На рубеже XXI века Россия, Украина и Белоруссия оставались основными территориями, на которые распространялась власть Московского патриархата, как это было и до 1917 года. Новая роль Кирилла как апологета идеи Русского мира способствовала тому, что восточнославянское единство оказалось почти в самом центре идеологии нового политико-культурного проекта. Вкладом церкви в концепцию Русского мира был рифмованный лозунг “Россия, Украина и Беларусь — это и есть Святая Русь!”. Кирилл провозгласил этот лозунг во время одного из своих визитов в Киев. Хотя его видение Русского мира распространялось на Казахстан и Молдову, в центре его внимания оставалась Украина. Уже став патриархом, он часто посещал ее на православные праздники, а также реальные и вымышленные церковные юбилеи.
В июле 2013 года Владимир Путин присоединился к патриарху, совершавшему ежегодное паломничество в Киев. В тот год отмечалось 1025-летие Крещения Руси. Именно тогда в Киеве Путин впервые публично озвучил идею, прежде высказанную церковью, что русские и украинцы — это один народ. “Мы понимаем сегодняшние реалии, есть и украинский народ, и белорусский, и другие есть народы, и мы с уважением ко всему этому наследию относимся, но в основе лежат, безусловно, наши общие духовные ценности, которые делают нас единым народом”8.
Не пройдет и двух лет, и представление о русских и украинцах как о едином народе поведет президента России и его армию через украинскую границу, сперва в Крым, а потом — на восток Украины, а вслед за этим разразится один из самых острых кризисов не только в русско-украинских отношениях, но и во всей мировой политике.
Глава 20
Русская война
23 февраля 2014 года в России широко отмечали День защитника Отечества (бывший День Советской Армии и Военно-Морского Флота), а телезрители всего мира смотрели церемонию закрытия сочинской Олимпиады. Во многом это был триумф России. Русские превзошли самих себя. Они не только организовали невероятно успешные зимние Игры в Сочи, главном городе российских субтропиков, но и показали замечательный результат в медальном зачете, поднявшись с одиннадцатого места, занятого четырьмя годами ранее на Олимпиаде в Ванкувере, на первое, намного опередив ближайших конкурентов, Норвегию и Канаду.
Да, было чему радоваться и чем гордиться. Торжества и выступления известнейших российских хоров, оркестров и артистов ясно показали всему миру эту гордость. В самом начале церемонии детский хор исполнил гимн России. Те, кто не знал русского языка, но был на летней московской Олимпиаде в 1980 году или видел трансляцию тех Игр (церемонии 2014 года были полны отсылок к той символике), не отличил бы русский гимн образца 2014 года от советского. В этом что-то было. Владимир Путин хотел сообщить своей стране и миру, что Россия вернула себе статус великой державы.
Цена этого послания, то есть государственных расходов России на зимнюю Олимпиаду, была ошеломляющей: 52 миллиарда долларов, вчетверо больше изначального бюджета и в семь раз больше суммы, затраченной на Олимпийские игры в канадском Ванкувере. По некоторым оценкам, половину расхитили чиновники и близкие к ним бизнесмены, и многие проекты к началу Олимпиады остались незавершенными. Но Владимир Путин, лично наблюдавший за возведением зданий и приготовлениями к Олимпиаде, был доволен — своей цели он достиг. Как и Советский Союз в 1980 году, Россия образца 2014 года смогла профинансировать и организовать мероприятие мирового уровня.
Игры породили сильнейшую волну благожелательности по отношению к России и ее президенту. За несколько месяцев, предшествовавших Олимпиаде, Путин явил несколько жестов доброй воли, освободив ряд фигурантов резонансных дел из исправительных лагерей. Среди вышедших из заключения был олигарх Михаил Ходорковский, проведший в тюрьме более десяти лет, участницы феминистской панк-группы Pussy Riot, которых год назад приговорили к лишению свободы за перфоманс, устроенный в московском храме Христа Спасителя. Ходорковского арестовали по обвинению в уклонении от уплаты налогов, а участниц Pussy Riot — за хулиганство и разжигание религиозной вражды, но на Западе тюремные сроки и Ходорковскому, и акционисткам воспринимались как признаки наступления на демократические свободы.
Многие надеялись, что после Олимпиады Путин продолжит делать хотя бы символические шаги в сторону либерализации. Но оптимисты ошибались. Возобновились аресты оппозиционных лидеров, включая борца с коррупцией Алексея Навального, утверждавшего, что половина денег, выделенных на Олимпиаду, была расхищена. Игры должны были показать, что Россия достаточно сильна, чтобы выйти на международную арену не как партнер Запада, а на своих условиях. И то, какими будут эти условия, стало ясно через четыре дня после окончания Игр, когда Россия начала военную операцию по аннексии Крымского полуострова. Позднее Владимир Путин признался, что лично принял решение “вернуть Крым” ранним утром 23 февраля, в последний день сочинской Олимпиады.
