-Возвращаться... — И поленился. — Ну его, пойдём к Альте домой сходим. Вечером-то он должен быть у себя. А если нет, так соседи должны хоть что-то знать.
Только вот поход домой к отцу Фениче не дал ничего. Окна довольно большого дома были темны и занавешены. На стук и звон колокольчика никто не откликался.
-Не понял, — хмурился мой напарник и пошёл по соседям, изображая из себя юного коллегу мастистого профессора.
Я с невозмутимым видом следовал за ним, предоставив юноше полную свободу действий и в который раз поражаясь его талантам общения и добычи нужной информации. Пусть не с первого раза (сначала нам просто не открыли), но он нашёл того человека, к которому смог обратиться. Словоохотливый старичок с явными признаками развитого интеллекта и высшего образования на морщинистом, но добром лице, сидящий в своём маленьком садике и покуривающий трубку, заинтересовался молодым человеком, который стучался во все соседние двери, и сам предложил свою помощь.
Ди Ландау, включив всю свою природную почтительность и вежливость (всё-таки есть она у него!) представился и пожаловался, что уже который день не может застать своего коллегу и учителя в Универсетете. Там ему дали адрес (почти правда, хоть адрес дали мне) и посоветовали навестить сеньора Альту дома. Старичок признал в моём напарнике человека, явно отягощённого интеллектом, сильного мага (только они появляются в обществе сопровождающих в кителях с нашивками), проникся жаждой юноши приникнуть к источнику знания в лице Альты и с удовольствием нам помог.
Нас усадили на той же скамейке среди розовых кустов под лозами винограда и напоили домашней апельсиновой настойкой.
-Самого-то я его уже неделю не видел, — посасывая чубук трубки, сказал сосед, сеньор Гвариджоне. — но Леандро вечно сидит в своих лабораториях, его оттуда и лимончеллой не выманишь. Наверняка, опять заработался.
-Ой, да что вы несёте, хозяин, — неожиданно для всех вступила в разговор кухарка сеньора Гвариджоне, которая как раз расставляла маленькие миндальные печенья на столе. — За Леандро как вечером третьего дня приехали в коляске с синим верхом, так его не видно и не слышно, как будто самого в пробирку закатали.
Сеньор-хозяин даже не обратил внимание ни на слова, ни на тон, видимо, они с пожилой кухаркой так всегда и общались, зато заинтересовался новостями:
-Кто приезжал?
-Да ассистент его, зануда Джильо. Сказал, что с малышкой Фениче в лаборатории приключилась какая-то беда, — словоохотливая женщина переключилась на нас: — Слыхали, горе-то какое? Несчастная девочка, её все любили... Такое маленькое солнышко было, и что теперь?
Ди Ландау проигнорировал причитания и попытался было уточнить:
-Надо полагать, они поехали в Университет?
-Куда же ещё! — пожала плечами кухарка и удалилась в дом.
-Очень загадочно, — произнёс сеньор Гвариджоне, покуривая трубку. — Выходит, вам, юноша, надо искать коллегу Альта в Университете, ниточки тянутся туда. Обязательно зайдите ко мне позже и расскажите, чем дело кончится!
Пришлось ему обещать это. Мы раскланялись и потихоньку отправились в обратный путь.
Ди Ландау шёл и бормотал себе под нос всякие гадости, наподобие "и угораздило его исчезнуть", "куда делся" и прочее.
-Быть может, стоит сообщить об этом сеньору Ливио? — осторожно поинтересовался я, чем вызвал у напарника сердитое фырканье.
-Да ты хоть представляешь, что будет, если Альта сидит в какой-нибудь особо дальней и глубокой лаборатории и клепает ещё одного гома? Ливио этого мне не простит. Он же криминалист, у них принцип: нет тела — нет дела. Он даже пальцем не шевельнёт, если мы ему не добудем какой-нибудь труп.
В словах юноши был определённый резон. Пока у нас были слова обеспокоенной Фениче и закрытый дом семьи Альта. Ничего более ужасного мы так и не нашли.
