— Пожалуй, это сработает. Университет, увы, тоже приходит в упадок. Все больше молодых людей идут в философы и юристы, на банковское дело и документоведение... А кто занимается техническими науками — тем особо негде себя применить. Кругом загородки и запреты, или такие имущественные цензы, что покрепче прямого запрета будут. Слишком боятся всего нового наши законодатели. Так что — молодых и увлеченных найти сможем. Ну-с, что там еще Вы припасли?
* * *
...— Поразительно... Это — голоса, которым несколько сотен лет? Это... и прекрасно, и как-то даже мурашки по коже...
— Да, Витус, мне тоже не по себе, но думаю Йохан на этом не остановится... Фотогравюры на бумаге это конечно не новость, Но вот этом микороаппарат... Механика очень тонкая, линзы — как лучшее эбиденское стекло. О цене и думать страшно. И пленка... Из чего она? Не зная состава, мы не сможем её воспроизвести. А если ставить кассеты с фотостеклами, то вся компактность пропадет. Такие аппараты и сейчас делают, они громоздки и тяжелы, в несколько пудов весом. И даже они баснословно дороги. Впрочем, и такая тонкая механика — ближе к часовой...
— Ну, у вас же есть теперь партнер-часовщик. Я, если что, о Бару говорю. Он, думаю., с радостью согласится в этом поучаствовать. По-моему, он любит все новое. А что касается пленки, то... Это просто порох.
— Порох?
— Да. Раствор, из которого формуют порох, разлитый и высушенный в виде тонкой пленки. Ну, это если очень грубо. Точную технологию я не знаю. Кстати — если этим раствором склеить три тонких стекла, то получившийся пакет, назовем его 'трипласт', например, — будет очень трудно разбить. И даже треснув, он не даст осколков.
— Любопытно... Такое наверняка найдет применение!
— А как же. Стекла против грабителей, да и на кареты и дилижансы, чтоб при аварии людей осколками не резало. А то ведь — или какие-то, прости Госпаде, бычьи пузыри, или глазки размером с блюдце, или переплеты как в богатой избе. Или — большие стекла и риск что тебя ими и зарежет... Ну-с, продолжим!
* * *
...— Да, это — впечатляет. Технический уровень Империи... Впрочем, это никогда не было секретом. И многие, и увы, не без оснований, считали это и залогом краха Империи. И с ними трудно спорить...
— С ними придется спорить, Доран. Ибо беда не в технологиях и оружии, а в головах людей. Слишком много пережитков старины осталось в Империи. И, к сожалению, после её падения они лишь усилились. Пока вся эта сраная аристократия сохраняет за собой власть по праву рождения... Впрочем, и крестьяне, мечтающие купить себе рабов в хозяйство — ничем не лучше.
— Ц-ц-ц, Йохан, мы, конечно, даже поддерживаем отчасти подобное мнение — но, Богов ради — не говорите подобное нигде более вслух! Иначе, боюсь, Витус замучается вытаскивать Вас из передряг...
— Да уж, Йохан, Вы уж будьте поаккуратнее в словах! Особенно сейчас, когда в воздухе... витает.
— Учту, спасибо за предупреждение.
— Йо, а ты устройство этих ручных картечниц запомнил? Мне понравилось, как с ними морские пехотинцы обращались! А самоходы, которые в городе заменили извозчиков, и вовсе прекрасны! Интересно, с таким двигателем их можно построить? И, опять же — профсоюз извозчиков и гильдия ломовиков ни за что не уступят! Эх!
— Да... Это все очень интересно, жаль, сам фотокиноаппарат мало применим. Нет, город с радостью будет снимать подобное. Но... Денег на этом не заработать, только авторитет.
— Доран, Вы серьезно?! Это же Клондайк... в смысле — это золотые поля Северной Марки, натурально! Пока народ темен и безграмотен — важнейшими видами искусства являются кино и цирк! Вы так смеялись, глядя как мы с Окороком дурачились пьяными... А как вы думаете — понесут работяги свои денежки, чтобы в выходной посмеяться полчаса, глядя на настоящих, хороших актеров? Причем не двугривенный за место где-то на галерке, а пятак, чтобы сидеть в партере и смотреть — смотреть ВСЁ! И про полеты над горами, и про драки на мечах обнаженных островянок, и про войну и про любовь, и про то как дурачатся и творят глупости на смех...
