинета, который в значительной мере основывался на упомянутом меморандуме от 26 июля. Меморандум военно­го кабинета касался нескольких проблем. Прежде всего по воп­росу об отношении к присоединению Советским Союзом При­балтики кабинет решил запросить Криппса о возможностях улучшения отношений между Россией и Турцией. Советские претензии на балтийское золото должны быть рассмотрены по­сле прояснения вопроса о компенсации за национализацию британской собственности. Признать поглощение (absorption) Эстонии, Латвии и Литвы можно после того, когда будет дос­тигнута "взаимность".

Госсекретарь информировал военный кабинет о просьбе посла Криппса учесть, что, хотя сейчас нет признаков измене­ния советской позиции, было бы неразумным создавать труд­ности в связи с "аннексией Балтийских стран". Он полагает, что политика России может считаться реалистичной, посколь­ку она не может рисковать разрывом с Германией в этот момент. Он видит большие трудности в признании де-юре особенно в связи с недовольством США и поляков, и поэтому следует признать де-факто административный контроль со­ветского правительства над Балтийскими странами (курсив наш. — А.Ч.).

Военный кабинет высказался за переговоры с Москвой о торговом соглашении (при преимущественном внимании к бартеру). В целом была одобрена линия, намеченная в теле­грамме Криппсу. Признание де-факто может быть рассмотре­но, а де-юре правильнее связать с общим урегулированием. Было решено ни в коем случае не передавать золото Советам, пока не будет получена компенсация за британскую собствен­ность, и провести по этому вопросу необходимые консульта­ции с правительством США92.

31 июля Сарджент в телеграмме Криппсу уточнил, что со­ветская политика по отношению к Финляндии дает дополни­тельные аргументы для отказа от признания включения Бал­тийских стран в состав Советского Союза93. 3 августа Сард­жент напоминает Криппсу о необходимости дать предложения о немедленном ответе балтийским послам94.

После получения телеграммы от Криппса о возможном ре­шении вопросов признания в Лондоне состоялось совещание, на котором Кольер отверг идею о признании де-юре. Он напом­нил, что, как это стало очевидным из недавней речи Молотова и заявлений Сталина, отношение Советского Союза к Англии ос­тается без изменений и нет оснований считать, что признание балтийского "завоевания" может что-то изменить в этом воп­росе. Кольер полагает, что признанием ситуации де-факто мо­жет быть, например, удаление дипломатических миссий из Бал­тийских стран (в том смысле, что они там больше не могут быть физически). По его мнению, не надо отвечать письменно балтийским послам в Лондоне, а поговорить с каждым устно (в частном порядке), сказав, что они будут продолжать рассма­триваться как послы и оставаться на дипломатическом листе. Вряд ли это создаст серьезную проблему для англо-советских отношений95.

В развитие этих идей Сарджент предложил 8 августа сооб­щить балтийским послам о том, что они сохраняют свой дипло­матический иммунитет96. По его словам, признание де-факто означает на практике отозвать дипломатические миссии, не ожидая пока Советы потребуют этого. Не надо делать каких— либо заявлений, пока нас не попросит об этом советское прави­тельство или парламент. Если они и попросят об этом, то мы ни в коем случае не пойдем на признание де-юре97.

Наконец, 9 августа все эти вопросы были обсуждены с уча­стием секретаря по иностранным делам, ряда министров и Кольера. В итоге было решено, что следует дать ответ балтий­ским послам устно, провести консультации о золоте и балтий­ских пароходах. На тексте этого короткого решения Кольер сделал приписку от руки: опыт отношений с СССР, в частности опыт 1929 г., убеждает, что все расчеты, связанные с согласием Советов на материальные уступки в вопросе о долгах и т.п., в обмен на улучшение отношений не давали результатов98.

