— Знакомец твой это звонит, из Швейцарии.
— Вы!!
— Я. А что, не ждал?
— Да вы с ума сошли.
— Не волнуйся, я с прибором, никто тебя не сечёт, по линии, по крайней мере.
— Значит, вы в Москве?
— А то где ж? Конечно.
— Я тебе, гад, все кости лично переломаю.
— Сначала поймай.
— За это не беспокойся. Это не в Швейцарии. До встречи. Увидимся вскоре,— Кириллов бросил трубку.
Сашка набрал ещё раз.
— Это опять ты, подлюга,— заорал Кириллов.
— Заткни фонтан. Пока будешь ловить — подумай, как нам дела уладить. Я тут уже покойников делаю, отмечай и помни, гавнюк, что коль ты меня не послушался — быть тебе в гробу,— Сашка повесил трубку и пошёл к машине. "Нет. Придётся сильно потрясти этот гадюшник. Бомбу им, что ли, подложить на Лубянке, или газ пустить через заборник, или воду пургеном потравить, засранцам,— размышлял Сашка, направляясь в гараж.— Этого я достать смогу. Раз его после швейцарского провала и итальянского мордобоя не нагнали и не закопали, значит, за ним глава, который простил. Но не в комитете. Там председатель — слабак. Крыша у него в Управлении делами ЦК. Не меньше. В эту контору я не ходок. Возраст не тот. Там одни пердуны старые и все под контролем, двойным. И людей своих пускать нет смысла, даже "хвост" вешать ничего не даст. Придётся с этим мудаком опять встречаться. И сделать это можно, сменив в его машине шофёра, скажем, на перекрёстке, зажав спереди и сзади. Значит, надо чёрную "Волгу" и с его номерами. Потом забираем Кириллова у подъезда и бьём по голове. Свозим в погребок и там беседуем сколько надо, пока не стухнет. Для этого мне надо двоих. Я сам в "Волге" к нему подкачу, двое шофёра на пять минут задержат, а там пусть ищут,— Сашка заехал в гараж.— Сутки плюс сутки, и мы встретимся".
Глава 5
Через два дня рано утром Сашка за рулём новой "Волги" подъехал к дому Кириллова. Спустя три минуты тот вышел и сел в машину. Перекинувшись через сиденье, Сашка ударил его и зажал ему рот платком с усыпляющим веществом, всё заняло на более пятнадцати секунд, после чего тронулся. "Хорошо, что они не пересели на другие марки машин,— думал Сашка, перетаскивая сонное тело в подвал гаража,— а то пришлось бы искать". Двоих из "хвоста" он ещё раньше вывез в подмосковный лес, где, уколов промедолом, оставил. Выгрузив Кириллова, Сашка отогнал машину в людное место и бросил. Она была взята вечером предыдущего дня "напрокат" из гаража какого-то артиста Большого театра. Час спустя он вернулся, заскочив в Елисеевский и купив там продукты. Сидеть предстояло дня три. Мало-помалу Кириллов пришёл в себя. Стал крутить головой, руки были связаны за спиной. Сашка встал, развязал руки и усадил его на диване.
— Самочувствие ничего?— осведомился он.— Вот вы меня и нашли. Присаживайтесь к столу. Обедать будем.
— Сочтёмся мы с тобой, гадёныш,— Кириллов растирал занемевшие руки.
— Чтобы рассчитываться, Юрий Антонович, надо уметь ловить, Сталин вон не умел, и люди его не умели, потому и сажали всех подряд, без разбору, и вы не обучены ремеслу ловить, хоть вроде опером и начинали.
— Не вам судить.
— Точно — не мне,— Сашка налил водки.— Пейте, кушайте что есть, дважды приглашать не буду, нам с вами долго тут ещё сидеть.
— Что вам от меня надо?
— Помилуйте, Кириллов. Это вам надо. Моё дело — сторона. Я Родину не продавал за зелёные, как вы.
— Ничего не подсыпали?— беря стакан, спросил Кириллов.
