На минуту граф под Лютценземмерн прикрыл глаза рукой и, не глядя на него, простонал.
— Какие же вы все глупые дети! Почему вы так упорно вините себя в произошедшем, когда это всецело моя вина? Я и только я подвел Гизелу. Еще до ее рождения, когда так безалаберно распорядился остатками нашего состояния, и потом, когда приучил ее любить груду замшелых камней. И я совсем не знаю свою дочь! Она стойко переносит все трудности, но вот что с ней происходит, когда я отворачиваюсь? — опечаленный старик развел руками. — Ты прав, Леонард, нет ничего ужасней неопределенности. Теперь я и предположить не могу, как Гизела поведет себя в такой ситуации, на сколько ее хватит... и Господи, что они сейчас делают с моим ребенком?
В общих чертах Леонард представлял, что вампиры будут делать с его несостоявшейся невестой. Для начала нащупают самое уязвимое место, а потом воткнут туда иголку. Он вспомнил улыбки, которые расцветали от его мучений, будто маки на поле битвы, обильно удобренном кровью. Но это еще не самое страшное. Уже потом над ним склонилась подруга Виктора. Она стояла так близко, что ее юбки задевали его щеку, и Леонарду показалась, что если сейчас она протянет руку, в его страданиях будет хоть какой-то смысл. Почему-то он решил, что она единственная, кто поймет. Она же просто перешагнула через него, как через дохлое животное. До сих пор Леонард чувствовал отголоски тогдашнего отчаяния.
— Если бы Гизела стала... ну... такой как мы... то вы бы... — блистая косноязычием, начал Леонард, — вы бы тогда... потому что честь и все такое, и чтобы спасти душу... вы бы ее..?
— Нет! — оборвал его граф. — Мне все равно! Я любил бы оболочку, из которой упорхнула душа, потому что даже так Гизела оставалась бы моей дочерью. Лишь бы вновь ее увидеть, ничего мне больше не нужно!
— Я помогу вам! Позвольте мне вам помочь! — взмолился юный вампир. — Эти св-сволочи все у меня отобрали, неужели вы не дадите мне свести с ними счеты?
— Ну хорошо, — согласился граф. Выйдя на крыльцо, он окликнул Габора.
— Будь добр, выдай герру Леонарду какое-нибудь оружие.
"Тупое," одними губами добавил он, и трактирщик сразу смекнул, что к чему. В глазах крестьян Леонард оставался барчонком, который не поднимал ничего тяжелее пипетки, и ужасно неуклюжим в придачу. Такой взмахнет косой — и оттяпает себе пальцы на обеих ногах. Подмигнув друзьям, трактирщик подошел к Леонарду и торжественно вручил ему зазубренный меч. Теперь бедняга разве что набьет шишку на голове, когда начнет замахиваться.
Глаза вампира разгорелись.
— Спасибо! — воскликнул он, хватая реликвию.
Когда он понесся в свою лабораторию, крестьяне только плечами пожали. Чем бы это дитя не тешилось, лишь бы подальше от них.
ГЛАВА 37
Покончив с ежевечерней рутиной, Берта Штайнберг вернулась в опустевшую палату мисс Грин и присела на ее койку. Вчера она так и не увидела, исказила ли миловидное личико Маванви гримаса отвращения. В сущности, ей было все равно, потому что ничего не изменилось. Если раньше ей казалось, что стоит произнести эти слова вслух и они, будто заговор от зубной боли, сразу же ее исцелят, теперь исчезла даже эта надежда. Легче не стало. Только в глупых россказнях Маванви женщины берут в руки меч, на самом же деле они бессильны бороться. Она, по крайней мере. Остается только ждать, когда Виктор до нее доберется. Такая уж ее функция в его сказке.