И в заключение отметим, что в бумагах военного кабинета от 8 августа есть отрывки из двух телеграмм Криппса из Моск­вы. В одной он сообщал, что финский посол в Москве озабочен русско-финскими отношениями, а в другой снова высказыва­ется за признание де-факто "абсорбции" Балтийских стран Советским Союзом. В ходе последовавшей дискуссии на засе­дании военного кабинета было отмечено, что, отказываясь от признания, Англия ничуть не выиграет, но может отдалить Рос­сию. Вместе с тем, если она гарантирует признание, то займем более слабую линию, чем США. А дальше Россия может снова напасть на Финляндию и абсорбировать ее. И если признать абсорбцию Эстонии, Латвии и Литвы, то будет трудно не при­знать ее абсорбцию Финляндии".

В итоге обсуждения военный кабинет постановил:

отложить решение о признании включения стран Балтии в Советский Союз;

провести консультации с правительством США о судьбе балтийского золота и по проблеме компенсации;

согласиться, что балтийские суда должны продолжать за­держиваться в британских портах, но не реквизировать их.

Секретарь по иностранным делам сказал, что он еще не го­тов дать рекомендации в отношении признания российской "абсорбции" Балтийских стран. Пока рассматривается вопрос о возможности признания этого де-факто, но не де-юре. Един­ственная трудность состоит в том, что имеется мало надежд на согласие Советов дать компенсацию за утрату частных интере­сов в этих странах100.

В августовские дни помимо закрытых обсуждений балтий­ская тема поднималась и в британском парламенте. Было несколько запросов в палате общин, и во всех случаях предста­вители правительства высказывались в духе решения военного кабинета. В ответ на один из запросов заместитель госсекрета­ря Батлер сообщил, что правительство решило не признавать советскую абсорбцию де-юре и балтийские послы остаются в дипломатическом листе101.

15 августа Галифакс информировал Ст. Криппса о своей встрече с Майским, в ходе которой советский посол передал просьбу правительства СССР вывезти британских граждан из Балтийских стран до 25 августа. Галифакс ответил, что британ­ское правительство будет действовать на основе реальной си­туации. На информацию Майского, что балтийским послам в Лондоне даны инструкции закрыть свои представительства и передать все архивы и материалы советскому посольству в Ан­глии, Галифакс снова повторил: послы должны смотреть в лицо фактам. И далее были обсуждены вопросы о британской собст­венности, о балтийских пароходах, т.е. все те сюжеты, которые находились в центре внимания на встречах представителей обеих стран в последнее время102.

Наконец, 5 сентября британский премьер-министр как бы подвел черту под дискуссиями в британском правительстве в июле —августе 1940 г. Он (так же как и госсекретарь) заявил: "Правительство не собирается признавать какие-либо террито­риальные изменения, которые могут произойти во время вой­ны, если только они не являются результатом свободных и мир­ных переговоров и соглашений"103. Эта формула в дальнейшем повторялась государственными деятелями Англии, оставляв­шими вопросы о балтийских делах на время послевоенного урегулирования. В таком же духе фактически писал и У. Чер­чилль в своем известном послании Сталину осенью 1940 г.

Итак, можно подвести некоторые итоги. В целом британ­ская реакция на события в Прибалтике была достаточно сдер­жанной. Выше отмечалось, что в те июньские и августовские дни 1940 г. в Британии опасались немецкого вторжения — рядом была поверженная Франция, и английскому истеблишменту было не до Прибалтики. Советские акции по присоединению Балтийских стран рассматривались в Лондоне в контексте со­ветско-германского сотрудничества и попыток Англии осла­бить его. В Британии была довольно распространенной идея, что всякое движение СССР на Запад приведет в конечном сче­те к усилению напряженности с Германией и может послужить английским интересам. Кроме того, в Лондоне не прекращали попыток завязать британско-советский диалог, имея в виду ис­пользовать английского посла Ст. Криппса и возможные пере­говоры о торговом соглашении. И поскольку встречи Криппса со Сталиным и Молотовым происходили именно в те дни, когда советские войска входили в прибалтийские города, то Лондону или нужно было заявлять протест и прерывать переговоры или занять спокойную и выжидательную позицию, чему и было отдано предпочтение.

