— Да нет, — смеюсь, — я временно с этим завязал!
Перекинувшись парой фраз с Хольгаром, я заметил, что Рес нервно косится куда-то.
— Должно быть, эти гости? — тихо спросила она. Я проследил ее взгляд: за дальним столиком сидели две девушки, на вид ее ровесницы, и еще одна помладше. Похожи между собой, будто сестры: загорелые, широкоскулые, с огромными миндалевидными глазами. Одна — кучерявая брюнетка, у двух других, наоборот, волосы до белизны выгоревшие, прямые как палки. Эти восточные красавицы с нечитаемым выражением лиц глядели на Рес, а потом тихо затараторили между собой. Я со скрипом опознал шаобанский язык. Да уж, гости пренеприятные.
— Полагаю, ты для них возмутительно бледная, — успокоил я. — Позагораешь, может, раз на юг-то занесло?
Рес натянуто улыбнулась и качнула головой.
— Я никогда не загорю, хоть полдня на солнцепеке...
Тут она вдруг охнула и прижала пальцы к висками.
— Что такое? — вцепляюсь в ее плечи, сам не понимая, почему так взвился.
— Голова немного разболелась. Не-ет, не делай такое лицо, будто я озвучиваю тебе свою последнюю волю!
Разумеется, Рес тут же задрала нос к потолку, всем своим видом показывая, что в беспокойстве не нуждается. Я отнесся к демонстрации скептически, но спорить не стал. Попросил у Хольгара ключи и увел свое чудище в сторону лестницы, подальше от недобрых взоров. Руки к оружию тянутся прямо-таки в обход сознания.
Сдается мне, не в бледности тут всё-таки дело.
* * *
В холле послышался шум. Я запаниковала, но тут же до боли укусила губу и шагнула к двери. Нечего бояться, дурында. Никто тебя здесь не удержит, особенно теперь.
Жанин стояла, сгорбившись, возле портального прохода. Ее бледное лицо казалось старше, чем когда бы то ни было; обрюзгло, под запавшими глазами залегли синяки.
— Б-бабушка? — слово, крайне редко звучащее из моих уст, вырвалось само по себе.
— Ника? — она вскинулась с явным недоверием — и тут же на нетвердых ногах заспешила ко мне. — Ника! Бедная моя девочка!
Я едва не отшатнулась, когда она стиснула меня в объятьях и тяжело задышала в макушку.
— Я так виновата перед тобой, — забормотала Жанин. — Но ты вернулась и... Ох, нет. Нельзя, нельзя тебе возвращаться!
— Почему? — хмурясь в недоумении, я чуть отстранилась от нее. — Что случилось, Жанин?
— Тебе рядом со мной опаснее, чем где-либо еще. Он... он что-то делает со мной. Вырывает душу по маленьким кусочкам. Он забрал нашу чудесную Илайю, ты ушла от меня... я будто очнулась после долгого сна, Ника!
По изможденному лицу Жанин заструились слезы, она явно близка к истерике.
— Не плачь, — глажу ее по бессильно склоненной голове, — не надо, пожалуйста. Ты ведь сильная, ты беды встречаешь, не дрогнув...
— Я так доверяла ему! Никого вокруг не видела, кроме него, — ни детей, ни мужа... никого! Он внушал мне такие мерзости, а я... всё принимала на веру, даже не сомневаясь! Боги, я продала джинну свою внучку! Никогда, Ника... никогда бы я так не поступила в здравом уме!
У меня нет сомнений, о ком она говорит. Как и удивления. Одно лишь беспокойство.
— Тебе лучше прилечь.
Стараясь подражать извечному спокойствию Рес, я отвела Жанин в ее комнату. Та не сопротивлялась, но продолжала глухо ронять слова:
— Ты в порядке, Ника? Тебе есть, где жить? Нельзя возвращаться... этот человек нас всех погубит...
Надо же! Ни разу не назвала Эвклида по имени. Возвращаться нельзя, верно, но как оставить Жанин одну в этом доме? Она явно не в своем уме!
— Я в порядке, — отвечаю машинально. — Жилье есть, и приличное. Не волнуйся за меня!
