— Пока, — сухо сказала Маура.
— У нас есть и другие подарки, которые мы можем предложить, — сказала Анна. — В будущем.
— Больше технологий?
Анна сосредоточилась, и на ее идеальном лбу появилась морщинка. — Мы все еще учимся, здесь, в этом центре. И в других местах.
Дэн наклонился вперед. — Вы общаетесь с другими детьми? С другими детьми, похожими на вас? В других центрах? Как?
Она спокойно выдержала его взгляд. — У нас есть предложения. Способы приготовления пищи. Способы изготовления лекарств, чтобы лечить больных, чтобы они... — она снова запнулась, подбирая слова, — не старели. И у нас есть более удачные способы взаимодействия людей.
Дэн нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Политику? Этику?
— Я не знаю этих слов.
Маура сказала: — Более удачные способы управления для таких, как я.
— Да. Но никто не должен всем заправлять.
Дэн громко рассмеялся. — Она вас уела, конгрессвумен.
— Мы должны со всем этим разобраться, — сказала Анна.
— Понимаю, — спокойно ответила Маура. Но обещание есть обещание. — И вы нам все это предоставите.
— Взамен.
— Взамен чего?
— Без вреда для кого-либо.
Маура кивнула. — Вы должны понимать, что я ничего не могу вам обещать. У тех, кто здесь всем заправляет, есть более важная задача — защищать людей. Вы понимаете, что люди вас боятся?
Анна посмотрела ей в глаза, и Мауре стало не по себе.
— Сейчас очень важный момент, — внезапно сказала Анна. — Все, что мы делаем сейчас, очень важно. Потому что все начинается здесь.
— Здесь и сейчас, — сказал Дэн. — Будущее вытекает из настоящего момента. Мы отбрасываем длинные тени. Вы это имели в виду?
Анна не ответила. Казалось, она замкнулась в себе.
Дэн был разочарован. — Зачем вы здесь? Чтобы помочь нам избежать катастрофы, подобной той, что случилась с Картером? Вы из будущего, Анна?
Ответа не последовало, и Маура положила руку на плечо Дэна, призывая его замолчать.
Солнечный свет за пределами центра был жарким, ровным и ослепительным.
"Динь-Динь в клетке".
Все, что видела Маура, казалось нереальным, далеким, словно уплывало в космос вслед за Рейдом Мейленфантом.
— Неплохой у этих ребят план, — сказал Дэн.
— Да.
— Новые технологии, новая медицина, новая экологически чистая энергетика. Звучит как утопическая политическая и этическая концепция. Мир и процветание для всех.
— Совершенно верно, — ответила Маура.
— Думаете, кто-то их послушает?
— Ни за что на свете.
Дэн вздохнул. — Но нам все равно нужны эти блага, не так ли?
— Еще бы. Думаете, мы можем позволить себе дать им то, что они хотят? Дейтерий, замедлитель...
— Представительница, я не уверен, что мы можем позволить себе не дать им этого. — Дэн огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — Итак, эти дети строят свою волшебную клетку как раз в тот момент, когда кварк-глюонная частица, блуждавшая по Вселенной со времен Большого Взрыва, подлетает к ней, готовая к захвату. И не только это: она появляется как раз вовремя, чтобы спасти Анну от безумца Уэйна Дюпри. И траектория у нее как раз подходящая.
— Совпадение?
— А вы как думаете?
— Ни за что на свете, — ответила она.
Истебо почесал живот. — Я бы предложил вам более высокие шансы, чем это... Я думаю, мы имеем дело с еще одной из этих чертовых причинно-следственных связей. Кто-то, находящийся достаточно далеко от нас, обладает технологией, позволяющей проникнуть в прошлое и изменить траекторию движения кваркового самородка, чтобы он прибыл точно в назначенное время и спас положение. Возможно, он путешествовал миллиард лет, только чтобы добраться сюда и сыграть свою роль. Совершенный deus ex machina!
— И это заставляет вас чувствовать...
— Благоговение. Ужас.
— Дэн, они нам угрожают?
— Не напрямую. Но послушайте: если мы не будем сотрудничать, дети узнают об этом в будущем, когда вырастут и пойдут по течению. Я имею в виду, что они запомнят, что мы сделали, и отправят еще больше кварковых частиц, оставшихся от Большого Взрыва, и все равно получат то, что хотят, возможно, причинив гораздо больший ущерб. — Казалось, он дрожал, несмотря на сильное солнечное тепло. — Если вдуматься, это может произойти в любой момент, в зависимости от принятых нами решений. Даже не нужно будет ждать последующих действий; дети и так будут знать. Госпожа представительница, мы не можем с уверенностью сказать, с чем имеем дело. Это многоголовое чудовище, охватывающее прошлое, настоящее и будущее. Дети обладают практически неограниченной властью...
Мысль о том, что дети, их повзрослевшие версии в будущем — в далеком будущем, с гораздо более развитыми способностями, — воспользуются какой-нибудь технологией управления временем, чтобы исправить то зло, которое они претерпели здесь, приводила в ужас. Дети были жертвами на протяжении всей истории, — мрачно подумала она. — Может быть, все дети должны обладать такой силой, и тогда мы будем относиться к ним с уважением.
