— Ну и что, — пожал плечами парень. — Я уже устал ждать.
Рука Гильгамеша поймала ладонь Артурии и засунула её в карман пиджака — чтобы уж совсем прохожим в глаза не бросалось. 'Мурр', — подумала про себя девушка, чувствуя, как на губах невольно появляется улыбка. Вслух бы она, конечно, никогда ничего подобного не сказала — это было не в её характере — но про себя-то можно думать всё, что угодно! И Артурия шла, млея от удовольствия — её грели прямые и тёплые слова Гильгамеша и их сцепленные в кармане его пиджака пальцы. И, судя по затаённой усмешке парня, говорить о том, как ей сейчас хорошо, не было необходимости.
* * *
Когда слышишь, что двое людей встречаются, сразу представляешь себе дни, наполненные романтическими свиданиями. Реальность Гильгамеша и Артурии, однако, была гораздо прозаичней. Хоть официально они и стали парой, за весь апрель они так и не успели нормально встретиться. После выпускного вечера началась череда экзаменов, после экзаменов — беготня по университетам, а затем новоиспечённые студенты оказались погребены под завалами учебных будней и домашних заданий. А так как Гильгамеш и Артурия учились теперь в разных местах, видеться им стало гораздо труднее, нежели во времена Лицея. Ежедневым местом встречи стало метро (часть пути им было ехать в одну сторону), а также пара гуляла по вечерам пятниц — но разве это много для влюблённых? На выходных уже не хотела встречаться сама Артурия: учёба была по-прежнему ей чрезвычайно важна, а задавали много. При таких условиях одного выходного было недостаточно, чтобы основательно и добросовестно проработать заданный материал. Один раз Артурия уже уступила требованиям Гильгамеша, и эта 'прогулянная' суббота больно ей потом отозвалась в виде бессонной недели и напряжённого воскресенья. Больше она подобного опыта не желала. А вот в пятницу — пожалуйста, как раз по окончании рабочей недели можно немного расслабиться. Конечно, даже и в этот день можно было бы дополнительно позаниматься дома (что девушка и делала, когда училась в Лицее) — но, в конце концов, почему бы не вознаградить себя за трудолюбие походом в кафе-мороженое или на художественную выставку? Справедливости ради, Гильгамеш не так уж и часто пытался заангажировать девушку на субботу, и Артурия, на самом деле, была удивлена тем, насколько легко парень принял её замкнутый образ жизни. Одно время она опасалась, что Гильгамеш в своей категоричной манере будет требовать от неё свиданий каждые выходные, обвинять в недостатке внимания — и дело, скорее всего, закончилось бы разрывом отношений. Потому что для Артурии было немыслимо задвинуть свою учёбу — то, что составляло основу её будущего — в дальний ящик. Но то ли Гильгамеш был удовлетворён пока тем, что она согласилась стать его девушкой, то ли у него было какие-то свои соображения на этот счёт, но парень вполне спокойно довольствовался вечерами пятницы. Впрочем, Артурия была уверена, что предложи она встретиться и на выходных, Гильгамеша дважды просить бы не пришлось.
Как бы то ни было, ежегодно проводимый в конце апреля — начале мая, и считающийся государственным праздником фестиваль рассматривался молодыми людьми, как долгожданная отдушина. Да и не только ими — Энкиду и Айрисфиль, которых жизнь тоже разбросала по разным уголкам столицы, тоже жили мыслью о празднике, чтобы наконец-то увидеться со своими друзьями и поделиться первыми впечатлениями студенческой жизни. К тому же, у Артурии в начале мая как раз был день рождения. Девушке, правда, не хотелось никаких особых торжеств, и даже в подарках, по сути, она особо не нуждалась. Поэтому между лицейской четвёркой было решено просто всем вместе встретиться на фестивале и погулять, отмечая одновременно и государственный праздник, и день рождения Артурии.
