Вот в этом и состояла ошибка Хориды: она не учла спроса. Её предложение было узконаправленным, в итоге она и получила слабую поддержку лишь небольшой части аудитории. В нашем состязании не задавались ограничения по выбору песни — и это огромный плюс, поэтому для победы мне было необходимо лишь определить, кто является потребителем моего продукта, и дать этому потребителю то, что он непременно захочет.
Итак, проведём небольшие прикидочные маркетинговые исследования-вычисления. Все отдыхающие — местные жители и туристы из разных уголков России, значит, песня обязательно должна быть на русском языке. Детей сразу отметаем. На празднике присутствуют порядка ста человек, из них шестьдесят — мужчины, значит, моя песня должна быть ориентирована прежде всего на мужчин. С возрастом мужчин проблема, поскольку разброс очень велик, и всё же две трети из них я бы причислила к группе "кому за тридцать", значит, песня должна быть не слишком молодёжной и современной и, разумеется, это должен быть хит. Что делать с оставшимися слушателями, не вошедшими в мою фокус-группу? Необходимо постараться и привлечь хотя бы часть из них. Они — сорок девушек и женщин от двенадцати и старше плюс двадцать юношей. Что может заинтересовать их? Можно попробовать привлечь молодёжь. Мне самой ещё нет тридцати, и я женщина, поэтому должна знать, чем меня можно подкупить. Я задумалась. В памяти промелькнули лица студенческих друзей, скучные лекции и шумные вечеринки после занятий, дома, в общежитии... а ещё на природе, у костра, с неизменной спутницей гитарой в руках...
Йес! Это должно быть что-то, что поют в компании под гитару, что-то душевное и волнующее. Таких песен не так уж много, и практически каждая из них — своеобразный хит. Я снова задумалась. Удастся ли подобрать песню, которая бы отвечала всем перечисленным ранее критериям? Если подберу — я победила. Мне нужно лишь немного удачи... удачи... у-да-чи... Последнее слово плотно засело в моих мыслях и напрочь отказывалось их покидать, как будто интуиция подталкивала меня к принятию какого-то, известного пока только ей, решения. Ну, давай же, думай, башка, думай, чепчик куплю! У-да-ча... у-да-ча... песня про удачу? В какой песне, исполняемой в том числе под гитару, есть слова про удачу?
И вдруг словно солнышко вырвалось из плена туч и, хитро улыбаясь, протянуло мне лучик надежды, лучик, озаривший мягким, тёплым светом подсознание и указавший на песню, зарытую в нём где-то очень глубоко и терпеливо ожидавшую своего часа. Сердце торжествующе забилось, тело охватила лёгкая дрожь волнения и предвкушения. Ну конечно! Как же я раньше не догадалась! Я легонько шлёпнула себя ладонью по лбу. У этой песни очень проникновенные слова, и всё, что от меня требовалось для завоевания сердец слушателей, — вложить в них душу, заставить людей почувствовать, что пою о них, об их судьбе, заставить пережить все те эмоции, которые переживаю сама. Если уж она не вырвет мне победы, то, значит, я ничего не смыслю в маркетинге, и гоните меня прочь из бизнеса... на пенсию.
Тем временем Хорида закончила выступление, и публика с готовностью, но не слишком бурно ей зааплодировала под бульканье бутылок и хруст чипсов. Девушка обвела зрителей неудовлетворённым взглядом и, поклонившись, с важным видом покинула сцену, что-то бормоча себе под нос... как пить дать матюгалась.
Со спокойной улыбкой я окинула взглядом притихших зрителей, выжидающе в меня всматривавшихся, и, вытянув вперёд руку ладонью вверх, твёрдым голосом скомандовала:
— Гитару!
Не знаю, на чём базировалась уверенность в том, что получу желаемое, но не прошло и минуты, как справа от меня толпа чуть заметно задвигалась, замелькали над головами руки, передававшие её, красавицу, старую, с облупившимся лаком, гитару. Рядом со мной, будто из-под земли, возник заботливо поставленный кем-то стул. Я взяла в руки гитару и села, устраиваясь поудобней. Проверив настройку и убедившись, что всё в порядке, я обратила своё лицо к зрителям и, улыбнувшись, просто и тепло сказала:
— Знаете, я не особо-то певица, но мне очень нравится песня, которую собираюсь исполнить... Уверена, что многие из вас знают слова, и я совсем не буду возражать, если вы мне поможете.