Но затем она поймала себя на том, что рассуждает как политик, как человек, несущий ответственность за судьбу своей страны: — Итак, если предположить, что угроза со стороны детей из будущего реальна, как бы вы ее устранили?
— Ну, нужно сделать так, чтобы дети никогда не попали в будущее. Конечно.
Она тут же задвинула эту уродливую логику и ее отвратительный вывод в самый дальний уголок своего сознания.
Но она знала, что отныне это будет с ней, станет частью ее расчетов, и ненавидела себя за это.
— Итак, — сказал Дэн. — Что будем делать?
— То же, что и всегда, — резко ответила Маура. — Постараемся не наломать слишком много дров, пока не увидим, что будет дальше. Ой. Мы можем как-нибудь связаться с матерью Тома Тайби? Мать Тома Тайби?
Дэн рассмеялся. — Вы не знаете, где она сейчас?
Они направились к ограждению, где их ждала машина.
Джун Тайби:
Рвота началась, когда "Буцефал" был еще на земле.
Это было скорее от нервов, чем от космической болезни. Но всерьез все началось, как только корабль вышел на околоземную орбиту, и экипажу пришлось пройти через сложную процедуру стыковки с заранее подготовленными баками топлива, необходимыми для полета на Круутни. Затем, когда начался понос, переработанный воздух наполнился таким зловонием, что Джун поняла: им придется жить с ним до конца поездки.
И нельзя было открыть окна, ни за что.
Джун страдала сама. Как и большинство солдат. Но через четыре-пять дней она справилась с этим.
Однако не все адаптировались так хорошо. Восемь солдат — шестнадцать процентов от общего числа — продолжали блевать и гадить, становясь все слабее и слабее, не в силах даже проглотить кусочек пищи. Поэтому им выделили уголок на одной из палуб, отгородили от остальных и, по сути, отнеслись к ним как к пострадавшим, временно выведенным из строя на время всего полета до Круутни и обратно.
Остальные солдаты выполняли тяжелые физические упражнения: по три и более часов в день бегали на беговых дорожках, растягивали эластичные тросы и так далее. Тем не менее, по словам медиков, у них, скорее всего, будут долгосрочные физиологические последствия: снижение уровня кальция в костях и прочая ерунда. Но с этим можно будет разобраться позже, когда они вернутся на Землю. После триумфального возвращения, медалей и рукопожатий от президента, их всех отправят на пенсию с солидным пособием и правом продавать свои истории тому, кто больше заплатит. Тогда у них будет достаточно времени, чтобы восполнить небольшую потерю кальция.
Сейчас важнее было успешно завершить миссию, чтобы Джун могла вернуться к Биллу, Тому, Билли и к своей прежней жизни.
Через неделю после старта солдаты разобрали внутреннюю часть этого большого пятипалубного десантного модуля, открыв гигантское цилиндрическое пространство, похожее на огромную канистру для масла, и приступили к полноценным тренировкам в условиях невесомости.
Поначалу ей казалось, что ее голова — это мешок с жидкостью, которая плещется при каждом движении. Но это ощущение прошло, и вскоре она уже носилась взад-вперед по надувному матрасу, отрабатывая приземление, установку крючьев и тросов, которые будут удерживать ее на поверхности астероида, подготовку оружия и плавный переход к работе в скафандре. Все эти маневры были практически невозможны на Земле, несмотря на все усилия по их имитации в больших водяных резервуарах НАСА.
Джун обнаружила, что, как только прошла тошнота, она стала наслаждаться свободой невесомости — возможностью летать по воздуху, свободно двигаться в трех измерениях, не ощущая сопротивления воды.
Некоторые солдаты ворчали, когда через три недели после отлета из дома они приступили к тренировкам в герметичных скафандрах. Но Джун была этому рада. Отделенная от остальных солдат, она могла чувствовать только свой собственный запах — кисловатый запах пота и решимости.
Несмотря на то, что тренировки отвлекали, долгое путешествие вскоре стало казаться ей сущим адом. В конце концов, она находилась посреди межпланетного пространства и никак не ожидала, что будет чувствовать себя так скованно, что даже испытает клаустрофобию.
Жизнь на борту космического корабля наводила тоску: каждый день приходилось тратить часы на скучные, однообразные упражнения или, что еще хуже, на уборку — соскребать водоросли со стен, чинить системы рециркуляции воды, которые барахлили с тех пор, как они покинули Землю, и так далее. На этом наспех собранном, кишащем неисправностями корабле было полно такой работы.
Свободное время солдат, если оно у них вообще было, тратилось на то, чего и следовало ожидать. Телевизор, карточные игры (с липучками на обратной стороне) и на удивление много случайного секса — гетеро-, гомо-, бисексуального, в одиночку, в парах и больших компаниях, — в основном с изучением возможностей невесомости. Джун избегала всего этого, и никто ее не беспокоил; соотношение мужчин и женщин 50 на 50 позволяло ей оставаться в покое.
Вместо этого она много читала.
