Падение этого министерства перевернуло страницу в развитии конституционной монархии во Франции в русле либеральных реформ. Либеральный правительственный курс Деказа оказался неприемлемым для двора и знати, все еще не смирившейся с мыслью о безнадежности политики «ультра» и по-прежнему считавшей вождей «бесподобной» палаты Ж.-Б. де Виллеля, Ж.-Ж. де Корбьера и Э. де Витроля своими лидерами.
Возглавив второй раз министерство, Ришелье отказался от проведения политики «средней линии». Его кабинет в 1820—1821 гг. ликвидировал почти все либеральные реформы предыдущих лет, ввел исключительные законы, приостанавливавшие индивидуальные свободы, восстановил цензуру. Но главной мерой правительства явилась подготовка нового избирательного закона. Ришелье хотел изменить избирательную систему, способствовавшую полевению палаты. Особенно примечателен был успех левых «независимых». С 1817 по 1819 г. в результате ежегодного обновления палаты число их депутатов достигло 90. В 1818 г. в нее был избран Бенжамен Констан, а в 1819 г. — аббат Грегуар. Избрание бывшего члена Конвента, «цареубийцы», приветствовавшего казнь Людовика XVI, аббата Грегуара возмутило «ультра», потребовавших от Ришелье положить конец усилению либералов в палате.
Представленный правительством законопроект вносил принципиальные изменения в избирательное законодательство и существенно уменьшал влияние городского населения на ход выборов. Он стал предметом горячих парламентских прений, в которых «доктринеры» совместно с «независимыми» отстаивали прежний избирательный закон 1817 г. Их поддержали парижане, устраивавшие под лозунгом «Да здравствует Хартия!» уличные манифестации в течение мая-июня 1820 г., пока палата не проголосовала за правительственный законопроект.
Новый избирательный закон получил название «закон о втором голосе», так как выборы проходили теперь в двух избирательных коллегиях — окружных и департаментских. В первых участвовали все граждане, обладавшие имущественным цензом, оставшимся без изменения, а затем четверть наиболее богатых налогоплательщиков голосовали в департаментских коллегиях. Таким образом, богатые собственники, голосуя два раза — в окружных и департаментских коллегиях, имели явное преимущество перед остальными избирателями.
Либералы развенчивали новый закон, доказывая, что он нарушает права граждан, создавая внутри избирательного корпуса привилегированную касту по богатству, что неизбежно, полагали они, приведет к увеличению представителей от крупных земельных собственников, в основном аристократического происхождения.
Предсказания вождей либералов об отрицательных последствиях для либерального движения нового избирательного закона сбылись уже во время обновления палаты осенью 1820 г. С этого момента депутаты-роялисты всякий раз имели перевес над левыми. Осмелевшая в палате роялистская оппозиция курсу Ришелье, сохранявшего еще в придворных кругах репутацию умеренного политика, начала против него кампанию и заставила уйти в отставку. Приход Ж.-Б. Виллеля к власти в декабре 1821 г. явился прямым результатом успехов «ультра» на частичных выборах осенью.
Победа крайнего правительственного курса Реставрации стала еще более убедительной после общих выборов в феврале 1824 г. Они состоялись в разгоряченной атмосфере патриотического воодушевления под впечатлением удачной и быстрой экспедиции французского корпуса под командованием герцога Ангулемского в Испанию в 1823 г., закончившейся восстановлением на троне Фердинанда VII.
В правление Виллеля аристократическая реакция предприняла вторую попытку после роспуска «бесподобной» палаты в 1816 г. добиться политического и социального реванша. Чтобы обеспечить на длительное время большинство в парламенте за роялистами, Виллель в 1824 г. увеличил продолжительность сессии палаты с пяти до семи лет. Ежегодные частичные в нее выборы, благодаря которым либералы стали рупором прогрессивного общественного мнения, были упразднены.
Располагая большинством в парламенте, Виллель надеялся законным путем посредством законодательства в интересах земельной аристократии привести ее к власти. Планы дворянской реакции представляли реальную опасность для дальнейшей консолидации политической элиты на основе либеральных принципов.
Восшествие на престол после смерти Людовика XVIII в 1824 г. графа д’Артуа под именем Карла X, убежденного, что корона принадлежит ему по Божественному праву, обострило социальную напряженность в стране. Пронизанная тенью прошлого тронная речь короля возвещала французам программу правительства, полностью совпадающую с намерениями реакции восстановить материальные потери дворянства и духовное господство католической церкви.
В палате лишь горстка либералов (всего 15 депутатов, главным образом от Парижа) находилась среди 430 депутатов крайне правых. Причем последние могли рассчитывать на одобрение своих действий со стороны пэров, поскольку Людовик XVIII в 1823 г., желая сделать высшую палату сговорчивее, назначил новых ее членов.