—Тащить вас сюда был больший риск. Если бы мне надо было вас кокнуть, я бы вам на выходе из подъезда влепил пулю в лоб, и дело с концом.
— Что вы там по поводу Родины сказали?— закусывая, спросил Кириллов.
— То и сказал, что вы — сука продажная.
— А ты нет?
— Поймай. Узнаешь.
— Рано ли, поздно ли, но придёт и тебе конец.
— Известное дело. Все мы смертны.
— И раньше, чем ты это себе представляешь,— добавил Кириллов.
— С такими, как ты, мне до ста лет гарантия.
— Сейчас всю Москву закроют наглухо, мышь не проскочит, твой фоторобот мы уже составили.
— Я никуда не спешу. Я дома. И потом, в любое время я из этой страны поеду, не прячась. Робот ваш мне не помеха. Сикал я на него. Лицо моё ты вот только и видел, так ты — мёртвый на все девяносто девять процентов. Ни улик, ни фактов у вас на меня нет.
— Есть. И то есть и другое. Раскопали мы на тебя кое-что.
— Гробокопатели вы там все и олухи, как один. Ни один умный сыскарь в такой схеме, как ваша, не может родиться, тем более усидеть с вами в одной банке.
— Это почему?
— Вот ты многих поймал?
— Многих.
— Сам лично, так, чтобы от начала и до конца?
— И такие есть.
— А ну, назови хоть одного?
— Румянцев,— гордо произнёс Кириллов.
— Мама, прости ты его!?— Сашка поднял руки.— Это тот, кого к стенке поставили?
— Да.
— Вот что я тебе скажу. Прежде, чем тебя убить, я двоих поставлю, чтобы обработали хорошенько твою рожу. Чтобы хоть перед смертью ты, подлец, почувствовал то, что люди в подвалах ваших испытывают, потом пристрелю. Румянцев этот, из которого вы сделали предателя века, не то что им не был никогда, даже близко не стоял рядом с секретами государства. Я всё дело его изучил от начала и до конца. И знаю, с чьей подачи ему это сделали. Ты что думаешь, факт сей безусловно уже не всплывёт, что это прощается? Дело уничтожили и всё? Концы в воду? Нет, милый ты мой, нет. Я с него копию снял, её вы и уничтожили, а подлинник у меня. Сделал я это так, ради безвинно загубленной его души. Молчишь?
— Даже подлинник этот веса иметь не будет.
— Это смотря по чему и по кому. Не ровен час, придут те, кто захочет узнать, как было. Вон империя-то трещит.
— Ты — маньяк.
— Это вы все маньяки. Дальше кончика собственного носа ничего не видите. Мозги последние просрали. Вот ты зачем в Швейцарию полез? На что ты надеялся? Думал там руководящие ЦУ давать и на чужом горбу въехать в рай? Дурак ты. Если бы я и мои люди вас не выкинули оттуда, вы бы тысячу лет меня под именем этим искали. Рядом бы стояли и никогда не узнали бы. Любому второму в посольстве поручили бы и он бы свёл, если для дела. А почему нет? Они с ордером в кармане, с психотропом, идиоты.
— Не мы промашку дали.
— Ты на своих хозяев бочку не кати. Они — чистюли. Что им дали, то они тебе и сунули. Все хозяева в глазах холопов дураки, так будь умней, коль роли для себя иной не видишь.
— В умного хочешь со мной поиграть?
— Ох, Кириллов, и козёл же ты. Как тебя земля носит? Если ты мои бумаги настоящие увидишь, на месте умрёшь. И прикоснуться побоишься, не то что арестовать. Да будь я из простых, мне давно бы гнить и гнить, а я в Союз когда хочу — еду, когда хочу — уеду. Сколько хочешь могу убить таких, как ты. И меня никто не арестует. Никогда.
— Призрак.
— И что ты верно заметил, то правда — привидение.
— Большого, стало быть, хозяина имеешь?