А вот я за нее волнуюсь. Так, что придется рассказать Рику про свою отлучку. Иначе снова пожалею о своем молчании, притом крупно.
* * *
Как-то так получилось, что комнату нам выделили одну. Неужели и вправду выглядим со стороны эдакой парочкой? Рес, впрочем, ничего не возразила, а я не настолько благороден, чтобы уточнять. Да что там, мои помыслы вообще не благородны. Кроме того, Рес после встречи с шаобан явно не хочет оставаться одна.
— Всё в порядке? — спросил, запирая дверь на засов. Рес кивнула, но выражение ее лица мне совсем не понравилось.
Такой взгляд был у Кастора Айвери, когда он осознал со всей ясностью, что ему крышка.
— Позволь тебе не поверить. Ты этих девиц знаешь?
— Наверное. Я... не помню.
Отличный ответ, ничего не скажешь.
— Как это?
Рес прошлась по периметру комнаты. Я, несмотря на раздражение, зачарованно уставился на нити магии: они тянулись от кончиков ее пальцев, растекались по стенам тончайшими ветвистыми потоками, сплетались в сложный защитный узор. Без жестов, без заклинаний... впечатляет.
Ну, защита — это правильно. Я и сам бы без охранки спать не лег.
— Как бы тебе сказать, — наконец, заговорила она. — Они меня знают — это понятно из их трескотни, я ведь сама шаобан на четверть. До шести лет мы с Риком прожили в Аль-Шаобан, но помню я то время лишь урывками. И не сожалела бы об этом, ведь жизнь там была кошмаром! Но...
— Но?
— Мне кажется, я забыла что-то важное. Очень важное. А как только пытаюсь вспомнить — голова болит невыносимо, вот как сейчас... Боль — лучший стимул, это нам внушали перво-наперво. — Отдернув занавеску, Рес с усталым вздохом прижала лоб к стеклу. — Ну и в Бездну их всех. Надеюсь, не полезут с приветствиями. А если и полезут, ты ведь поможешь от трупов избавиться?
— Куда я денусь?
Несмотря на самоуверенный тон, внутри как-то паршиво. От собственной же правоты — правильно предположил, Рес в детстве колотили нещадно, вот и шарахается. И от ее подавленного, испуганного вида.
— Ты скажи мне, — осторожно сжимаю пальцы на ее остром плече; отвожу с шеи длинные тяжелые волосы. Рес вздрогнула, но не отстранилась. Ее кожа под моими руками — грубыми, без оружия даже неловкими лапищами мечника, — невероятно мягкая и нежная, только вот мышцы как камень. — Скажи, чего так боишься?
Она вскинулась: во взгляде засквозила злая, отчаянная неуверенность в себе.
— Не знаю. Должно быть, есть чего бояться, при таком-то соседстве.
— Рядом со мной — нечего. Так что перестань трястись!
— Я не трясусь!
— Нет, трясешься! — насмешливо возражаю, склоняюсь ближе. — Если так боишься этих фанатичек, то предоставь их мне. Я в любом случае никому не дам тебя обидеть.
— Сгони-ка с физиономии это самодовольное выражение, защитничек, — огрызнулась Рес. Но когда я поцеловал ее, лишь дернулась да разок въехала кулаком в грудину. Для проформы. А затем прижалась ко мне — тесно, близко, душно, — вцепилась в рубашку костлявыми пальцами, будто боясь, что уйду. Но разве я могу? И понимаю ведь прекрасно, что меня используют; что она хочет прогнать свой непонятный испуг. Мне бы прекратить, ведь я, чтоб меня, весь из себя гордый...
Сложно, знаете ли, думать о гордости, когда хочешь женщину до дрожи в конечностях и мутной пелены перед глазами. Будто тебе пятнадцать чертовых лет.
— Платье не порви! — Ну да, кто о чём, а девчонки о своих тряпках.
— Так сними его! — смеюсь немного нервно, но тут же затыкаюсь под ехидным прищуром.
К ее чести, даже для виду не ломалась. Отпихнула. Сняла. Пытается скрыть смущение, казаться этакой соблазнительницей; кутается в длинные волосы, будто в плащ, в почти обнаженном виде ей стыдно. Хотя стыдиться тут вовсе даже нечего: она чуть угловатая, но хорошо сложена, изящная, кожа в темноте сияет безупречной белизной.