Резкое изменение соотношения социальных сил внутри правящей элиты господствующего класса нашло отражение в переходе либералов в открытую и непримиримую оппозицию правительственному курсу.
Идейным вдохновителем полного разрыва либералов с правительством явился Фр. Гизо. Начиная с 20-х годов все слышнее становится его голос. Вокруг него объединяются политические деятели, ясно видевшие радикальную перемену в политике государства: «До 1820 г., — утверждал Гизо, — правительство в неизбежном конфликте двух народов защищало народ революции и укрепляло конституционный порядок и законный трон. Теперь оно перешло на сторону контрреволюции, и нет сомнения в том, что оно прилагает все силы, чтобы исполнить все ее желания».
Большой уступкой клерикалам явился закон «О святотатстве» 1825 г., каравший вплоть до смертной казни за осквернение святых даров в публичном месте. Он закреплял особое положение католической веры как государственной религии, посягая при этом на светский характер правосудия. Хотя этот закон ни разу не был применен и остался только на бумаге, он сильно подорвал авторитет легитимной монархии в глазах той части французского общества, которая была воспитана на идеалах просветительской философии XVIII в.
Коронация Карла X в мае 1825 г. в соборе в Реймсе с соблюдением старинного церемониала должна была оттенить торжество монархии «по милости Бога».
Либеральная оппозиция шумно реагировала на законопроект о вознаграждении эмигрантов миллиардом франков за конфискованные у них в революции земли. Закон о «миллиарде для эмигрантов» 1825 г. укреплял юридические права новых владельцев, ограждая их от непрекращавшихся поползновений бывших собственников-эмигрантов получить свои поместья обратно. Его осуществление свидетельствовало о том, что конституционные рамки режима Реставрации позволяли сблизить интересы земельной аристократии и крупных земельных собственников буржуазного происхождения. Внесенный правительством на следующей сессии палаты в 1826 г. законопроект «о майорате», подрывавший Кодекс Наполеона о равенстве в наследовании, преследовал цель создать благоприятные условия для возрождения вотчин и одновременно воспрепятствовать их дроблению. На этот раз кабинет столкнулся с сильной оппозицией в палате пэров, отклонившей эту непопулярную меру, нарушавшую принцип гражданского равенства, завоеванный в годы революции.
Это решение высшей палаты явилось поводом для радостных многолюдных демонстраций в Париже, а также в других крупных городах и провинции, где это событие было отмечено банкетами. Подобные массовые антиправительственные выступления, как и грандиозная манифестация в столице в день похорон видного либерального деятеля генерала Фу а в ноябре 1825 г., должны были стать предупреждением правительству Виллеля, все более сталкивавшемуся с растущей к нему враждебностью общественного мнения. Однако, пренебрегая настроением и убеждениями общества, Виллель продолжал проводить реакционные меры. Закон о печати 1826 г. призван был свести на нет выпуск либеральных изданий, ставших в эти годы основными каналами воздействия на общественное мнение. Так, орган «доктринеров» газета «Le Constitutionnel» имела тираж более 20 тыс. экземпляров. С 1824 г. ширится популярность газеты «независимых» «Le Globe». Закон вводил жесткие правила издания печатной продукции, устанавливая предварительное разрешение за пять дней до выхода в свет сочинений, вводились высокие гербовые сборы, требовалось также объявление имени и адреса издателей и типографии.
Во время горячих дебатов по этому закону в палате депутатов впервые оказались единодушными в его осуждении либералы и часть крайне правых, начинавших уже опасаться за судьбу короны в связи с реакционным курсом правительства. Фр.-Р. де Шатобриан назвал его «вандальским законом», а известный либерал банкир К. Перье открыто заявил с трибуны палаты, что закон уничтожает все типографское дело во Франции. Широкая кампания против закона в либеральной прессе повлияла на позицию правительства. Виллель отозвал закон обратно. Это известие парижане приветствовали иллюминацией столицы и стихийными манифестациями по бульварам, что нашло отклик в ряде других центров.
Взрыв оппозиционных настроений по отношению к правительству отчетливо проявился на выборах в ноябре 1827 г. Вопреки твердой уверенности Вилле-ля, распустившего досрочно палату в надежде на то, что избирательного «закона о втором голосе» и сильного административного давления на избирательные коллегии вполне достаточно, чтобы в новой палате не сложилась даже малейшая оппозиция, ультрароялисты понесли на выборах чувствительные потери.