Развернувшись на пятках, Берта проследовала вон из гостиной, не обращая внимание на девочку, которая что-то кричала ей вслед. На ходу попросила медсестру собрать вещи пациентки, а сама поднялась на третий этаж, в рекреационную, пустовавшую в столь поздний час. Встала у окна, вглядываясь в ночь, разбавленную светом фонарей. В глазах защипало, две слезинки скатились по скулам, но дальше не продвинулись, застыли на щеках. Нетерпеливым жестом Берта смахнула их и они зазвенели, ударившись о подоконник. С такой нервотрепкой нужно питаться почаще, подумала вампирша, чувствуя как резко упала температура тела. Хотя еще раз отведать крови ей все равно не случится.
Через полчаса на крыльце появилась Маванви в сопровождении Карла Мейера и медсестры, которая несла за ней чемоданчик. Девочка уже успела переодеться: вместо больничной формы, напоминавшей мешок с рукавами, на ней была та одежда, в которой она приехала сюда пару недель назад — белое платьице с высоким воротником и соломенная шляпа с голубой лентой на тулье. Платье было чересчур коротким, лента — слишком длинной, так что мисс Грин, и без того щуплая, казалась маленькой девочкой на прогулке. Маванви беспрестанно озиралась по сторонам и задирала голову, вглядываясь в темнеющие окна. В какой-то момент она в упор посмотрела на Берту, которая сразу же отшатнулась. Видно было, как Маванви вздохнула и, опираясь на руку критика, забралась в подъехавший экипаж. Ни на секунду не переставая петь ей дифирамбы, Мейер уселся рядом, и экипаж скрылся за воротами, увозя девочку в мир, сотканный из ее фантазий. Мир, в котором длинноволосые красавцы врываются в окно, а не заходят через парадную, требуя чтобы им постелили красную дорожку.
Так было вчера. Сегодняшний же вечер побил все рекорды по концентрации ужаса на единицу пространства. Что-то было не так. Вернее, все было не так. Она не должна здесь находиться. И вообще нигде. Вчера в полночь ее должен был поглотить жених, Виктор де Морьев, которому еще до рождения ее оставил в залог родной отец. Но этого не произошло. Значит... но ее разум восстал против самого слова. Ничто ничего не значит. Целый год она тыкалась в потемках, пытаясь разгадать его замысел, ловя редкие проблески его сознания, будто крошки, которые он великодушно смахивал со стола. Иногда он чуть-чуть приоткрывал завесу. Именно так она поняла, что его не интересует даже ее тело. Она была кремнем, по которому он собирался чиркнуть сталью. Ему нужна была только искра.
Теперь ее мир утратил даже те крупицы смысла. Виктор так и не явился за ней в ночь свадьбы — почему? Раз он знает, что она в Вене, то не станет же тащиться на несостоявшийся бал Трансильванию, чтобы подкрепиться колбасой на дорожку. Или... Да нет же, ему не терпится осуществить свой план, он дождаться не может...
Берта вскочила, едва сдержав крик (хотя он не надел бы переполоха, потому что крики в лечебнице давно уже стали акустическим фоном). Ну конечно Виктор может дождаться. Терпения вампирам не занимать. Что ему пара-тройка дней? Земля за это время не сдвинется со своей оси и никуда не укатится. Эх, как же она раньше не догадалась! Ну можно ли быть такой тугодумкой!
Больше сидеть сложа руки она не смела. Пришло время принять хоть какие-то меры, но прежде следовало разведать обстановку дома. Берта положила правую руку на левое запястье, нащупав шрамы от клыков — метку своего творца. Зажмурившись, она представила лицо Лючии Граццини — даже в такой торжественный момент трудно было удержаться от ухмылки, потому что зрелище было то еще — и мысленно произнесла стандартную формулировку Призыва:
"О госпожа моя, дарительница жизни, внемли своему созданию."
Пару секунд спустя, в ее голове прозвучал раскатистый голос:
"Приветствую тебя, возлюбленное дитя и... ну что там дальше?.. тьфу, забыла! В общем, привет, cara! [пр.] Давно не виделись! Вернее, не слышались!"
"Мы можем поговорить?" — спросила Берта, массируя лоб. Даже телепатически Лючия умудрялась говорить так громко, что дребезжали мозги и бились о черепную коробку.
"Прямо сейчас?" — протянула примадонна.— "У нас тут попойка в самом разгаре, премьеру отмечаем."