-Эх, добыть бы Альтову какую-нибудь шмотку... — вздохнул ди Ландау. — Поискали бы так, по старинке. Может, в дом к ним залезть?
Я почувствовал, что у меня волосы становятся дыбом. Слишком уж серьёзно он рассуждал. Я готов был поклясться, что напарник готов перейти от слов к делу. С таким настроением он вполне мог бы залезть в чужие владения, как вор и взломщик.
Пришлось тут же напоминать ему о том, чем ему это грозит:
-Сеньор Альта — волшебник, я не думаю, что в его дом можно так запросто проникнуть! Да и этот район не из простых, тут наверняка сильные охранные заклинания на каждом здании. Что будет, если вас поймают? Вы не можете рисковать своей репутацией ради какой-нибудь безделушки.
Ди Ландау только вздохнул, почесал макушку и уставился на меня:
-Придётся тебе опять завтра сходить к твоей Фениче, наверняка, у них в лаборатории навалом всяких штучек, которыми пользовался её отец. Халат или фартук его принеси, этого должно хватить, — он ухмыльнулся и хмыкнул: — В конце концов — это же ты заварил всю эту кашу. Тебе и расхлёбывать!
К сожалению, мой дорогой напарник был прав.
Мы вернулись в дормиторий, когда начало смеркаться. Было уже довольно поздно, мы оба устали за этот долгий день, поэтому почти не общаясь, разошлись по комнатам и начали готовиться ко сну.
Как ни странно, но меня охватило непонятное волнение, и я полночи не мог уснуть. Я очень сильно беспокоился за бедную Фениче. Хоть это и не входило в мои обязанности, но я желал знать, что с ней будет дальше. Не оставят же несчастную девушку вечно жить в лаборатории как экспериментальный материал?
В отличие от меня — она почти настоящий человек. Лишь её тело было восстановлено магическим путём, но её ум и рассудок остались ей из прежней жизни. Интересно, для какой цели она была создана именно такой? Я не верил, что мастистый профессор мог допустить грубейшие ошибки при создании гомункулуса случайно.
Если бы я мог подойти к патрону Стефано и задать этот вопрос ему, но я не имел права. У меня не было никаких отношений с семьёй Альта, кроме шапочного знакомства. Кто я такой, чтобы лезть в их жизнь, интересоваться их делами настоящими и будущими?
Мне пришлось напомнить себе цель своего существования. Я должен помогать ди Ландау. Это моя работа, моя служба. У меня нет права интересоваться чем-то другим.
Только вот все эти важные и серьёзные истины звучали для меня совсем иначе, нежели чем пять лет назад. Когда я успел так сильно измениться?
Я как будто стал больше, не снаружи, но внутри. У меня появились интересы, мысли и чувства, которых раньше не было. Впрочем, патрон Стефано сказал мне быть собой. Значит, я должен сдерживать все эти странные порывы, давить их в себе и гнать их прочь.
Я не такой, я был создан не таким и не для такого.
Сосредоточенность и бесстрастность — вот мои принципы, основа моего существования.
Если бы я только знал, каким испытаниям мы подвергнемся на следующий день, то заснул бы раньше и не думал обо всех этих странных, но очень важных для меня вещах.
Впрочем, не буду забегать вперёд, а поведаю вам всё по порядку.
61
Как бы ни был я взволнован и не торопил время, завтра настало ровно тогда, когда ему и следовало. Хоть мне и показалось, что прошло не меньше двух столетий к тому времени, как рассвело.
Утром мой напарник был как всегда зол, бодр и весел, только его шуточки выдавали некое беспокойство:
-Если тебя на кафедре витакреации разберут на винтики-шпунтики, можешь не возвращаться. У тебя и так кое-где болтиков не хватает, — и покрутил пальцем у виска, намекая где и что надо подлатать.