Красивая, — решил мой внутренний зверь. Да, очень, — согласился я.
— Почему ты так смотришь? — спросила Рес, глядя исподлобья. — Хотя ты почти всегда так смотришь...
— Как? — невольно улыбаясь, откинул волосы ей за спину.
— Будто сожрать хочешь.
Вот как? Почти угадала.
— Без "сожрать".
Прижимаюсь губами к пульсирующей жилке на виске; к влажному чуть приоткрытому рту. С несвойственной мне медлительностью оглаживаю острые лопатки, тонкую талию, стройные бедра. Замечаю не без злости, что руки дрожат, а челюсти так и норовят сомкнуться на чужом горле. Рефлекс, чтоб его.
"Красивая", как же! Тебе лишь бы крови нажраться.
— Не нужно сдерживаться. — Рес прекрасно поняла мою заминку. — Кусай.
— Больно же будет, дурища!
Теперь-то знаю, что демоны не получают удовольствия от наших знаменитых укусов. Как, впрочем, знаю и то, что инстинкт не сдержать. И не смешно ей было в прошлый раз, когда я с самоуверенным видом обещал "немного больно"?
Рес не спорила, лишь прижалась ко мне снова — так тесно, как только могла. Обняла за шею, прошептала в самые губы:
— Ну тогда я хочу эту боль, — и выгнулась назад, открывая беззащитное белое горло.
Контрольный. В голову.
Умеет же на своем настоять, чудище зеленоглазое.
Глава 38
Поворачивая ключ в замке, уже ощутил за спиной чужое присутствие. И кто бы это мог быть в такую рань? О, прямо-таки ума не приложу!
— Что тебе нужно? — обернувшись, выжидающе гляжу на шаобанку — белобрысая, та, что постарше. Она вперила немигающий взор... не в меня — в дверь.
— Драуг, — отчеканила на всеобщем. Они ведь билингвы, шаобан-то. — Драуг, — повторила снова, кивнув самой себе.
Во времена викингов была придумана целая куча легенд об оживших мертвецах, и там-то эти самые драуги фигурировали. Кровожадные, мстительные, злобные твари. Нежить небось вдохновила; в ту пору и слова "маг" не было, о какой некромантии можно говорить?
— Уверяю, красотка, я вполне живой и страстный.
— Да не ты, бестолочь! — поморщилась девушка. — Подружка твоя.
Она тоже далеко не мертвая, уж за это могу ручаться. Хотя шаобанке наверняка плевать на мое веское нечистое слово. Стоит, смотрит. Взгляд неприятный, презрительный; глаза похожи на мои собственные — черные, сплошной зрачок; жизнь в них едва теплится, будто огонь в камине поутру.
— Драуг... в нашем языке даже нет ничего подобного. Странная, неправильная, чуждая всему живому темная сила. Наши мертвецы остаются мертвецами, а не лезут из могил, чтобы мстить. А эта бледнолицая как была чужой с самого рождения, так и после смерти страннее некуда.
Вот я так и знал, что чудище им расцветкой не угодило. Но что за чушь городит эта чокнутая сектантка?
— Кому мстить-то?
— Да всем. Всему домену. Ее там никто не любил, а главная жрица и вовсе на тот свет отправила. Но то был несчастный случай!
Я нахмурился. Чушь или нет, а мне эта беседа с каждой секундой доставляет всё меньше удовольствия.
— Слушай, иди куда шла. Ты нас явно с кем-то спутала!
Незнакомка вскинула белесые брови. Оценивающий взгляд ее черных глаз мне совсем не понравился.
— В самом деле? Не убедил. Почему-то мне не расхотелось отрубить голову этой противоестественной твари.
— А вот это через мой труп, красотка, — ласково улыбаюсь, а сам уже прикидываю с расчетливой злостью, не зарубить ли ее прямо здесь. Впрочем, полоумный треп никому не навредит. Да и убивать шаобан, кроме как на дуэли, — не самый разумный поступок. Сразу троих — вовсе дурость. Их милейшие земляки тут же начнут рыть носом землю, а у меня и так Батори на хвосте сидят. Сомнительная такая популярность.