Я снова улыбнулась. Толпа оживлённо зашумела. Отрицательно покачав головой, я отстранила рукой заботливо поднесённый к моему рту микрофон: если хотите, чтобы вас услышали — а это именно то, чего я собиралась добиться, — ни в коем случае нельзя кричать. Легко пробежав пальцами по податливым струнам, я заиграла, заиграла мелодию песни, как говорится, всех времён и народов, песни, которая при грамотном исполнении может оставить равнодушным разве что глухого, песни Окуджавы и Шварца из кинофильма "Белое солнце пустыни". Я представила, что пою о себе, и негромко, очень проникновенно запела:
Ваше благородие, госпожа Разлука,
Мы с тобой друзья давно — вот какая штука.
Письмецо в конверте погоди — не рви...
Не везёт мне в смерти, повезёт в любви.
Письмецо в конверте погоди — не рви...
Не везёт мне в смерти, повезёт в любви.
Ваше благородие, госпожа Удача,
Для кого ты добрая, а кому иначе.
Девять граммов в сердце постой — не зови.
Не везёт мне в смерти, повезёт в любви.
Девять граммов в сердце постой — не зови.
Не везёт мне в смерти, повезёт в любви...
При первых же словах песни шум стих, казалось, будто на телевизионном пульте нажали кнопку "mute", полностью лишив звука существующую реальность: ни шёпота людей, ни беспорядочного щебетания птиц, ни надоедливого жужжания насекомых, ни шелеста листвы на ветру, ни самого ветра. Всё вокруг замерло во внимании, стараясь не упустить ни единого звука гитары, ни единой интонации моего голоса, ни единого слова... Погружённая в переживания своего героя, я не замечала ничего, что происходило рядом со мной, ничего, что происходило со мной... а ведь я уже почти плакала, вжившись в роль.
И вдруг мне почудилось, будто звук снова включили. Что это? Неужели я не смогла удержать внимание слушателей?! Продолжая петь, я отчаянно прислушивалась к тому, другому звуку, нарастающему медленно, но верно; звуку, который вскоре сравнялся по силе с моим голосом, но не забил его, а старательно слился с ним воедино, при этом отдавая безоговорочное первенство мне; звуку, от которого по щекам побежали горячие слёзы, придавшие голосу ещё более волнующее звучание... звуку пения толпы...
Я сделала это... сделала... Слёзы катились по щекам, нахлынувшие с неистовой силой эмоции сдавили горло — я не могла больше петь... Рука застыла на струнах, голос сорвался на полуслове, и я замолчала...
Как будто не замечая отсутствия лидера, люди продолжали петь, петь вместо меня, петь за меня, стараясь изо всех сил... Милые вы мои, спасибо вам за поддержку! Я... я не подведу... я... я просто... не имею права... вас подвести!
С неимоверным трудом пересилив себя, я проглотила сдавивший горло комок, смахнула ладонью слёзы и, снова ударив по струнам, присоединилась к поющим:
Ваше благородие, госпожа Победа,
Значит, моя песенка до конца не спета!
Перестаньте, черти, клясться на крови...
Не везёт мне в смерти, повезёт в любви.
Перестаньте, черти, клясться на крови...
Не везёт мне в смерти, повезёт в любви.
Мы допели песню до конца и замолчали одновременно — моя гитара, я и слушатели. На несколько мгновений воцарилась мёртвая тишина, и вдруг взрыв аплодисментов и восторженных криков потряс окрестности, застав меня врасплох и заставив вздрогнуть от неожиданности. Толпа ринулась ко мне, подхватила меня на руки и начала подбрасывать в воздух, чьи-то заботливые руки предусмотрительно забрали гитару. Всё случилось так быстро — я даже не успела испугаться, осознание происходящего и страх пришли позднее, где-то на третьем подлёте в воздух. Мои мысли спорили между собой, не обращая на хозяйку ни малейшего внимания:
"Мама дорогая! А вдруг они меня уронят?!"
