Плыву своим сознанием в вязком течении неведомой среды, почти в абсолютной темноте, только иногда проступают серым туманом какие-то островки. Не чувствую ни окружающего, ни себя, все выглядит призрачно, как во сне. Кажется, что время застыло в царящем безмолвии, неизвестно, прошли минуты или тысячелетия в этой мгле, когда впереди чуть в стороне заметил слабенький, едва заметный огонек. Боясь, что течение унесет мимо манящего маяка, рванул изо всех сил к нему навстречу. Густая как раствор бетона жидкость или суспензия с трудом отпускает меня, отчаянными усилиями по миллиметру приближаюсь к заветной цели. Огонек становится ближе и ярче, разрастаясь вначале в светящееся пятно, а потом в солнечное зарево. Меня захватил идущий к нему поток, становящийся все стремительней, я влетаю в самое горнило светила, сгораю в его ослепительном и холодном огне.

Вновь выплываю из небытия, но уже совершенно с другим ощущением, в чьем-то теле. Все чувства проявились до предела, кажется, вот-вот они сорвутся за грань воспринимаемого. Боль по всему телу, бешеный стук сердца, горящая в жару голова и одновременно застывшие от стужи ноги-руки. Через бесконечное время мучений, когда сознание едва не покинуло меня, становится легче, боль понемногу отпустила, стала глуше. Восстанавливаю дыхание, которое невольно затаил все это время, привожу растревоженные чувства в относительный порядок, а потом открываю глаза. Первое, что увидел — светящиеся на потолке плафоны, мысли суматошно заметались в вопросе, неужели я вернулся в свое прежнее время или мне все чудится? Закрываю глаза, долгую минуту успокаиваю вновь взбунтовавшие чувства, готовлю свой разум к любому исходу. Повторный, более внимательный осмотр окружающей обстановки подтвердил первое впечатление, я в будущем, ставшем реальностью.

Больничная палата, кроме меня, никого нет, все мое тело опутано трубками и проводами, идущими к капельнице и еще каким-то приборам, стоящим на каталке. Вокруг стерильная чистота, ни пылинки, на белоснежных стенах цветным пятном выделяется репродукция картины "Девочка с персиками". Пытаюсь осмотреть себя, поднимаю руку и не могу, нет силы, только лишь пальцами шевелю. Даже поворачивать голову трудно, пришлось напрячься при осмотре комнаты. Пробую проверить свое состояние внутренним видением, ничего не получается, в этом теле мои способности не сработали. В моем положении пока делать больше нечего, предпринимаю первую тренировку, которой меня научил когда-то наставник, пробую войти в транс. К моему удивлению, уже третья попытка оказалась удачной, вошел в нужное состояние. Побыл в нем недолго, не осталось сил продолжить опыт, пришлось сделать перерыв до следующего занятия.

Услышал шум открываемой двери, а затем увидел вошедших в палату в медицинских костюмах, по-видимому, врача и медсестру. Они тут же подошли ко мне, вглядываясь с беспокойством в меня. Заметив, что я смотрю на них, медсестра, женщина лет тридцати, вскрикнула от удивления:

— Степан Викторович, смотрите, он очнулся!

Пожилой врач, тоже пораженный увиденным, но сохранивший невозмутимость, принялся осматривать меня, время от времени бросая взгляд на приборы. После он с удовлетворением произнес:

— Да, молодой человек, можно сказать, Вы в рубашке родились, вышли из комы через три месяца и, кажется, без особых проблем. Сейчас мы выясним, что с Вами.

Он снял одеяло с меня, принялся ощупывать, надавливать на разные точки, расспрашивая меня, больно ли. Где-то я не чувствовал, а иногда меня пронизывала острая боль. После меня повезли по разным кабинетам, брали анализы, просвечивали аппаратами. Через час беспокойств врач, разглядывая снимки и листочки, произнес:

— Да, неплохо, обошлось без сепсиса и пневмонии, да и внутренние органы почти в порядке, место раны восстановилось без осложнений. Психиатр также отмечает нормальное состояние, нет даже обычного невроза.

Я стал расспрашивать врача, что случилось со мной и как я оказался здесь, он ответил без особых подробностей, но достаточно понятно. Попал я в больницу с колотой раной в области поясницы, при обследовании обнаружили повреждение печени и пищевода, существенную потерю крови. Операция прошла удачно, но в сознание я не пришел, впал в кому, продержавшейся до сегодняшнего вечера. Персонал уже не рассчитывал на мое выздоровление, при таком длительном ее течении организм обычно деградирует и разрушается, заканчивается в последующем летальным исходом. В первое время ко мне в больницу приходили друзья и сокурсники, потом, видя, что никаких сдвигов к лучшему нет, перестали. Только мать, приехавшая в город через неделю после моего поступления в больницу, не теряет надежду, каждый день сидит в палате у моей кровати, зачастую тайком плачет, но это видно по покрасневшим векам.