Когда в пять часов вечера девушка подходила к большой площади, где должно было состояться главное празднество, вокруг было ещё светло, как днём. На улицах царила поздняя весна — прозрачная, свежая, напоенная сладким ароматом цветений и с примесью уже летнего тепла. Нежно-голубое полотно неба было безбрежно в своей чистоте. Всюду из молодой зелени слышалось задорное щебетание воробьёв. На тротуарах самозабвенно ворковали голуби. Из граммофонов, расставленных вдоль главных улиц столицы, лилась энергичная музыка, от которой хотелось думать исключительно о хорошем и прекрасном. Прохладный ветерок приятно обдувал Артурию, и она чувствовала, как в её душе рождается чувство пьянящей свободы.
Такие моменты у девушки случались весной всегда. Чаще всего — ранним солнечным утром или ясным днём. Выходишь на крыльцо дома, вдыхаешь свежий весенний воздух, в котором ещё нет душного томления лета, и сердце вдруг вспорхнёт, застучит, точно часы. Сладкий запах влажной земли, солнечные блики в прозрачных лужах, оживлённая перекличка птиц — всё это смешивалось, рождая в душе неясный восторг. В малые годы чувство выливалось в непосредственную детскую радость, однако по мере взросления оно становились всё более глубоким, к нему начинали примешиваться и какие-то интимные оттенки, а вместе с ними пришла и осознанность. Лет после семнадцати Артурия всё острее и острее начала ощущать себя, как часть окружающего мира. Ей словно открыли глаза — теперь в каждой набухшей почке, в каждой с раздутым пузом кошке она видела пульсацию пробудившейся ото сна жизни. Всё вокруг ликовало, провозглашая конец монотонной зимы, всё спешило жить, расти, цвести, давать потомство. И Артурия, будучи частью этого огромного мира, тоже ощущала в себе его зов. Её душа металась, пытаясь покинуть тесное тело, и Артурия чувствовала смутную тягу кого-то любить, ради кого-то жить. Она яснее, чем когда-либо, понимала, как она молода, что вся жизнь лежит перед ней, и ощущала струящуюся по её жилам энергию, которая была способна сдвинуть горы. 'Это всё гормоны' — вздыхала девушка, поднимая саблю в фехтовальном зале. Она была пустоцветом: в её ближайших планах не было ни семьи, ни детей, и все эти бурлящие эмоции ей были не нужны. Поэтому Артурия, заковав душу в латы железной воли, вкалывала в спорт и учёбу. Но не теперь. В этом году она поверила, что можно совмещать и дело, и личную жизнь. Ей было кого любить, ей больше было незачем запечатывать своё сердце, и от этого охвативший её восторг был глубже и сильнее, чем когда-либо прежде. Ей казалось, что у неё за спиной выросли огромные сияющие крылья, и она обнимала ими весь мир; она была готова смеяться и обниматься вместе с каждым встречающимся ей прохожим.
'Да, всё-таки, я влюбилась, — размышляла Артурия, идя по тенистой аллее в сторону уже виднеющихся балаганов. — Однако, как странно, — продолжала она. — Умом я понимаю, что любовь моя — эхо простого, объяснённого наукой инстинкта, но на деле она настолько сильна, что я не могу думать о ней, как об инстинкте. Да, это бесполезно, — улыбнулась про себя девушка. — И я даже не хочу заморачивать себе голову этими фактами. А поэтому я торжественно объявляю, что в этот вечер буду от всей души наслаждаться жизнью!'.
Сам фестиваль, со всеми присущими ему аттракционами и мероприятиями, расположился в парке, кольцом окружающим пологий холм. Широкие дорожки, выложенные дымчатой плиткой, пересекали детские площадки и ухоженные газоны для пикников, стекаясь к большой площади. Чем ближе Артурия подходила к месту проведения фестиваля, тем больше становилось вокруг людей. Боясь быть вовлечённой в общий поток, девушка сошла на обочину, и в конце вереницы, завершающейся у ярко разукрашенных ворот — условного входа на фестиваль — увидела прислонившуюся к столбу знакомую фигуру.
— Минута в минуту, моя Королева, — сверился с часами Гильгамеш, когда Артурия приблизилась.
— Не люблю опаздывать, — улыбнулась та. — Ну что, пойдём?