Я на него почти не рассердился. Напарник с самого утра был в своём поросячьем репертуаре. Меня больше заботило то, что я скажу сеньорине Фениче. Ведь я так и не нашёл её отца, а она так надеялась, что её как можно скорее освободят из лаборатории.
Так же меня беспокоило поведение сеньора Пикколо. Я очень надеялся, что он не стал обижать бедную девушку после того, как вернулся. Фениче — не бессловесная скотина. Она личность и у неё есть свои чувства, которые бессовестный ассистент задевал с таким энтузиазмом. На мой взгляд, его требовалось осадить, слишком уж большую прыть он проявил по отношении к бедняжке.
Это совсем не вязалось с его поведением на Играх, когда он всячески поддерживал сеньорину Альта, устраивал поудобнее и приносил ей воды. Что же могло так сильно его изменить?
Он же работает на той же кафедре, что и отец сеньорины. Неужто он до сих пор не понял, что из себя представляем мы, гомункулусы?
Впрочем, над этим я решил долго голову не ломать, а спросить напрямую, если возникнет такая возможность. У меня создалось впечатление, что сеньору Пикколо надо объясниться.
Когда мы достигли Университета, наши с напарником дорожки привычно разошлись. Его путь лежал в лабораторию к Ромио, а мой — в лабораторию витакреации.
Сначала я решил осведомиться в деканате, не слышно ли что-нибудь о профессоре Альта. У меня не было исключительных актёрских способностей и склонности к сбору полезной информации, как у ди Ландау, но даже мне удалось узнать странную вещь:
-Да в лаборатории же он в своей, — удивлённо сказал секретарь деканата. — Пикколо от него только вчера приносил документы на подпись. Профессор опять ставит эксперименты, на материалы для него просто денег не напасёшься! — посетовал мужчина, показывая мне стопку запросов из лаборатории.
Заказанные ингредиенты, список которых прилагался к заявке, мне ни о чём не говорили. Это было что-то совсем специфическое, я ни разу не сталкивался с таким набором. Быть может, ди Ландау смог бы что-нибудь понять среди всех этих странных наименований. Хотя такой длинный список мог означать, что профессор (или кто-то иной) занят созданием очередного искусственного существа.
Впрочем, это не означало, что сеньор Альта действительно на территории Университета. Я слыхал и видал, как иногда недостойные люди могут подписаться чужим именем. Неужели мы имеем дело именно с такой проблемой?
Я вновь прошёл по знакомым переходам и очутился во внутреннем дворике. Меня вновь пропустили без лишних вопросов. Всё-таки деловой вид занятой своим делом персоны спасает от многих вопросов.
Я так же осведомился у охраны, в здании ли лаборатории профессор, на что получил положительный ответ.
Это уже начинало настораживать. Куда мог деться жизнерадостный, толстенький и весьма заметный человек в подземных катакомбах, из которых только один выход на поверхность — и тот нельзя миновать без того, чтобы тебя не пропустила охрана.
Во множестве лабораторий кипела работа: по коридору туда-сюда сновали студенты, аспиранты и помощники профессоров. Как тут можно спрятать человека? Любопытные юноши и девушки готовы заглянуть в каждый уголок лабораторий, кроме тех, в которые требовался специальный пропуск из-за сложности и опасности проводимых там экспериментов.
Я снова оказался у нужной двери. Она была незапертой, и я с лёгкостью отворил её. В лаборатории было всё так же тихо, как и в прошлый раз. Часть ламп была пригашена, ширмы стояли на своих местах. Я прислушался, но не уловил голосов и шагов, поэтому решил, что ассистент Пикколо отсутствует, как и вчера. Это было такой ошибкой с моей стороны!
Следующую я сделал, когда наивно позвал девушку:
-Сеньорина Фениче? Вы тут?
В соседней комнате раздался шорох, и тоненький голос юного гомункулуса произнёс:
-Это вы? Заходите же скорее!
Я вспомнил, что она не может выйти мне навстречу, поэтому сам поспешил к ней. Это было моей третьей ошибкой. Во второй лаборатории не было света совсем, стоило мне миновать порог, как я временно ослеп. Так всегда бывает, стоит лишь выйти со света в тень.