"Брось, это твой звёздный час! Наслаждайся им! Ты всё равно не можешь ни на что повлиять, так что, как говорится, расслабься и получи максимум удовольствия".
"Какое, на фиг, удовольствие?! Я высоты боюсь!!!"
"Не бойся, здесь всего метра три, так что если и грохнешься — отделаешься парой переломов конечностей, не больше. Поверь, оно того стоит".
"Чего "оно того стоит"? Стоит того, чтобы остаток отпуска и ещё целый месяц провести в гипсе, или разговоров о том, что победительницу от избытка чувств уронили и сломали ей ногу?! Да об этом ещё не родившиеся местные дети своим правнукам рассказывать будут!!! Короче, хватит пороть чушь, лучше подумай, как вернуться на землю. ХОЧУ НА ЗЕМЛЮ!!! ПОСТАВЬТЕ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО НА ЗЕМЛЮ!!!"
Я беспомощно озиралась по сторонам, стараясь разглядеть в ликующей толпе знакомые лица — ведущего, Телара, Ивана и Матвея. Больше я здесь никого не знала. "SOS, SOS! Cпасите! Help!" — отчаянно беззвучно молила я, сама не зная кого. Но, по всей видимости, мои мольбы всё же были услышаны и ретранслированы, поскольку очень скоро я почувствовала под собой какую-то непонятную борьбу, а мгновением позже ощутила под ногами твёрдую почву: меня наконец-то поставили на ноги. Слава тебе, Господи! Рядом со мной стояли спасители — Иван, Матвей и Тимофей. Я благодарно улыбнулась ребятам и поспешила сгрести их вокруг себя в кучу, спрятавшись в серединке, — только так я чувствовала себя защищённой.
Проследовав в сопровождении своеобразного конвоя за ведущим, вскоре я очутилась за кулисами сцены — в небольшом замкнутом пространстве, с трёх сторон окружённом высокой перегородкой, а с четвёртой, обращённой к зрителям, — плотным матерчатым занавесом, состоящим из двух половинок. На полу стоял громоздкий допотопный магнитофон — именно он отвечал за музыкальное сопровождение праздника; повсюду валялись большие картонные коробки, доверху набитые остатками праздничных украшений и ещё чем-то непонятным.
— Так, — деловитым тоном сказал Тимофей и принялся рыться в коробке. — Поскольку вы теперь царица, вам необходимо соответствующее облачение.
Развернув пальцами какую-то тряпку, оказавшуюся явно ношенным нейлоновым чулком, Тимофей неуверенно повертел его в руках, помял, помял и... швырнул обратно в коробку. С содроганием вспоминая наряд Телара и брезгливо косясь на чей-то недоношенный чулок, я нервно сглотнула и неуверенным голосом спросила:
— Э-э-э... может, не стоит переодеваться? Давайте я просто корону на голову нацеплю, и всё.
— Послушайте, мисс, — голосом, не приемлющим возражений, отозвался такой податливый раньше ведущий, — вы сами согласились принять участие в состязаниях, да ещё и победили, так что обязаны соблюдать все правила игры до конца. Говорю — нужно переодеться, значит — нужно переодеться.
Разве поспоришь? Он прав. Придётся подчиниться, предварительно подавив в себе неприятное ощущение, что находишься на распродаже в магазине секонд-хенда.
— Тогда можно я хотя бы сама подберу себе наряд? Не хочу выглядеть так же, как Телар...
— Кстати, он сам себя так вырядил, — с усмешкой заметил ведущий и, больше не ожидая с моей стороны никакой угрозы неповиновения — спорить и возражать я явно не намеревалась, — примирительным тоном добавил: — А надевайте что душе угодно... Пара условий: кроме купальника, из своей одежды на вас ничего не должно быть и не забудьте корону, остальное — на ваше усмотрение.
