— Ваша милость, там, у ворот всадник, точнее всадница и эта всадница утверждает, что она ваша кузина.
— Кузина? — я несказанно удивилась, — И кто это может быть?
— Я тоже теряюсь в догадках... Неужели это... А чего гадать? Идем, посмотрим, кто это.
На том берегу рва, перед поднятым мостом, мы увидели двух верховых лошадей и трех всадников. Точнее двух всадниц и одного всадника — если так можно выразиться. На одной лошади гарцевала Мари-Жильберта — кузина моего супруга. И хотя я встречала ее уже давненько, более десяти лет тому, когда писала ее портрет, я узнала ее. Она выросла, и горе резко состарило ее, но это была именно она. А на второй лошади сидели двое маленьких детей — мальчик и девочка. Наверное, это ее дети?
— Это действительно моя родственница, это Мари-Жилберта, и, наверное ее дети, — сказал Франсуа, — И что будем делать? Впустим их?
— Конечно! — и я приказала нашим людям опустить мост и впустить гостей.
Все было проделано быстро.
Едва въехав во двор нашего шато, Мари-Жильберта спешилась и упала на колени, а когда мы подошли к ней, она взмолилась:
-Взываю к вашему милосердию! Спасите моих детей, во имя Господа нашего прошу вас! Я понимаю, я заслуживаю вашего презрения и не заслуживаю прощения за все, что случилось тогда, но сейчас я припадаю к вашим ногам и молю вас — спасите хотя бы моих детей!
— Так, Жильберта, вставай, бери детей, заходите в дом и мы спокойно все обсудим, и тогда решим, что и как делать и кого надо спасать, — я не могла долго смотреть на то, что происходит. Но мой супруг, мой любимый Франсуа не разделял мое мнение — судя по гримасе отвращения пробежавшей по его лицу, он бы выгнал и кузину и ее отпрысков. Я его понимаю, я тоже все помню, но сейчас ситуация изменилась, и новые обстоятельства следует обернуть себе на пользу.
Через пару минут мы расположились в гостиной, а слуги увели ее детей играть в детскую.
— И так, Жильберта, мы внимательно слушаем, рассказывайте, что случилось, и чего вы хотите от нас? И начните с главного — где ваш супруг? Где Гаспар де Колиньи?
— Он погиб, уже больше месяца тому, ваша милость. Я так и не поняла, за кого он воевал — за принцев, за короля и вообще разбойничал для себя. Он увел наших людей и погиб, погибли и многие из наших людей, а те, кто выжил — просто разбежались, решив, что смерть сюзерена освобождает их от любых обязательств. После его смерти оказалось, что Гаспар оставил нам с детьми только долги, так же как и мой отец когда-то. У меня мощный замок, говорят его невозможно взять штурмом, и даже обстрел из пушек не сможет его сильно повредить. Но у меня нет ни людей что бы его оборонять, ни средств что бы нанять хоть кого-то для защиты. Я буду вынуждена открыть ворота моего замка первому, кто в них постучится. А что творят солдаты с одинокими беззащитными женщинами, вы сами прекрасно понимаете. У вас тоже отличный укрепленный замок, который трудно захватить, и у вас есть средства, и есть люди для обороны. И главное вам ваша милость, госпожа виконтесса, люди в наших краях доверяют и верят в вас как в своего справедливого сюзерена и удачливого полководца — новости о том, как вы громите разных наемников, разлетаются по соседям очень быстро. Вот я и прошу вас как мать — спасите моих детей, это все что у меня осталось! Приютите их здесь, ведь защищая себя и свой замок, вы сможете защитить и их заодно. А я вернусь к себе, и буду молить Господа нашего о милосердии — что бы он послал мне легкую смерть!
— Я выслушала вас, Жильберта. Мы с супругом подумаем и решим, как мы сможем вам помочь.
И мы поднялись наверх, на площадку донжона.