Я сделал несколько шагов к центру помещения, продолжая звать сеньорину, и тут на меня что-то обрушилось сзади с такой силой, что я пошатнулся и потерял равновесие.
Я не успел ответить ударом на удар. Стоило мне развернуться к обидчику, как я снова получил чем-то тяжёлым прямо в грудь. Я не устоял на ногах и упал навзничь.
В голове сильно шумело, я попытался подняться, но кто-то силой придавил меня к полу и схватил мои руки, прижимая их к кафельной плитке.
-Отлично, удерживай его, пока я не прикажу, — раздался из темноты злорадный голос.
Я сразу же узнал эти интонации. Эмерджильо Пикколо!
У меня немного прояснилось перед глазами, и я предпринял ещё одну попытку освободиться, но... Когда я понял, кто именно удерживает меня, то не смог сдержать стона: юная Фениче коленом давила на мою грудную клетку так, что я с трудом мог дышать. Я узнал её силуэт, фигуру и длинную косу.
Проклятье! Я не мог освободиться так, чтобы не навредить ей, что совершенно не входило в мои планы. Как я мог ударить женщину, даже причиняющую мне боль?
Я изо-всех сил старался ей сопротивляться, но я впервые встретил соперника, с кем мои силы были практически равны. Конечно, стоя на ногах, в хорошем самочувствии, без гнусного головокружения, я одержал бы победу. Но я не мог позволить себе ни один из тех трюков, что демонстрировал мне ди Ландау. Бедная сеньорина Фениче не отделалась бы синяками, а скорее вывернутыми суставами и сломанными рёбрами.
Я вздрогнул, когда на моё лицо упала тёплая капля и покатилась по щеке. Что это? Вода? Слюна? Но следующая капля угодила прямо на мои губы, и я почувствовал солёный привкус. Сеньорина Альта плакала!
Мне стало гораздо легче на душе, когда я понял, что бедная девушка не пособница гнусного ассистента, а ещё одна жертва.
Гомункулус не может отказать своему хозяину. Мы выполняем приказы, даже если наше сердце противится этому. Хотел бы я знать, как её хозяином стал этот мерзавец!
Я потерял несколько мгновений, чтобы прийти в себя, и это кончилось для меня фатально. Тень из темноты метнулась ко мне и застегнула на моей шее холодную металлическую цепочку.
-Оbbedisci mi, monstro di Fratellini! — скороговоркой выпалил сеньор Пикколо. — Vero!* [*"Повинуйся мне, монстр, сделанный Фрателлини. Истину говорю!"]
Хотел бы я закричать, но был не в состоянии. Мне так сдавило горло, что я не мог даже вздохнуть. Глаза мне застлала алая, яркая в этой темноте, пелена.
-Джильо, пожалуйста... — слабо прошептала сеньорина Фениче, роняя на меня слёзы. — Не надо.
Я вновь услышал звук пощёчины и презрительное:
-Ты мне больше не нужна, убирайся в свой угол и молчи, дрянь.
Я почувствовал, как вздрогнула всем телом девушка, как будто её боль и горечь передались мне. Она выпустила мои руки и отошла. Я тут же воспользовался моментом и поднялся на ноги. Я был очень рассержен таким обращением с юной сеньориной. У меня внутри всё клокотало, но стоило мне сделать шаг по направлению к усмехающемуся мерзавцу (его зубы так и блестели в отсветах ламп из соседней комнаты), как меня снова скрутила боль. Голова закружилась, я опустился на колени, чтобы не упасть, и упёрся ладонями в пол. Поверхность подо мной качалась, как лодка в штормовом море.
Я застонал, и услышал прямо над собой:
-Так-то лучше, тупой громила. Вы, уродливые куклы, созданы для того, чтобы подчиняться.
-Пожалуйста, отпусти его, — тихо попросила сеньорина Альта. — Джильо... он же ни в чём не виноват!