Взявшись за руки, они нырнули в бурное море празднующих. Фестиваль тут же обрушил на них десятки мелодичных напевов, ворохи красочной одежды и бесчисленные ароматы сладостей. Не имея какой-либо конкретной цели, Гильгамеш и Артурия неспешно бродили по лабиринту шатров и палаток. У них было три свободных часа — негласное, но от этого не менее ощутимое свидание. В восемь они должны были встретиться с Энкиду и Айрисфиль. И Гильгамеш с Артурией были намерены использовать имевшееся у них время по максимуму, чтобы насладиться обществом друг друга. Они слушали выступления любителей-музыкантов, рассматривали ряды бесполезных сувениров, любовались на оригинальные украшения балаганов и ели яблоки в карамели, запивая их прохладным лимонадом. Одним словом, всё было хорошо, пока они не набрели на скопление аттракционов. На открытой площадке вкруг стояли тир, беспроигрышная лотерея, пара столов для пинг-понга и павильон с игровыми автоматами. Чуть далее мелькали карусели и детское колесо обозрения.
— Умеешь стрелять? — кивнул Артурии Гильгамеш на скучающе протирающего ружья мужчину.
— Конечно, меня отец часто в детстве в тир водил, — оторвалась от обгрызания сладости девушка. — Хочешь попробовать?
— Эй, два ружья, — крикнул работнику парень.
Получив деньги и выдав каждому по пять пулек, служащий принялся объяснять правила. Ближние ряды — по пять очков. Те, что подальше — десять. Вверху, что на движущейся ленте — двадцать. Самые мелкие призы начинались от двадцати пяти баллов, а венцом их были большие, подвешенные к потолку палатки плюшевые игрушки — они отдавались за сто. Закончив несложный инструктаж, мужчина обернулся к молодым людям: всё ли им понятно?
— Более, чем, — ответила Артурия, сосредоточенно загоняя пульки в своё ружьё. Щелчок затвора и приятная тяжесть в руках возвращали её в далёкое детство и пробуждали сладостный дух азарта. — Ну что, начнём? — повернулась она к Гильгамешу.
— Даме первый ход, — объявил парень. Артурия прицелилась...
...
— Нет, ну как, как у тебя так получается?! — недовольно ворчала девушка, расплачиваясь уже за десятую порцию зарядов.
— Что ты так злишься? — смеялся Гильгамеш. — Тебе совсем не обязательно обладать меткостью стрелка.
— Ну уж нет, я докажу, что не хуже тебя, — твердила своё Артурия, запирая затвор. — Так, тихо! — шикнула она на парня. Крепко взяв ружьё в руки, девушка тщательно прицелилась.
Гильгамеш с самого начала, ни разу не промахнувшись, разрядил все свои пять пуль в скачущих быков и оленей. Артурия же, несмотря на все её усилия, удавалось попасть лишь в неподвижные цели. В первый раз она только обескуражилась и, заявив, что ей всего лишь надо пристреляться, расплатилась за вторую порцию пулек. Неудача и на тот раз вызвала уже лёгкую досаду. Проигрыши Артурия всегда переносила тяжело, и чем труднее было достичь победы, тем больше она на ней зацикливалась.
— Да что ж такое... — с досадой отложила ружьё Артурия, зло смотря на как ни в чём не бывало проплывающего деревянного голубя. Пять выстрелов ушли в никуда.
— Просто смирись, что я лучший стрелок, чем ты, — усмехнулся Гильгамеш. — Будет тебе, моя Королева, — заметил он, прочувствовав на себе мрачный взгляд исподлобья. И взмахнул рукой, пытаясь отвлечь внимание девушки. — Лучше выбери себе игрушку. Я ведь сто очков выбил. Считай это моим тебе подарком.
— Льва, — безразлично кивнула Артурия. Она пребывала в дурном расположении духа, и плюшевый хищник был для неё слабым утешением. Но девушка и не собиралась сдаваться: поражение лишь разозлило её, но не обессилило. Едва работник снял приз, как она увлекла Гильгамеша к павильону с автоматами. — Идём, мне надо взять реванш.