— Вот, смотри милый, вон он — замок Бонагюй, менее чем в десяти милях по дороге. Мы видим его, а с вершины его донжона точно так же виден наш замок и мы всегда сможем прийти на помощь друг другу в случае осады. Два замка лучше, чем один. Средства у нас есть, люди нам верят, оружие тоже уже есть, чтобы вооружить новых людей, тех, кто к нам придет. Так что берем Бонагюй под свое крыло так сказать, и поставим в нем наш гарнизон. А Жильберта, черт с ней пусть там живет со своими детьми. За все расходы, что мы понесем в целях обороны Бонагюя, мы выставим ей счет. Я понимаю, любимый мой, что она тебе неприятна, и что она никогда не сможет оплатить эти счета, но это будет средство давления на ее если она вздумает переметнутся на сторону принцев. А после войны посмотрим, как быть. Может и получится вернуть Бонагюй в род де Рокфёй, отобрав его у захватчиков, этих столичных хлыщей Колиньи. Хотя, как по мне, то лучше построить наш новый мощный замок, если конечно замки еще будут иметь смысл в будущих войнах?
— Ладно, да будет так. Только ради укрепления обороны нашей баронии и всех наших владений и защиты наших людей. В Бонагюе действительно можно укрыть в случае опасности намного больше людей, чем у нас. Ради этой, хммм... я бы ничего не стал делать, но ты очень добра.
— Жильберта, мы посовещались и решили. Считайте, что мы первые постучались в ворота Бонагюя. Мы дадим вам средства на срочную закупку провианта, и поставим в замке гарнизон из наших людей для вашей защиты, снабдим их оружием и огнеприпасами. Для начала три дюжины воинов во главе с сенешалем Аленом де Жискар. Вы знаете этого почтенного человека — он до не давнего времени был сенешалем в Рокфере, до измены Рошфора. И вы с детьми сможете спокойно жить в вашем замке под такой надежной защитой. А вскоре мы пришлем еще людей.
— Я бесконечно благодарна вам, ваша милость госпожа виконтесса! — и Жильберта опять упала на колени и разрыдалась.
Оставив Жильберту вновь под наблюдением наших доверенных слуг, мы ушли в кордегардию и вызвали сенешаля Алена:
— Ален, вы получаете новый приказ. С сегодняшнего дня и до окончания войны вы становитесь сенешалем шато Бонагюй! Принимайте это шато под свое командование! Вам надлежит организовать оборону этого замка во взаимодействии с нами. Отберите три дюжины людей из тех, кто есть сейчас у нас, рассылайте гонцов и вербуйте тех, кого вы знаете и кому доверяете. Для вооружения новых людей можете взять половину сегодняшних трофеев. Выступаете вместе с хозяйкой замка, мадам Мари-Жильбертой де Колиньи, урожденной мадмуазель де Рокфёй, через два часа. До темноты вы обязаны быть в Бонагюе. Когда прибудете туда, поднимете мое знамя над замком. И вот еще вам список сигналов, дабы мы могли понимать друг друга на расстоянии. В первую голову проверьте все запасы и состояние стен и бойниц, но впрочем, не мне вас этому учить. Срочно закупайте всю возможную провизию, средства для этого я вам выдам. И помните, вы подчиняетесь только нам с супругом, во время войны Мари-Жильберта только гость в своем шато, находящаяся на вашем попечении. За все, что вы берете у крестьян, всегда платите. Война раньше или позже закончится и нам тут жить. И мы ведь не хотим, что бы нам в вино или хлеб подсыпали мышьяк или цикуту или еще какую-то гадость, не так ли? Так что всеми силами пресекайте мародерство. Если есть возможность — мародеров и грабителей вешайте публично, наши люди должны знать что моя власть их защищает. Понятно?
— Да, госпожа баронесса! Более чем! Разрешите исполнять ваш приказ?
— Да, Ален, исполняйте со всем тщанием, так как вы это делали всегда и даже еще лучше! И да хранит вас Господь!
Сейчас, в Рождество 1653 года, когда война уже закончилась, я могу написать — это решение оказалось правильным. За все годы войны шато Бонагюй, так же как и мое шато, никто даже не пробовал штурмовать или осаждать. Увидев мой флаг, королевская армия понимала что это союзник, а фрондеры и их испанские союзники очень быстро, после первой же попытки устроить хоть что-то отдаленно напоминающее осаду, поняли что кроме своей смерти они ничего не найдут под стенами наших замков. В первый раз это случилось через две недели.