— Доран, а ведь он прав! Иллюзионы — не только с фотгравиями похабных девиц, хотя, конечно. те вне конкуренции — пользуются спросом. Особенно на селе и в военных поселениях... Это может быть очень прибыльным.
— Но тут тоже нам не обойтись без компаньонов и партнеров, Витус. Допустим, Бару и эту механику сможет, да и сами мы что-то сумеем. Найдем и еще кого-то, чтоб не складывать все в одну корзину. Но надо привлекать и химиков, тут тоже нужна пленка, а потом... Это же целая наука просто фотогравию делать, а тут же все движется... Йохан упоминал, что в Империи были целые институты, готовившие людей для такой работы. А актеры — это вообще отдельная тема... Хорошо хоть, гильдию лицедеев за пьянство и мужеложество разогнали едва не сотню лет назад, хоть тут-то никто не станет мешаться. Как думаешь, Витус?
— Если мы хорошенько подумаем, Доран, то найдем тех, кто будет в этом заинтересован. Правда, ничуть не меньше окажется и тех, кто будет против. Я имею в виду, прежде прочего — церковь. Обновленцы, которым Велим дал волю в Валаше, на подобное посмотрят спокойно. А то и поддержат. А вот наши староверы... Преосвященный Берг забирает все больше силы, и поговаривают, уже примеряется к введению духовной цензуры. Дабы и в книгах и в театрах, и в песнях — было лишь то, что одобрено церковью... На зингар снова возводит всякое... Какой тут кино-театр. Объявит еретиками еще, чего доброго...
— То-то и оно, Вит, и после того оне удивляются, что все больше людей смотрят в сторону Валаша! И тем удивительнее и поучительнее пример Велима, который сумел не только не обидеть побежденных, вроде бы, обновленцев, но и не слишком сильно уязвить тем своих старообрядцев. Но, боюсь, Союзу это не сулит ничего, кроме бед...
* * *
...— Пистолет интересный... Йо, ты уверен, что не хочешь оставить его себе? Я, конечно, рад — но мне не приходится реально пользоваться оружием, в отличие от тебя. Конечно, мы возможно и сами не хуже сделаем...
— Лучше. Без вариантов. А этот — ты, как следует, изучи. Ну, что ж — самое ценное разобрали? Осталось всякое барахло, которое мы могли унести, а бросить было жаль. Его куда?
— Не переживайте, Йохан, это все выгодно пристроим. Если Вы не против — мы выкупим это по реальной цене и используем, как подарки кое-каким любителям старины, таковые тоже имеются среди наших партнеров... А что-то просто оставим на память.
— Картину вон ту — тоже за окороком оставьте. Мы договорились, что это ему. Но пока ё и повесить-то негде.
— Не вопрос. Я её покуда себе в конторе повешу. Картина знатная.
— Витус, тебя тогда вообще в приличные дома перестанут пускать!
— Горе мое велико будет, Хуго. Если б это было так просто, я бы уже дюжину таких картин повесил. А я еще разрешу лучшим ученикам из Академии Художеств рисовать копии. И сам буду эти копии продавать... Вот увидишь.
— Искусство, братья мои, это, конечно, прекрасно. Но, всему свое время. Давайте лучше подумаем над самым главным вопросом человечества — как делить деньги? Я имею в виду не это все, на это мы не претендуем, и за все, что пускаем в дело, готовы заплатить любую цену. Оно того стоит. Но что с будущими доходами?
— Сколько даете, господин Доран?
— Десять процентов. Может показаться, что это очень мало. Но поверьте — это будет солидный куш, а вложиться надо очень изрядно.
— Идет. Договоримся — девять мне, один Окороку.
— Не много ли ему?
— Не надо жадничать. Зависть губит слишком многих, и слишком часто. Даже не дураков. А без него я, как ни крути, не выбрался бы, скорее всего. Так что — процент ему. Потом. Когда он объявится.
— Хорошо! Думаю, он не будет против!