Например, о первых астронавтах. Не о головокружительной славе "Аполлона" и других ранних американских космических программ, а о русских: упорных космонавтах с такими фамилиями, как Добровольский, Пацаев, Волков, Лазарев, Макаров, Попович...
С 1971 года космонавты проводили сотни дней на низкой околоземной орбите на советских космических станциях "Салют" и "Мир", просто болтаясь в космосе без цели, пытаясь сохранить жизнь и рассудок. Некоторые из этих ребят летали дальше и дольше, чем она, — пусть и не по прямой, — и в их распоряжении были лишь сомнительные технологии, позаимствованные на заводах по производству тракторов. А некоторые космонавты так и не вернулись домой.
Благодаря их рассказам "Буцефал" уже не казался ей тюрьмой.
Это, а еще мысли о Томе и Билли.
"Буцефал" летел к Круутни быстрее, чем Рейд Мейленфант.
Маура Делла:
Открытый дневник. 3 марта 2012 года.
Разумеется, именно чрезвычайный инцидент в Неваде привел к решению — на мой взгляд, правильному — закрыть образовательные центры "синих". Идея заключалась в том, чтобы попытаться ликвидировать угрозу, устранить неизвестность, которую представляли собой дети "синих". У тех, кто отвечал за безопасность нации, не было другого выхода.
Кадры из СМИ, на которых хладнокровные воспитатели в сопровождении вооруженных до зубов военных заходят в центры и вытаскивают из кроватей растерянных, не сопротивляющихся детей, оскорбляют любого, у кого есть душа. Какими бы странными ни были эти дети, они все равно остаются детьми. Но это нужно было сделать.
В любом случае я знаю, что людей в этих кадрах оскорбляет не столько то, как обращаются с детьми, сколько то, что нам пришлось столкнуться с собственным лицемерием. В глубине души все всегда знали, что истинная цель этих центров — сдерживание. Все мы в этом замешаны. Виноватые, пристыженные, но все еще напуганные, мы отвернулись от проблемы.
Теперь дети, разлученные со своими товарищами, рассеяны по всей стране и находятся в безопасных местах, в основном военных. Если убрать их с глаз долой, о них забудут; по отдельности они будут изолированы. В любом случае, такова идея.
Это не особенно привлекательно. Но проблема, похоже, близка к разрешению.
За исключением самой Невады.
Самым мудрым решением для меня было бы не вмешиваться в это; независимо от того, как разрешилась бы ситуация, я бы абсолютно ничего не выиграла. Но оставаться в стороне было просто невозможно. Моя проклятая совесть, настоящая помеха для политика, позаботилась об этом.
Вот так я и оказалась в центре событий, когда наступил кульминационный момент...
Дэн Истебо ждал у ворот охраны, когда Маура вернулась в центр.
Через неделю после инцидента с кварковыми самородками иллюзия начальной школы исчезла. Большинство сотрудников, включая директора Рив, ушли. Охрана была более строгой, чем когда-либо, и, как показалось Мауре, значительные военные силы были размещены по периметру забора и по всей территории комплекса. Парни с оружием, в тяжелых бронежилетах.
Дэн быстро провел ее в центр комплекса. Он выглядел располневшим и взволнованным, но она подозревала, что он наслаждается своей неформальностью и неряшливостью по сравнению с чопорными военными, которые теперь заправляли в этом месте. Многие комнаты были освобождены и отданы под военные нужды — там устроили склады оружия, посты наблюдения, командный пункт. То тут, то там валялись брошенные игрушки или свисающие уголки детских рисунков — совершенно неуместные напоминания о жизни и детстве, которые, пусть и ненадолго и в стесненных условиях, пришли в этот уголок пустыни в Неваде.
— Я подготовил для вас письменный отчет, — сказал Дэн. — Могу загрузить его на...
— Просто вкратце изложите суть.
— Первый этап операции по зачистке прошел по плану. Если, конечно, у этих головорезов вообще был какой-то план...
По словам Дэна, большинство детей удалось вывести из центра во время первой зачистки. Но около дюжины самых упорных забаррикадировались в одной из лабораторных комнат и не желали уходить. И среди этих детей был — конечно же, был — маленький Том Тайби.
Через два дня стало очевидно, что ситуация перерастает в осаду. Командование запрашивало разрешение на применение более жестких мер, и все грозило обернуться ужасным кровопролитием.
Они вошли в помещение, которое Маура узнала. Это была физическая лаборатория. Но многое изменилось.
Она стала гораздо больше, чем Маура помнила; очевидно, две или три комнаты центра объединили в одну. И здесь было светлее: потолок покрывали большие флуоресцентные лампы, которые заливали все вокруг резким, ровным, бесцветным светом, создавая жемчужное сияние без теней.
В лаборатории было полно солдат и сотрудников в белых халатах, которые что-то проверяли и записывали. В воздухе стоял резкий запах озона и кисловатая смесь запахов пота, фекалий и мочи.
Вместо школьных научных приборов, которые Маура видела здесь раньше, теперь стояло гораздо более внушительное оборудование. По всей лаборатории были расставлены всевозможные приборы, большинство из которых она не смогла опознать. По полу были проложены трубы и кабели, скрепленные изолентой.