Да, кстати, дорогие мои сиблинги и дети, по секрету, как важнейшую военную тайну нашей семьи я обязана рассказать вам, и только вам, кое-что важное.
Мы с моим любимым супругом Франсуа полностью разделяем и поддерживаем правило моего отца "Никогда не посылайте людей туда, куда надо посылать ядра и пули". Франсуа убедился в полной справедливости и полезности этого принципа еще во время осады Арраса, а я в Испании, в мятежной Каталонии. Впрочем, посылать во врага другие дальнобойные вещи, которые разят его издалека, а вы остаетесь в безопасности — стрелы, бомбы, картечь и арбалетные болты — тоже весьма полезно.
Так вот, еще до Фронды, из одного похода мой Франсуа привез, как он сказал:
— Милая, это оригинальный подарок для нас двоих, ты любишь такие игрушки, так что я уверен тебе тоже понравится. Я отдал за него сотню пистолей, но это стоит потраченных денег!
Слуги в этот момент внесли в нашу гостиную большой деревянный ящик, простой, без всяких украшений, просто тщательно и аккуратно сделанный и покрытый лаком, с аккуратными и удобными бронзовыми ручками по бокам. Когда слуги удалились, мой Франсуа достал ключ, открыл замок, запирающий этот ящик, и откинул крышку. Внутри, на красивом мягком ложе из темно-красного бархата покоились два мушкета, несколько необычных мушкета, я признаю это, но простых, без всяких украшений, без резных деталей из золота и слоновой кости, даже стальные детали были ни чем не украшены, как это обычно бывает на дорогом оружии. Передо мной были две простые машины для убийства, предельно простые. Или все же совсем не простые? И зачем эта скоба?
— Так за что ты отдал сотню пистолей? Вот за это??? Когда ты назвал сумму, я ожидала увидеть нечто весьма и весьма изукрашенное золотом и слоновой костью. А тут только сталь и дерево. Так в чем смысл таких трат? Мы не бедные, и многое себе позволяем, но в чем смысл этой покупки?
— Смысл в том, что эти два мушкета — это уникальная работа семьи талантливых, нет, гениальных, я ничуть не преувеличиваю, оружейников Кальтхоффов. Этот мушкет заряжается сразу тридцатью зарядами, и может выстрелить их все за одну минуту. Представляешь?
— Тридцать зарядов??? И выстрелить их все за одну минуту?? А насколько далеко? И насколько точно?
— Да, именно тридцать выстрелов за минуту. С расстояния в двести ярдов я попадаю из него в идущего в атаку мушкетера.
— Вот как?.... Тридцать выстрелов... за минуту... одним стрелком? — я была ошеломлена этой новостью. — Ты хочешь сказать, что мы вдвоем с тобой сможем за минуту сделать по врагу столько же выстрелов, сколько целая рота мушкетеров? И при этом нам не надо будет стоять самим под пулями во весь рост, когда заряжаешь обычный мушкет???
— Да, именно это я и говорю!
— Тогда это совершенно меняет дело! Если все это работает именно так, как ты говоришь, то эти игрушки стоят своих денег... А кстати, как он работает и как оно устроено?
Мой Франсуа достал из ящика один из мушкетов и начал объяснение.
— Мушкет Кальтхоффа (Kalthoff repeater) — это вершина искусства механиков и оружейного искусства нашего века. Его главным элементом является спусковая скоба, выполняющая роль рычага. Перезарядка осуществляется вот так: одним плавным движением поворачиваешь этот рычаг-скобу вперед на 180 градусов и затем возвращаешь назад. Вот так, видишь? В этот момент внутри оружия происходит синхронная механическая работа:
• Раздельная подача: в нем два изолированных магазина. Вот здесь, в цевье под стволом трубка с пулями, а в прикладе — герметичный бункер для пороха. Порох в него засыпается вот через это отверстие. Открывается оно вот так. Видишь?
• Работа затвора: При повороте рычага массивный стальной затвор смещается вбок. Из подствольного магазина в него под собственным весом и давлением пружины подается одна пуля.