— Очень. Ты со своими ещё в кабинете сидел перед тем, как в аэропорт ехать, а я уже знал — кто и зачем припрётся.
— Брехун ты. Этого быть не могло.
— Потому, что хозяин умнее тебя в сто раз.
— Не понял?
— Эту информацию я вскрыл. И я же её всучил. И если хозяин твой не спец в этом, то ты-то должен был её проверить или нет?
— Зачем?
— Чудак ты, Кириллов. Она у многих в управлении до тебя была, и все сообразили, что липа, никто ей хода не дал. Я к ней Швейцарию прилепил. Специально. Чтобы посмотреть, кто вкусит. Ты же в этом деле варился, крутил шестерни и на такую туфту сел.
— То, почему информация по Крестовскому не разрабатывалась, разберётся Грибов.
— Этот мерин мозгов не имеет, читать толком не умеет, пишет, как пятиклассник. Он найдёт. Жди.
— Посмотрим.
— А ты ещё и глупый. Его потому на эту должность и впихнули именно сейчас, шабаш ведьм идёт, никто не хочет, чтобы о его делах знали. Покойный на своём месте был, царство ему небесное, при нём все грустные ходили, по струнке, он про всех знал, всё. И ничего не оставил. Олуха этого и поставили. Пусть попугай сидит. Попка — дурак.
— Ты что, всех знаешь?
— Я тебе, придурку, час уж втолковываю об этом. Под этим именем другой у вас сидел. Кто был — иди его, сыщи. Может, американец, может, ещё откуда. Потому и не рыл его никто. Знаешь, если бы они тогда дали делу ход, вас всех же к стенке ставить надо. В родной конторе под носом враг сидел, и никто не засёк.
— Как ты о том узнал?
— Потому и узнал.
— Концы у нас имеешь?
— Нет.
— Тогда как?
— Ты как получил?
— Передали.
— Сверху?
— Допустим.
— Вот и думай. Как она могла наверх попасть? Если даже ты о ней не ведал.
— Со стороны?
— Начинаешь потихоньку шевелить извилинами.
— Поэтому ты про Родину и говорил?
— Именно. Твои хозяева в дерьме. Разве сверху могло это выплыть? Могло. В единственном случае. Кто-то продаёт туда и получает оттуда. Это выяснить можно.
— Не верю.
— Ещё бы. Это не младший научный Румянцев. Верхотура, будь здоров.
— Ладно. Я тогда тут чего торчу?
— Дурак. Вот и торчишь. Я взял это дело на себя. Так кто-то хотел, спутали с кем-то, ну, я и впрягся. За того парня.
— Тебе зачем?
— Продавца хочу подцепить.
— И как?
— Через тебя. Ты пропал, он суетиться начнёт, я его и вычислю.
— Если не начнёт?
— У него выхода нет, когда по крупняку бьют, то волны всегда катятся. А все знают, чем ты занимался, а ты его человек. Дело-то к разрядке идёт, а тут шпион сидит под носом и мешает. Либо побежит, либо уйдёт на покой.
— Никто не тронет. У него сила.
— Кто продаётся, Кириллов, сильным не бывает. Труха.
— Меня могут и не хватиться.
— Я им разговор наш послал. Не весь, выборочно.
— Тот, что в Италии был?
— Конечно.
— Там же нет ничего.
— Есть пятьсот тысяч и отсутствие ноты.
— Что это даёт?
— То и даёт. Ноты нет? Нет. Значит — деньги дали. Ваш вас в Италии покрыл. Значит — и доллары его. Или вы хотите пятьсот на себя натянуть?
— Ну, ты и гад.
— Ещё какой. Вас даже убивать не надо будет, свои всё поотбивают. Прошлое начнут копать. А там нет ничего. Пусто. Кроме Румянцева, а о том, кто он, все знают. Удавят вас в Лефортово.
— Скорее аварию сочинят,— невесело произнёс Кириллов.
— Мастаки величайшие болгар да своих зонтиками колоть, американца тронуть боятся.