"Это очень важно, Лючия."
"Тогда подожди минутку, я выйду куда-нибудь, где потише.... Так, где моя нижняя юбка?... Это не моя... А это вообще не юбка..."
"Ты что, с мужчиной?" — краснея, спросила Берта.
"Нет, с женщиной... Хихи! Шучу!"
"Лучше я в другой раз с тобой свяжусь!"
"Постой... Все, готово. Кстати, Тамино передает привет."
"Взаимно," — улыбнулась девушка. — "У меня такое дело — ты ведь слышала, что я... ну в общем... про меня и де Морьева."
"Про то, как ты сбежала перед свадьбой? Наслышана, как же. Твой папаша все выведывал, куда ты запропастилась. Я, конечно, ничего не сказала! Знаешь, на твоем месте я бы тоже за Виктора не вышла. Хотя нет, это на своем месте я бы за него не вышла, а на твоем драпала бы от него на край света. Что ты, собственно, и сделала. Хвалю!"
"Не за что меня хвалить. Вдруг я спряталась слишком хорошо?"
"Тебе не угодишь,"— хмыкнула вампиресса.
Что-то зашуршало и на мгновение связь оборвалась, но тут же восстановилась. Еще бы, ведь Берта была взволнованна до предела, а Лючия, похоже, уже угостилась кровью с высоким содержанием алкоголя. При таком раскладе помех на связи не избежать.
"Слышишь меня, слышишь? Хорошо... Пойми, Лючия, я рассчитывала что он придет за мной. Это я Перворожденное Дитя. Зачем ему терять время с остальными? Но он не пришел! Вдруг отец так и не отменил Бал? Ты не могла бы связаться с ним и Леонардом? Просто спросить, как у них дела."
Итальянка скорбно вздохнула, будто оперная героиня, которая только что узнала, кто ее настоящий отец, но сейчас он лежит на сцене с кинжалом в груди и допевает последние двадцать минут своей арии.
"Ах, я так устала! После таких упражнений у меня полночи голова раскалывается."
"Ты что, не понимаешь, как это важно?!" — Берта сорвалась на ментальный крик. Ее создательница только хмыкнула.
"Не ори на меня, девочка, не то язык с мылом вымою. Вернее, мозг."
"Лючия, прекрати строить из себя строгую маменьку и свяжись с моей семьей!"
"Ладно, убедила" — проворчала вампирша.
Минуты три она молчала, пока не протянула обиженно.
"Леонард не отзывается. Может, просто спит, а может поставил барьер, как я его учила. Правда, учила я его вовсе не для того, чтобы он закрывался от меня! Ох и надеру негоднику уши!"
"А отец?"
"Всему свое время," — кокетливо проворковала примадонна, вновь умолкая.
Затем что-то случилась. Берта так и не поняла, что именно, но ей почудилось, будто она услышала далекий вздох. Сразу же накатил беспричинный страх.
"Берта?"
В подтверждение всех опасений, голос Лючии был серьезным, как у министра во время торжественного доклада.
"Ты сейчас где? Поблизости есть кровь? Если нет, на охоту не ходи. Лучше закрой двери и поставь барьер. "
"Что случилось?"
"Ничего не случилось," — призналась итальянка. "И это плохо."
"Лючия, не мучай меня!"
"Твой отец тоже не отзывается, но он по-другому не отзывается. Даже не знаю, как это объяснить."
"Говори как есть."
"Он меня забыл," — с усилием произнесла вампирша.
"Так не бывает! Ты его создательница! Ты его отметила!"
"Видишь ли, девочка... ох... в общем, себя он тоже забыл."
Сначала Берта ничего не поняла, но слова Лючии растекались по ее сознанию, как яд из открытой бутылки, брошенной в колодец.
"Прощай," — сказала она наконец.
И мозг чуть не брызнул из ушей.
"Ты что это задумала, а?!! А ну-ка бросай эту затею! Ты не должна!.. И как я без тебя останусь?"
"Я именно что должна," — спокойно объяснила девушка. "Потому что я инкарнация долга."