Дружелюбно улыбнувшись, Тимофей раздвинул полы занавеса и, задержавшись перед выходом, обернулся и сказал:
— Когда будете готовы — зовите. Я жду снаружи, — сказал и исчез.
Тык-с, что бы такое надеть? Если подбирать одежду под стать Телару, то... я рискую походить на Снегурочку... не хочу и не буду. Каждая женщина в детстве мечтала стать принцессой, словно ими, за исключением очень редких случаев, не рождаются, а становятся. И я мечтала... вот и реализую детскую мечту — наряжусь Принцессой. Только бы нашлось соответствующее обмундирование... Ох и классно мы с Теларом вместе смотреться будем — гавайский Дед Мороз и Принцесса, которые на самом деле Нептун и Салация.
Я рассмеялась и принялась увлечённо рыться в первом попавшемся под руку ящике.
Тем временем Тимофей и Телар о чём-то оживлённо спорили, вольготно развалившись на тронах в ожидании Нептунши, то есть меня. Внезапно их уши резанул душещипательный визг. Даже при озвучивании фильмов ужасов киностудии страшатся использовать подобный визг во избежание судебных тяжб с телезрителями по поводу сердечных приступов. Чуть не опрокинув троны, мужчины пулей метнулись за кулисы, поскольку визжала, как вы правильно поняли, я.
— Что?! Что случилось?! — наперебой закричали они, едва влетев за кулисы.
— К-к-к-крыса... — запинаясь, сказала я, тыча пальцем в коробку.
Я стояла, прижавшись к деревянной стенке, и дрожала всем телом; широко раскрытые от пережитого потрясения глаза неотрывно следили за перемещениями чего-то мехового и серого в ящике.
— Да ну-у-у-у... — удивлённо-восторженно протянул Тимофей, стремительно приближаясь к коробке, чтобы самолично удостовериться.
Паренёк нагнулся и внимательно изучил серое существо.
— Тю-ю-ю-ю... хибаж цэ крыса... цэ ж манэсэнький крысэнятко, — разочарованно протянул ведущий, почему-то перейдя на украинский язык, и, спохватившись, поправился: — Разве это крыса? Это всего лишь маленький крысёныш или даже мышонок!
— Алён, разве ты мышей боишься? Такая умная и смелая девушка, стрелять даже умеешь, и... до полусмерти — судя по визгу — боишься мышат? — прыская со смеху, умилённо спросил Телар.
Я начинала злиться. И почему же это я, скажите на милость, не имею права бояться мышей?! Говорят, их даже слоны боятся! Но вслух мне почему-то не захотелось всё это высказывать.
— Я же сказала, что там крыса, а не мышонок! Здоровущая, противная, мерзкая помоечная крыса! И не боюсь я их вовсе, — насупившись, ответила я.
— Тогда зачем орали, если не боитесь? — допытывался Тимофей.
— Она не орала, она её... приветствовала, — продолжал потешаться Телар, едва сдерживая хохот.
— Я их не боюсь, но... но... пугаюсь! — выдала я, пропустив шутку Телара мимо ушей.
Мама дорогая, что я несу... Гораздо проще было сразу признаться, что панически боюсь! Меня в детстве мышонок, изловчившись, за палец тяпнул, когда я его у соседской кошки отбила и подняла за хвостик, дабы удостовериться, что он не дохлый. Мышонок потом, правда, всё равно сдох, поскольку от боли и неожиданности я его отшвырнула... прям в морду всё той же соседской кошки, злобно урчащей неподалёку... или это она зубами от досады скрежетала? — точно не помню.
— А в чём разница между "пугаться" и "бояться"? — с любопытством спросил Тимофей, явно заинтересовавшись.
Вот ёлки-палки, ещё один диггер выискался — и копает, и копает... Да в том, что брякнула первое, что в голову взбрело!
— "Бояться" — перманентное состояние, а "пугаться" — сиюминутная реакция, — пустилась философствовать я, стараясь сбить его с толку. — Перманентно мышей я не боюсь, а сиюминутно — испугалась, поскольку это вовсе не мышь, а крыса!