• Дозирование пороха: Специальный дозатор-челнок отсекает из приклада ровно одну порцию пороха и через внутреннюю трубку-канал пересыпает её в патронник вслед за пулей.
• Автоматическая полка: Система полностью безопасна. Внутренний клапан намертво перекрывает доступ к пороховому бункеру в прикладе, чтобы искра при выстреле не подорвала весь порох. Одновременно с этим механизм насыпает щепотку пороха на внешнюю затравочную полку замка и закрывает её крышку.
• Взвод: На обратном ходе рычага затвор возвращается строго на линию ствола, намертво запирая казенную часть, а курок с кремнем автоматически встает на боевой взвод.
Оружие готово к новому выстрелу всего за две секунды. Вот, возьми, попробуй!
— Это потрясающе! Но наверняка есть и недостатки? Чудес, как я знаю, не бывает?
— Да, милая, ты права. Механизм очень тонкий, требует очень аккуратного и бережного обращения, как с любимой девушкой. Порох только специально подготовленный, и пули только тщательнейшим образом откалиброванные, что бы те, которые чуть больше не заклинили механизм. Механики выдали мне инструкцию как за ним ухаживать, как готовить пули и порох, и комплект частей, которые, по их мнению, могут сломаться, дабы я смог их сам заменить. Естественно его нельзя бросать и ронять, и требуется хранить в этом вот футляре. И когда стреляешь, лучше не торопиться и все делать плавными, размеренными движениями, не рвать механизм и не прикладывать чрезмерных усилий. Лучше все делать медленнее и плавно, делать лучше один выстрел за четыре или пять секунд, не торопясь. Я в этом уже убедился. Порох нужных кондиций я смогу сам приготовить в своей лаборатории, пули тоже мы умеем отливать аккуратно и точно — этому на наших револьверах мы научились уже давно. Так что ... Главное, что бы не было войны, и эти вещицы просто пролежали бы в этом ящике до скончания веков.
— Да, ты прав, любимый, это главное.
( https://www.youtube.com/watch?v=HbV4YAmc5HQ
https://www.youtube.com/watch?v=ghKrbNpqQoY )
Увы, мы ошиблись, Фронда принцев докатилась до Гиени и Аквитании через год, и нам пришлось воевать.
А в тот самый день, когда мне пришлось воевать больше всего за эту долгую войну, мы уничтожили целую испанскую роту — сто девять человек. Нас было всего дюжина — я, мой Франсуа и десять наших доверенных людей. Из них только шестеро были ветеранами, с опытом компаний под стенами Ла Рошели и Арраса, а еще четверо — две пары молодых людей, влюбленных (они вскоре поженились и живут счастливо), которые не столь давно именно в школе, мною основанной, научились стрелять из мушкета и делали это даже лучше многих ветеранов. Поэтому я и рискнула взять их в эту вылазку. Я понимала, что стрельба по мишеням, и стрельба по живым людям — это очень разные вещи, пусть даже эти люди и враги. Но я приказала своим ветеранам не упускать молодежь из виду. В самом худшем случае молодежь окажется просто оруженосцами, доставившими ветеранам по полдюжины стволов и стрелять будут ветераны. Я не ошиблась в выборе — и молодые люди и девушки стреляли превосходно, не хуже ветеранов.
Эту испанскую роту мы захватили врасплох, на марше, стреляя практически в основном в спину. Причем стрелять начали первыми двое ветеранов из арбалетов, тихо убрав кучеров на фургонах их обоза. А затем уж подключились и мы с Франсуа и все остальные. За пару минут мы расстреляли почти всех испанцев, а затем спокойно добили тех, на кого пуль не хватило. Испанцы были настолько ошеломлены нашим нападением и бешенным темпом стрельбы, который до того никто никогда не видел, что почти не сопротивлялись. Нашими трофеями в тот раз стали одна пушка, воз пороха (это главное!), почти сотня мушкетов и аркебуз, и больше двух сотен пистолетов. Кирасы, каски, шпаги, мечи и даги мы не считали — просто свалили все это трофейное добро на второй воз. Милосердно сокращая мучения раненых испанцев, я узнала одного из них — это был один из тех идальго, с которым я скрестила шпаги в фехтовальной школе Мадрида десяток лет тому.