Берта поспешно убрала руку с запястья и, напрягая воображение, представила ту самую стену огня. Издалека доносились крики, но даже они скоро затихли. Берта вышла из палаты, не забыв перед этим поправить подушку и одернуть измятое покрывало. Однако уйти по-английски так и не получилось, потому что на лестнице ее подкарауливала фрау Кальтерзиле.
— А мы вас повсюду ищем, — она выдавила улыбку, сладкую, как чашка кофе, в которую вбухали пол-сахарницы. — Герр доктор просит вас незамедлительно явится к нему в кабинет.
Подумав, она все таки отправилась к Ратманну. Не то чтобы она нуждалась в его напутственном слове, но раз уж ей предстоит путешествие в один конец, лучше не оставлять незаконченных дел.
* * *
Привокзальная площадь была запружена фиакрами и омнибусами, извозчики звучно зазывали клиентов, туристы, сверяясь в путеводителями, торговались на ломанном немецком, повсюду царили шум, гам и суматоха. Двигая локтями, Уолтер с Эвике нырнули в этот водоворот и подобрались поближе к фиакрам. Как и следовало ожидать, даже самые отчаявшиеся извозчики, даже те, чьи дети останутся без куска хлеба, если этой ночью папа не заработает пару флоринов, демонстративно смотрели мимо. Больно подозрительной казалась эта парочка в измятых и замызганных вечерних нарядах. В довершение всех бед, красное платье девицы, постоянно сползавшее с плеч, было подпоясано вервием, а под ним не было нижней юбки. Даже по стандартам Вены, столицы неврозов, это было как-то уж совсем чересчур.
Крупная банкнота, извлеченная из бумажника, исправила бы первое впечатление, но денег у наших героев не водилось. Запас ложек тоже подходил к концу. Еще на пути в Будапешт Эвике удалось обменять ложки на твердую валюту. Несколько штук она всучила соседу слева — мастеровому, который собирался расплавить их на ожерелье невесте, — остальные же продала соседке напротив, старушке в черном платье, полинялом но аккуратно залатанном на локтях. Именно с ней Эвике торговалась до пены у рта, но в конце концов скупердяйка рассталась с пятью флоринам. На вырученные деньги им удалось купить билет от Будапешта до Вены, а так же штрудель в привокзальном буфете. Теперь карман Эвике отягощала одна-единственная ложка и оставалось найти того авантюриста, который на нее позарится.
Наконец удача улыбнулась, правда, довольно криво и жалко. Какой-то бедолага, небритый и даже без шляпы, свесился с облучка, просипев им в след:
— Эй, господа хорошие, вам куда надобно?
Эвике смерила взглядом фиакр, ветхий как "Летучий Голландец" и запряженный мосластой лошаденкой, родной сестрой бледному коню из "Апокалипсиса."
— Нам нужно в плохой квартал, — поведала она извозчику. Тот восхищенно присвистнул. Приятно иметь дело с людьми, которые знают чего хотят. Похоже, эта парочка приехала в большой город оттянуться на всю катушку.
— Совсем плохой? — уточнил он.
— Да, чтобы там были кабаки, дома с дурной репутацией, и много беспризорников.
— И массовые убийства! — вставил Уолтер. — Необъяснимые смерти от кровопотери.
От восторженного блеска в его глазах извозчика покоробило.
— Знаю такое место, только деньги вперед, — на всякий случай потребовал он.
Пошарив в карманах, Эвике протянула ему последнюю ложку. Извозчик покрутил ее в руках, но увидев вензель, поперхнулся и решительно помотал головой.
— Не поеду!
Девушка уперла руки в бока.
— Так щедро тебе никто не заплатит. Настоящее серебро.
— Поэтому и не поеду. Вы ее украли.
— Ничего подобного! — отрезала Эвике. — Просто мы...
— ... разорившиеся аристократы, — закончил за нее Уолтер. — Мы окончательно загнили, выродились и распродаем имущество. А все из-за близкородственных связей.
-Да, из-за них, — печально вторила невеста.
Эта версия внушала доверие. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы вызвать у Маркса вздох умиления. Уж очень качественно они выродились.