Аннексия вызвала необъявленную русско-украинскую войну за юго-восток Украины, повлекшую наихудший кризис в отношениях Востока и Запада со времен холодной войны. Она нарушила все международные правовые нормы и договоры, в том числе Будапештский меморандум 1994 года, в котором Россия, совместно с США и Великобританией, заверила Украину в неделимости ее территории в обмен на передачу России ее ядерного арсенала, оставшегося с советской эпохи (в то время по величине он был третьим в мире). Но в основе кризиса был вопрос русской национальной идентичности и отношений между русскими и украинцами — двумя нациями, которые Владимир Путин не раз называл единым народом.
Что же случилось в Кремле и России за месяцы и годы, предшествовавшие кризису, что могло бы объяснить агрессию против Украины?
Понимание Владимиром Путиным и его окружением геостратегической роли России на постсоветском пространстве в значительной мере способствовало началу и продолжению войны. Путин хотел, чтобы Украина присоединилась к Евразийскому союзу — политическому, экономическому и военному блоку, возглавляемому Россией, создание которого он определил одной из своих главных целей в конце 2011 года, когда готовился стать президентом в третий раз. В те дни положение на Украине выглядело многообещающе. Мало того что в 2010 году президентом был избран Виктор Янукович, давний протеже Путина, так еще и неимоверно увеличился украинский долг за газ — после того, как в январе 2009 года Россия прекратила его поставки, заставив премьер-министра Юлию Тимошенко подписать с “Газпромом” невыгодную для Украины торговую сделку. Украинское руководство отказалось пойти по стопам Белоруссии, которая в 2007 году после прекращения поставок газа согласилась продать России 50-процентную долю в инфраструктуре трубопроводной сети (полностью контроль над трубопроводами Минск утратит в 2011 году). Вместо этого правительство Виктора Януковича, стремясь получить скидку за новый газ, позволило России продлить на 25 лет аренду Севастопольской военно-морской базы.
Но Владимир Путин желал большего — чтобы Украина вошла в Евразийский союз. По геостратегическим целям этот союз был наследником идеи Евгения Примакова — через СНГ обеспечить особую роль России в “ближнем зарубежье”, — но ее идеологические обоснования восходят к евразийской школе русских эмигрантов 1920-1930-х годов. В постсоветской России она нашла благодатную почву в неоевразийском “подвиде” русского национализма — системе воззрений, которую разработал Александр Дугин, политолог и философ ультраправых и даже близких к фашизму воззрений. Политическая элита 1990-х годов избегала Дугина, но советники Путина, напротив, к нему прислушались, и в новом тысячелетии он получил доступ к российским СМИ. Дугин грезил о создании Евразийской империи на совершенно новых основаниях, тогда как Путин пытался реинтегрировать старую. Для Дугина идеология была первостепенно важной, для прагматика Путина — совсем нет. И все же, несмотря на многочисленные различия, у их проектов была и общая черта — идея использовать расколы в западных обществах, в том числе и разделение между либеральными центрами, а также ультралевым и ультраправым полюсами, и позиционировать Россию как оплот консервативных ценностей во всем мире — иными словами, как страну и цивилизацию, которой предстоит защитить традиционные европейские ценности, “искаженные” упадочным либерализмом эпохи постмодерна. Такое представление о новой роли России в мире сближалось с тем, как видели Русский мир православные мыслители.
На Украине Янукович открыто отказался от стремлений страны в НАТО или в ЕС, но украинское правительство тем не менее готовилось подписать соглашение об ассоциации с последним. Визит Путина в Киев в июле 2013 года, во время которого он заявил, что поддерживает идею единого русского народа, был частью стратегии не допустить сближения Украины и ЕС. Через месяц Путин добавил к идеологическому доводу экономический, объявив торговую войну ряду украинских товаров.
В конце ноября 2013 года Янукович под давлением Путина отказался подписать соглашение об ассоциации с ЕС, давно обещанное украинцам. Резкая смена курса вызвала массовые протесты в Киеве, подобные тем, какие происходили десять лет назад, в дни Оранжевой революции. 20 февраля 2014 года протесты переросли в кровавый конфликт. Полиция убила десятки демонстрантов, и парламент аннулировал полномочия президента на применение силы. Когда спецназ покинул город, за ними последовал Янукович и его советники, прихватив с собой фонды: несколькими неделями ранее Путин перечислил Украине три миллиарда долларов как взятку за отказ подписать соглашение с ЕС. Янукович отправился в Крым, на военно-морскую базу в Севастополе, откуда на российском корабле отбыл в Россию.
После того как из Киева изгнали его ставленника, а новое украинское правительство заявило, что будет стремиться к интеграции Украины в европейские экономические структуры, Владимир Путин и его советники приняли решение разделить соседнюю страну. План, одобренный президентом России в последний день Олимпиады, был введен в действие в Симферополе, столице Крыма, 27 февраля 2014 года. Отряд вооруженных людей без знаков отличия на униформах захватил крымский парламент. Новым премьер-министром автономной республики назначили Сергея Аксенова, пророссийского политика, чья партия “Русское единство” получила всего 4 % голосов на выборах в крымский парламент. При поддержке русских воинских частей и наемников новое крымское правительство организовало референдум, на который не допустили украинских и западных наблюдателей.