Успеху либералов во многом способствовала антиправительственная пропаганда общества «Помогай себе сам — и небо тебе поможет», образованного в октябре 1827 г. молодыми «доктринерами» Т. Жуффруа, Ш.-Фр. де Ремюза и Ш.-О. де Сент-Бевом, объединившимися вокруг Гизо, который одним из первых лидеров конституционалистов увидел в общественном мнении влиятельную силу, способную сдержать социальную реакцию, стремившуюся передать власть исключительно аристократическим элементам.
В эти годы Гизо формулирует либеральную концепцию правовых отношений государства и общества, идейно обосновывая необходимость поставить заслон пагубной для буржуазных институтов политике Карла X. Считая, что гражданское общество, отождествляемое им с верхами среднего класса, является активным фактором прогресса и непрестанного совершенствования форм государства, он развивает учение о важности их тесного взаимодействия. В 1820 г., когда обозначились контуры наступающей дворянской реакции, Гизо проницательно обрисовал политическую перспективу в стране, утверждая, что в случае прихода к власти Виллель зарекомендует себя слепым прислужником контрреволюции. Тогда же Гизо сделал вывод о полной неспособности и нежелании Бурбонов порвать узы с прежней аристократической элитой и воспринять принципы революции, воплощенные в новых формах общественной жизни. Он вынес им приговор: присутствие Бурбонов непременно воскрешает воспоминания о «старом порядке».
Поворот «доктринеров» к общественному мнению сблизил их с левым крылом либералов — с «независимыми», всегда уделявшими большое внимание распространению своей доктрины в общественных кругах. В обществе «Помогай себе сам — и небо тебе поможет» конституционалисты вместе с «независимыми» вели энергичную пропаганду, рассылая в провинцию либеральные брошюры с изложением своей программы и информируя о списках кандидатов в депутаты.
Главной причиной чрезвычайно благоприятных для либералов результатов выборов 1827 г. явились глубокие сдвиги в верхушечных слоях буржуазии, теперь остро ощущавших расхождение между продворянским курсом правительства и собственными интересами. К концу 20-х годов в сложившееся идейно-политическое противостояние французского общества и аристократии были вовлечены широкие круги нотаблей. В первых рядах либерального движения находились парижские нотабли национального масштаба, представители банков и промышленного капитала — К. Перье, Ж. Лаффит, Г. Терно, Б. Делессер, впоследствии видные государственные деятели Июльской монархии. К этому времени произошла также заметная перемена по отношению к Бурбонам менее состоятельных слоев городской буржуазии. Причиной ее явился роспуск Карлом X весной 1827 г. национальной гвардии, службу в которой несли горожане из числа средней и мелкой буржуазии. С этого момента наблюдается постепенное охлаждение к легитимной монархии этих слоев, служивших до сих пор связующим звеном между королем и нотаблями.
Одновременно с расширением участия в либеральном движении представителей нотаблей в последние годы Реставрации происходит эволюция идеологии французского либерализма, в трактовке которого возобладали умеренные взгляды, близкие к взглядам «доктринеров», стоявших за укрепление монархии на основе принципов «Хартии» 1814 г. Ограничение либеральной программы конституционными рамками этого документа сообщило ей консервативные черты, особенно проявившиеся в период Июльской монархии.
Не получив в 1827 г. парламентского большинства, Виллель отказался возглавить правительство. Образование умеренного кабинета Ж.-Б. де Мартиньяка в январе 1828 г. не подняло авторитет Бурбонов. Карл X не поддержал Мартиньяка, когда последний испытал трудности при обсуждении законопроекта о реформе местного самоуправления, который по многим пунктам не удовлетворял либералов.
Порывая со сложившейся в годы Реставрации практикой парламентского правления, Карл X в августе 1829 г. передал министерство князю Ж. де Полиньяку, не скрывавшему своей крайней неприязни к конституционной системе. В назначении Полиньяка первым министром французская общественность увидела признак аристократической реакции. Дворянство, которому в 1814 г. были возвращены титулы, в годы Реставрации заметно пополнилось благодаря многочисленным пожалованиям дворянского звания Людовиком XVIII и Карлом X. В государственно-административном управлении оно занимало видное место. Все министры и послы были дворяне. Лишь 45 префектов из 86 не имели дворянского титула. Под покровительством правительства быстро восстанавливала свое былое могущество католическая церковь. Ежегодно увеличивался ее бюджет, духовенству было разрешено принимать частные пожертвования.
Тронная речь короля 2 марта 1830 г., где он торжественно заявил о своем полном доверии и согласии с министрами, стала причиной глубокого конфликта между ультрароялистским кабинетом Полиньяка и либеральной палатой, которая была распущена. Роспуск непокорной палаты говорил о том, что Карл X отказывается быть королем в конституционной монархии и намерен править методами из арсенала абсолютизма.