В павильоне, купив у кассирши пару жетонов, Артурия подвела Гильгамеша к аэрохоккею.
— Вставай в позицию, — сурово велела она. — Посмотрим, как хорош ты будешь в этой игре.
— Я готов, — слегка рисуясь, взялся за биту Гильгамеш. Его собственная меткость в тире льстила ему, и сейчас он был сама снисходительность. — Только не обижайся, если я у тебя опять выигра... — глухой звук, с которым посланная девушкой шайба легко и изящно проскользнула в его ворота, заставил парня поджать губы. Он взглянул на Артурию: изумрудные глаза потемнели от плескавшегося в них желания победить. Непримиримого, исступлённого. Это упорство девчонки было тем самым, что всегда разжигало любовь Гильгамеша и что ему всегда хотелось то ли подчинить себе, то ли проверить на прочность. Ну что ж, он посмотрит, на что она способна. Покрепче обхватив ладонью биту, парень приготовился к борьбе...
...И проиграл. С треском: пять ноль. Это было бы ещё не так возмутительно, если бы ему удалось забить Артурии хоть одну шайбу — так нет же. Ворота девушки были неприступной крепостью, а сама противница была словно львица, защищающая своих котят. Высокомерно цыкнув, парень потребовал вторую партию. Он уже давно не подходил к аэрохоккею, ему надо разыграться, объяснил он. Артурия тут же кинула в прожорливую щель автомата второй заблаговременно купленный жетон. Игра разгорелась снова — ещё более ожесточённо и яростно. Грохот от ударов стоял такой, что парень не слышал звуки рядом стоящих игровых автоматов, а пару раз шайба даже вылетала за пределы поля. А уж взгляды, которыми они с Артурией награждали друг друга, были острее стрел. На этот раз Гильгамешу удалось забить девушке пару голов, но увы — его проигрыш составлял целых три очка. Недолго думая, парень сбегал к кассирше и вернулся с ещё тремя жетонами. Шайба летала из угла в угол, не замирая ни на секунду. Игровое поле, по которому её гоняли, нагрелось, как сковорода, а табло, ведущее счёт, не успевало погаснуть, как снова вспыхивало для новой игры. Несмотря на разгоревшиеся страсти, Гильгамешу пришлось невольно остановиться, когда у него закончилась мелочь и мелкие купюры.
— Я думаю, нам надо с тобой выбрать менее затратный способ соревнования, — сказал он, тяжело дыша и смотря на счёт — три пять — снова в пользу Артурии, как и все предыдущие девять раз.
— Поддерживаю, — вытерла лоб девушка. Впрочем, боевого запала в её взгляде не поубавилось.
— О, вон там есть настольный теннис, — вытянул голову Гильгамеш. — Пойдём, пока его не заняли какие-нибудь шавки.
В том, что Артурия знала этот вид спорта, сомнений не было. Пинг-понг занимает совсем немного места, и Лицей в своё время закупил себе пару-тройку столов. Они были поставлены в спортзале и были доступны в любое свободное от учёбы время: таким образом директор заботился о здоровье подростков и привлекал их внимание к спорту. Его старания имели успех: на переменках то и дело можно было видеть лицеистов, которые приходили размяться после нудного сидения за партой. И Артурия исключением не была.
В теннисе ситуация стала уже неопределённой. Оба играли неплохо, и оба не хотели сдаваться — поэтому игра шла с переменным успехом. Первый раунд выиграла Артурия, во втором вёл Гильгамеш — восемь шесть, но у девушки по-прежнему были шансы ещё перегнать парня и забрать победу. Оба были потные, с растрепленными волосами и выбившимися из брюк рубашками. За те минут сорок, что они играли, вокруг них успела образоваться небольшая толпа, с любопытством наблюдающая за ходом соревнования и подбадривающая соперников свистками и аплодисментами.
— Вот чёрт! — пробормотала Артурия, чувствуя, как случайно подворачивается нога. Белый шарик скользнул мимо ракетки и с лёгким стуком запрыгал по полу.