Действительно, со стороны Англии не было никаких проте­стов и жестких заявлений и вопросов. Собственно все дискус­сии в британских правительственных кругах вращались вокруг проблемы — признавать де-юре или де-факто советскую абсорбцию (поглощение) Прибалтики.

В конечном счете английская политическая элита пришла к весьма прагматическому выводу: даже своим признанием на данной стадии они не смогут повлиять на прежний стратегиче­ский выбор Сталина в пользу соглашения с Германией. Она ви­дела, что Москва еще не готова даже на модификацию своего внешнеполитического курса. Кроме того, реализация намере­ний СССР в Восточной Европе, и это понимали в Лондоне, за­висела исключительно от германской поддержки. Как заявили некоторые британские дипломаты, здесь имели место противо­речивые факторы — с одной стороны, движение на Запад

Москва могла осуществить лишь при поддержке Германии, а с другой — именно это движение давало Британии шанс на нара­стание советско-германских противоречий.

Следует также учитывать, что Англия традиционно не име­ла заметного влияния в Балтийском регионе, и хотя она была озабочена судьбой собственности британских граждан в При­балтике, это был все же не столь важный аргумент для актив­ных протестных мер и заявлений.

На позицию британских политических и общественных де­ятелей существенное влияние оказывало традиционное непри­ятие социальных и идеологических, а тем более военных "боль­шевистских экспериментов".

В июне — августе 1940 г. существовал еще и так называе­мый финский фактор. Ранее было показано, насколько резко реагировали западные демократии на события в Финляндии в конце 1939 г. по сравнению с их отношением к прибалтийским и даже к польским событиям. И когда в конце июля — начале августа 1940 г. начали распространяться слухи о возможном обострении советско-финских отношений, то это добавило до­полнительные аргументы тем, кто выступал против признания включения Прибалтики в состав Советского Союза. В связи с этими слухами в Лондоне не хотели создавать никакого преце­дента.

Необходимо также отметить некоторые различия в подходе к событиям у различных представителей британских правящих кругов. Если посол Ст. Криппс призывал к бблыпей осмотри­тельности (он, разумеется, был заинтересован в этом при пере­говорах с советскими лидерами) и ратовал за официальное признание присоединения Прибалтики де-факто, то в Лондо­не занимали значительно более жесткие или осторожные позиции.

В итоге опытная английская дипломатия вышла из положе­ния в традиционном британском стиле. Она решила сохранить лицо перед балтийскими послами в Лондоне, оставив их в ди­пломатическом листе, но одновременно не ответила на их про­тестующие демарши, ограничившись личными устными бесе­дами с каждым из них в отдельности. Одновременно, по словам Галифакса, дипломаты советовали балтийским послам считать­ся с фактами.

В отношении Москвы британское правительство также ре­шило вообще избегать каких-либо заявлений о признании де— юре или де-факто, посчитав, что сами дискуссии по этому воп­росу, в том числе и с советскими представителями, говорят о том, что оно считается с фактами, не называя это признанием де-факто. Английские представители, и это также было типич­ным для британской дипломатической службы, как бы оставля­ли этот вопрос открытым на будущее, чтобы использовать его для новых переговоров и "торга". И очень скоро У. Черчилль, предлагая Сталину секретное соглашение в качестве платы за это, говорил о согласии признать де-факто присоединение Прибалтики к Советскому Союзу при послевоенном урегули­ровании. Сталин, как известно, не ответил на предложение премьера, в том числе в части, касающейся Прибалтики, до­вольно иронично заметив, что оно не имеет особого значения, поскольку в реальности Британия де-факто уже считается с вхождением Прибалтики в состав Советского Союза.