— А кто был бы против... Кстати, Витус — развейте мои сомнения : отчего мне кажется, что Вы знали Окорока еще до встречи на Брегене?
— С чего бы? — честно-пречестно смотрит на меня Витус — Мы ведь с ним совершенно разного круга люди, научно говоря — из разных общественных слоев...
— Ну, не знаю... Может, в Усадьбе встречались?
— В какой усадьбе? Я как-то не припомню никаких усадеб...
— У нашего отца была когда-то вилла на границе с Улле, но она сгорела во время крестьянского мятежа Араты, ты бывал там пару раз, Вит...
— Ну, Доран, о чем ты! Я же тогда был совсем ребенок... Так какая такая усадьба? Я никаких усадеб не знаю.
— Ну, будем считать, что и никакая. Показалось. И что я тоже никаких усадеб не знаю.
— Точно?
— Точно! Точнее не бывает. ...Масоны хуевы...
* * *
В четверг с утра все как-то шло через жопу, и все бесили. Началось воде бы, все неплохо, девки упорхнули едва рассвело — какие-то предшкольные сборы у них там, потому спокойно успел вкусно отзавтракать яичницей на грудинке, и испить кофею.. Но едва успел допить, изучая прессу, и начал пытаться составить план на ближайшую жизнь — как явился Сэм. Мутновато ниочем поговорили — вроде и пытался повыспрашивать о том, как болтался я в море, а вроде и не очень. Одарил его селедочкой — действительно вкусной, кстати. После его ухода отправил вернувшихся до дому девок разнести вкусности всем полезным людям по району, да и к лекарю Бергу велел завезти. Даром, что селедка воняет, как и положено селедке, малые возгордились порученной миссии, и отправились исполнять со всем возможным пафосом. Пряно-посольская делегация.
Пока провозился — сообразил, что вот-вот опоздаю на Адмиральскую. Начал метаться, собираясь и облачаясь в приличное, а Мора как специально мешалась, приборку затеяв. И ведь, зараза, нарочно поди — то декольте явит взору, то наклонится, подол подоткнув — в общем, выбежал совсем в расстроенных чувствах.
У полковника тоже все как-то шло кувырком. Для начала я все же опоздал — и неприлично, и внимание невольно привлек, извиняясь. А я этого не люблю, чувствую себя абизяной в цырке. Пристроился на самом краю среди наиболее захудалых чаепитцев, только чуть выдохнул — а тут чай разливают, и Рита подошла. И вот ведь — чуть чайник не уронила, и настолько радостная мордашка у нее получилась, и так смотрела, что, похоже — искренне соскучилась. Ну, вот чего ей, дурочке, не хватает-то? Но смотрит так, что у меня аж давление сразу подскочило. Да и в общем-то рад я ея видеть, и выглядит она прекрасно. Кивнул ей — со значением. Она только реснички опустила, и глазенками стрельнула понимающе. Умничка... Как чай попили, и началось 'общение', меня тут же, снова привлекши общее внимание, позвали родители. Конечно, пришлось подойти — и начались расспросы. В основном, расспрашивал полковник Юлиус, причем при нем терся какой-то дяденька неуловимо схожий повадками с Аллертом. Учитывая предупреждения того же Аллерта — наверняка дяденька из конкурирующей фирмы. Ну, что рассказать — у меня отрепетировано заранее, потому прошло гладко. И показалось мне — дяденьке, который почти все время молчал и сочувственно грел ухо и кивал — было куда интереснее, чем полковнику. Впрочем, уяснив основные детали, интерес ко мне они быстро потеряли. Но тут Литта, маменька Олли, взялась меня расспрашивать про море и острова, и с неподдельным интересом. Все в это время отвлеклись на пение какой-то грустно-толстой девицы на выданье в прошлой пятилетке, и графиня буквально терзала меня вопросами, ну я и давай ей рассказывать всякое, что можно, привирая в меру сил. А она глазками хлопает, а я на нее смотрю — ну до чего ж хороша все же! И сам не заметил, как в ажитации ея за рука легонько взял, можно сказать — машинально. А она не сразу и отреагировала — а заметив столь вопиющее, вдруг покраснела, глаза опустив. И чую — я тоже покраснел, лапу отдернул, давай бормотать извинения, а она лишь улыбнулась и жест неопределенный сделала, отходя в сторонку, бо песнопения уже завершились... Напоследок глазами стрельнув, этак на отходе, по-парфянски... Ох, грехи мои тяжкие, за что мне оно все? Как полковник на войне каску-то на рога напялит?..