— Там не наши были. Болгары сами делали.
— Мне туман не пускай. Я даже лицо этого агента знаю. Встречал в Париже. Агент — "зонтик".
— Вы что, со мной здесь сидеть собираетесь?
— У меня ещё мозги не поехали. Укол сделаю, и будете спать сутки.
— Или убьёте уколом?
— Если твой хозяин посыплется — я тебя убью, если нет — выпущу.
— Тогда я спокоен.
— Тоже надеешься?
— Просто знаю, что его ничем не достать.
— Иди в туалет. Вон дверь. И спать,— Сашка достал ампулу и одноразовый шприц.
— Оснащённый вы, как я погляжу.
— Кириллов! Здесь я командую. Идите в сортир, а то сейчас укол всажу — во сне обделаетесь.
— Сколько могу потратить времени?
— Много надо?
— Минут двадцать.
— Ладно. Идите. Подожду.
После того, как Кириллов уснул, Сашка ушёл из гаража. К вечеру следующего дня вернулся. Пленник, проснувшись, успел обшарить комнату в попытке выбраться, но безуспешно.
— Не нашли?
— Что?
— Как выбраться?
— Нет. Хорошо муровано.
— Там наверху,— Сашка показал на потолок,— ёмкость с бензином. Куб. Сгорели бы заживо.
— Не жаль?
— Вас?
— Место.
— Ничуть. Ну, приехали бы пожарники. Они всегда опаздывают, вы бы уже задохнулись. А сверху сюда пролезть нельзя.
— Так то, что там, над нами, сгорело бы.
— Государственное, не моё. Хай горит,— соврал Сашка.
— Есть хочу,— Кириллов посмотрел на принесённый Сашкой целлофановый пакет.
— Я вам, Юрий Антонович, счёт пришлю, через финотдел.
— Пленников вы обязаны кормить за свой счёт.
— За вас фирма оплатит.
— Наша?
— Ну да.
— Она оплатит,— Кириллов зевнул.— Похороны.
— Вот вы вылезти хотели. Куда бы пошли?
— Не думал.
— Вас ведь больше, чем меня, ищут, а вы в генеральском мундире.
— Генералов в Москве много,— ответил Кириллов.
— Вот это верно. Но не пешком ходящих.
— Да отстаньте вы, наконец. Дайте поесть спокойно.
— Жрите.
После еды Кириллов попросил:
— Дайте курить.
— Своих нет?
— Пара штук была. Думал — утром куплю.
— Держите,— Сашка подал пачку.
— Что. Не проявился?— прикуривая, спросил Кириллов.
— Всю ночь заседало Политбюро,— свежая газета легла на стол.— По состоянию здоровья.
— Ублюдок,— Кириллов пробежал глазами и отбросил газету.
— А вы сомневались. Били в грудь себя. Эти штучки у меня осечек не дают.
— Ваша партия. Дайте мне пистолет. Я сам застрелюсь, всё равно мне не жить.
— Сможете?
— Не сомневайтесь.
— Думал я долго, пока вы здесь скреблись. Хотите — побег вам сделаю.
— А дальше?
— Так ведь зелёные у вас есть, с ними не пропадёте.
— Сумасшедший. Это вы — привидение, не я. И откуда у меня доллары.
— Не скопили? За совесть, небось, пахали?
— Послушай, мужик. Не донимай ты меня. И так кошки скребут.
— Значит — нищий. Что ж, обрастёшь бородой, недельки две не помоешься, тряпьё тебе подберу — и топай по миру с котомкой.
— Ты дашь пистолет или нет?
— Дам. Только не спеши. Тут спешить нельзя, назад дороги нет.
— Тебе бы так выпало, что бы ты сделал?
— Хозяина бы сначала нагрел, а то несправедливо: ему пенсия — мне могила, он сдавал — я нет. Позвольте делиться. А откровенно — то, он должен всё отдать. Предлагаю вам вместе его колоть, мне — семьдесят, вам — тридцать плюс билет в тихую страну.