— Разойдемся по-хорошему? — предлагаю, но с явной неохотой. — Или дуэль? Готов выйти сразу против троих, это сэкономит мне время.
Меня снова оглядели с ног до головы — как бы прикидывая, настолько ли хорош, насколько треплюсь? Более чем, дорогуша, я и против дюжины выходил.
— Не сегодня, — наконец, изрекла белобрысая. — Где мне с драугом справиться? Сила из нее во все стороны хлещет, даже сквозь четырехслойный щит. Да и ты смотришь на меня как на чокнутую; горло перегрызть готов за это чудовище. Не веришь. Зря! Как ее там теперь зовут? Впрочем, не важно, ты передай привет от Интисар и Джезерит, ее любимых кузин. Передай непременно!
Не отнимая пальцев от рукояти изогнутого короткого клинка, эта Интисар (ну, или Джезерит) эффектно развернулась на каблуках и зашагала по направлению к лестнице. Какое-то время озадаченно глядел ей вслед, потом сердито тряхнул головой. Чокнутые шаобанские фанатики. Не буду я ничего передавать!
Когда спустился вниз, Хольгар был уже тут как тут, волок какой-то мешок от двери подсобки.
— Ч-чтоб тебя... Видар, где ты шлялся столько?.. А, это ты, — он небрежно махнул рукой и отер лоб краем измятого рукава. — Слава богам милосердным, спровадили шаобанских ведьм! Отродья пустынные! Они вам с девушкой не досаждали?
— Нет, — отмахнулся, не вдаваясь в подробности. — И что им на своих землях не сидится?
— Уж чего не знаю, парень, того не знаю. Что-то да не сидится!
Может, они вербовкой занимаются? Типа, примкните к последователям Амона, у нас вы найдете духовное просветление, а еще выпивку и женщин. Ну да, это я загнул... но на одно лишь просветление в наше время уже никто не поведется.
— Не знаешь, "Леди Ран" сегодня в порту будет?
Подумав, Хольгар кивнул.
— Уже должны быть, Йонас не любит под ночь грузиться. Сходи, проверь, если заняться нечем.
В порту корабля не оказалось — к моей досаде и недоумению шапочных знакомцев, встреченных по пути.
— Драконы с нагорья косяками валят. А русалок нынче расплодилось — уж больше-то некуда, — хмуро бормотал капитан Йорген. — У бедняжек день зря пройдет, если корабль на скалы не погонят! Как будто мы без них мало рискуем!
По нашим морям плавать — работа опасная, это верно.
— Думаешь, что-то случилось? — спросил я.
— Нет... не думаю. Только не с Вестергором.
Йонаса Вестергора не утопишь, уж кто только не пытался. Неудивительно, ведь он повсюду таскает за собой сынка-провидца! Хотя, сдается, Тао ему такой же сынок, как мне. Сходства между ними никакого, да и силы несоизмеримы. У Йонаса маговской крови четвертушка, а из полукровки Тао сила так и прет. Разве что матушка его была невесть какой сильной да из благородных... опять же, такая с Вестергором не свяжется.
Ладно, мне-то что за дело? Надо бы вернуться за Рес, к полудню даже она должна проснуться... с грехом пополам. Будто подгоняя, с рынка пахнуло сырой рыбой; всё мое нутро содрогнулось от ненависти. Кривясь, поспешно сбежал обратно в "Две чайки". Прилично по времени, кстати, ходить из одного сектора в другой. В сумме больше часа вышло. Пройтись-то я не прочь, но неспокойно как-то после утренних бесед с сектанткой. Бугаи из дневной стражи провожают меня подозрительными взглядами, а я даже не думаю по привычке, под каким углом можно разрубить хлипкий казенный нагрудник и куда потом бить, чтобы центр тяжести сместился... нет, всё-таки думаю.
С прежней нервозностью добрался до таверны, по счастью целехонькой и нигде не обгоревшей. Вытащил ключ, открыл дверь, неуклюже возясь с непривычным и неудобным замком. Войдя, немигающим взглядом уставился на пустую кровать. Затем на приоткрытое окно — там легонько трепетала узорчатая занавеска и разгуливал, помахивая крохотным хвостом, кошак-демон.