Решил по прямому назначению работать — как положено тупому дикарю с севера. Ломанулся с нахальными комплиментами к Олли, растолкав бесцеремонно привилегированных кавалеров. . Изрек по-рэперски придуманный на ходу мадригал в стиле 'Цветок душистых прерий — Лаврентий Палыч Берий'. Поклялся зарезать всех, кто посягнет, и рассказал, как воруют невест северные варвары. И тут Олли вдруг перемкнуло, и она начала бесоебить. На грани приличия ответив, что мол — да хоть бы уже кто-то своровал... раз пять. Или один раз, но впятером. А то мол — цветок душистых прерий чахнет в пошлом воздержании, аж тычинки чешутся. Едва маман попробовала ея урезонить, но куда там — Олли сорвалась и убежала. Походу, от недостатка витаминов ЕБЦ девочка совсем ебобонькнулась, крышечка эвона как посвистывает... Кое-как спас ситуацию, нашептывая Литте что мол — чаек ей с пустырничком и мятой надобно давать, да делом каким занять... В общем — вышло как-то не хорошо. Оттого покинул я сию обитель с несказанной радостью. И сразу — к черному ходу...
Рита меня там уже ожидала, приоткрыв дверь. И схватив, утянула, аки краб морской проплывающую рыбеху. Увлекла в одурительно пахнущие хамоном и сыром недра погребные, и натурально набросилась, я аж испугаться собирался, но не успел. Девчонка, что в прошлые разы стеснялась, хотя может больше для виду — теперь сама инициативу во всем проявляла. Не особо умело, даже и совсем порой неумело, но старательно и с энтузиазмом. И видать — не без удовольствия. Ну, я уж и постараслся не разочаровывать. Однако ж, потом пришлось в себя приходить, отдышаться.... А Рита, даром что обычно спешила поскорее привести себя в порядок, тоже расслабилась, и только что не мурчала, как котейка. Чорт их, этих баб, поймет, нешто ей некого тут найти себе? Али вместе с хозяйкой в строгости держат? Что характерно, про хозяйку мы даже словом не перекинулись вовсе. Не до того как-то было.
С Адмиральской поехал к Хуго — давеча уговорились, что зайду посмотреть на его творение. И посмотреть было на что — самозарядный карабин под револьверный патрон вышел вполне неплох. Впрочем, Хуго сказал, что сделал он его наспех, ибо весьиа был загружен работой по заказам. И это видно — по многим приметам финансовое положение Хуго изрядно улучшилось. Однако, поскольку сейчас он удачно оказался относительно свободен — решили, что займется карабином всерьез. Набросали мы общие идеи. Поспорили. Как обычно, пришли в итоге к консенсусу. Хуго обещал на днях или даже раньше сделать пару штук. После чего сговорились поехать в поле пострелять. Посмеиваясь, Хуго поведал, что лекарь Берг к нему уже дважды наведывался за патронами, и с просьбой разрешить пострелять на его, Хуго, полигоне. Во второй раз привез лекарь все свое воинство, вызвав изрядное смущение самого Хуго. А уж Кузя просто ходил с красной рожей до вечера. Но винтари малопульные девчонкам и кучерский дробан для кухарки подогнали по анатомии, причем Хуго настолько ловко это сделал, что дикарки впали в благоговейный ужас. Разумеется — приняв это за волшебство, а как инапче-то?.
— Я им еще сам патронов наделал, — смеясь, рассказывает Хго — И к ружью собрал дюжину с 'Волчьей смертью', согласованную картечь с пулями по центру. Помня твои шуточки, обставил все, словно обряд какой, так это барышни в руки брать патроны сии боялись, пришлось пообещать что их оно точно не укусит... Экие они смешные, чисто дети, даром, что...хм... В общем — смешные, да.