Результаты референдума, состоявшегося 16 марта 2014 года, напоминали выборы советских времен: было объявлено, что 92 % проголосовавших высказались за присоединение к России. В Севастополе проголосовали “за” 123 % по отношению к существовавшим спискам избирателей. Это был вызов демократии и здравому смыслу. Этнические русские составляли на полуострове большинство, и доля русскоязычного населения была подавляющей, но если судить по опросам, проведенным лишь за месяц до описываемых событий, то большая часть жителей Крыма хотела остаться в составе Украины. 17 марта 2014 года, на следующий день после референдума, новые крымские власти объявили о независимости полуострова от Украины. В тот же день Владимир Путин подписал два документа: в первом признавалась независимость Крыма, а второй инициировал соглашение о включении независимого Крыма в состав Российской Федерации. Планы для чрезвычайных ситуаций, включавшие аннексию Крыма, а также дестабилизацию и возможное разделение остальной Украины, существовали по крайней мере со времен саммита в Бухаресте в 2008 году. Владимир Путин тогда сказал Джорджу Бушу, президенту США, что Украина — не настоящая страна, а конгломерат регионов и что ее вступление в НАТО может вызвать сопротивление ее восточной и южной частей.
Однако в 2014 году аннексия была вызвана не расширением НАТО или ЕС, а всего лишь желанием Украины подписать соглашение об ассоциации с последним. Соглашение об ассоциации с ЕС не сопровождалось обещанием будущего членства Украины в ЕС или НАТО — но все же договор грозил подорвать планы Путина по созданию конкурентноспособного Евразийского союза, который без Украины был бы неполным. И президент России решил прибегнуть к радикальным мерам, чтобы остановить украинский дрейф на Запад. Есть мнение, что его действия привели к противоположному результату, толкнув Украину к Западу с такой силой, о которой до аннексии Крыма невозможно было и помыслить.
18 марта 2014 года в Москве было холодно и пасмурно. Но Георгиевский зал в Большом Кремлевском дворце, построенном в середине XIX века при Николае I, был залит ярким светом огромных хрустальных люстр и блистал золотом. На возвышении были установлены флаги Российской Федерации и президентский штандарт. К членам Совета Федерации, к депутатам Государственной думы РФ, а также к министрам и представителям общественных организаций, подконтрольных государству, присоединились новые лидеры Крыма, недавно оккупированного российскими войсками.
Представители российской политической элиты и гости ожидали появления Владимира Путина. Это была уже третья легислатура главы государства и 15-й год на вершине власти: он дважды был президентом, дважды — премьер-министром, а теперь снова занял президентский пост. Едва он переступил порог, все встали. Путин пригласил всех садиться и начал свое выступление. С точки зрения Запада, задача ему предстояла трудная: сформулировать обоснование для захвата Крыма — впервые после окончания Второй мировой войны крупная европейская держава насильственно присоединяла территорию суверенного государства. Путина, похоже, не смущала сложность этого дела. Аргументы его по большей части касались не законности, а истории и культуры.
Он заявил, что русские после распада СССР были разделены против их воли. Падение Союза он вспомнил как время ужасной несправедливости по отношению к русскому народу:
… большой страны не стало. И когда Крым вдруг оказался уже в другом государстве, вот тогда уже Россия почувствовала, что ее даже не просто обокрали, а ограбили1.
И продолжил:
Сегодня, спустя уже много лет, я слышал, как крымчане, совсем недавно, говорят, что тогда, в 1991 году, их передали из рук в руки просто как мешок картошки. Трудно с этим не согласиться. Российское государство, что же оно? Ну что, Россия? Опустила голову и смирилась, проглотила эту обиду. Наша страна находилась тогда в таком тяжелом состоянии, что просто не могла реально защитить свои интересы. Но люди не могли смириться с вопиющей исторической несправедливостью. Все эти годы и граждане, и многие общественные деятели неоднократно поднимали эту тему, говорили, что Крым — это исконно русская земля, а Севастополь — русский город2.
Критики России начали сравнивать Путина с Гитлером, указывая, как оба лидера использовали вопрос об этническом меньшинстве: Гитлер — чтобы разделить Чехословакию и аннексировать Австрию в 1938 году, а Путин — чтобы присоединить Крым. Не думать о крымском аншлюсе было просто невозможно. Путин не избегал исторических параллелей. И более того, по его словам, он рассчитывал, что немцы поймут его — только сравнят его действия не с аншлюсом, а с объединением Восточной и Западной Германии в 1989 году. В обоих случаях, настаивал он, разделенные нации воссоединились. Но его довод о необходимости защитить этнических русских от потенциальных угроз восходил не к 1989 году, а скорее к 1938-му.