Из объяснений Степана Викторовича я понял и другое, вернулся в свое родное тело, выжившее после драки с ночными насильниками. По-видимому, пока я своим сознанием творил и действовал в чужой телесной оболочке в другом мире, мое тело продолжало жить, ожидая моего возвращения. Только после гибели в теле Ивана душа отправилась через века обратно, прошла очищающий огонь. Хотя православная церковь не признает чистилища, но иначе я не могу объяснить тот огонь в меж мировом пространстве. После ухода врача долго вспоминал свою жизнь в том мире за четверть века, с грустью понимания, что возврата к нему уже нет. Особенно болело сердце об оставшейся там Ксении, даже подумал просить Всевышнего, отправившего мою душу в далекое прошлое, а затем вернувшего обратно, направить ее душу ко мне, но после не решился, в масштабах мироздания я и личные мои желания значат ничтожно мало.

Следующим утром увидел маму, я с беспокойством ожидал этой встречи. Зрелый сорокадвухлетний муж в другой жизни, не знал, как буду чувствовать с матерью младше себя, ей нет и сорока. Но обошлось, при виде милого лица мамы, взволнованного неожиданной новостью, прежние чувства тут же пробудились, я потянулся к ней.

— Сереженька, слава богу, ты пришел в себя! — едва открыв дверь в палату и вступив в нее, выговорила мама, а потом почти подбежала и обняла меня, лежащего, плача на всю комнату. В сердце защемило от сознания, сколько же я принес ей горя и страданий, пусть и невольно. Тоже обнял, к утру уже мог поднимать руки и ноги, проговорил успокаивающе:

— Мама, не плачь, все теперь будет хорошо, доктор сказал. И прости меня, что потревожил всех вас своей неосторожностью.

Мама сквозь слезы ответила:

— Это я от радости, Сережа, Степан Викторович мне тоже сказал. А насчет тревоги не думай, главное, что ты жив и скоро будешь совсем здоров. Вот обрадуются папа и Лена, я им позвоню сейчас же, только поговорю с тобой, заодно пойду купить тебе покушать.

— Мама, мне ничего пока не надо, едва осилил ужин и завтрак. Чуть наберусь сил, тогда посмотрим.

— Хорошо, Сереженька, просто побуду с тобой, горюшко ты мое ненаглядное! — опять заплакала мама.

Вот так, смеясь и плача, говорила со мной мама, выспрашивала о моем самочувствии, происшедшем событии, пытаясь не тревожить мою память, но и не удержавшись от женского любопытства и материнского беспокойства. В подробности особо не вдавался, высказался в двух словах — заступился ночью за неизвестную девушку, один из насильников ударил меня ножом. Мама после этих слов вся побледнела, наверное, воочию представила происшедшую сцену. Пришлось снова ее успокаивать, все уже прошло, впредь буду осторожнее. Мама только горько усмехнулась и заметила:

— Сережа, тебя не исправить. Если снова случится подобное, разве ты отойдешь в сторонку?

Признаюсь: — Не отойду. Но так просто уже не дамся, урок я получил на всю жизнь.

После мама звонила отцу и сестренке, дала мне поговорить с ними. Оба не скрывали волнения за меня, радовались происшедшей перемене. особенно Лена, расплакалась, но сквозь слезы продолжила разговор. После мы обсудили последующие планы, мама предложила взять академический отпуск в университете и поехать в свой городок набраться сил, да и просто прийти в себя. После недолгого размышления согласился, сейчас я не готов к резкой смене прежней жизни, пусть и полной событий, на нынешнюю суматошную. Да и подумать с призванием нужно, я пошел в политех из юношеских представлений о нужной в будущей профессии, не испытывая особого интереса к ней, теперь, имея достаточно богатый жизненный опыт, могу оценить более взвешенно и объективно. После всех разговоров и переживаний я уснул, устал от перенесенной нагрузки.

Провел в больнице до выписки еще две недели, за это время окреп, встал на ноги, много ходил, вначале по палате, затем по коридорам хирургического отделения, во дворе. Ко мне пришли однокурсники, поговорили обо мне, об учебе и студенческих заботах. Я им сказал, что беру отпуск на год, сейчас к продолжению учебы не готов, ребята восприняли новость с пониманием, только сожалели о потерянном времени. Пришла навестить меня Наташа, пообщались спокойно, прежнего трепета в моей душе не оказалось, она почувствовала перемену в наших отношениях, прямо спросила, люблю ли ее. Не стал кривить душой, так же прямо ответил, что нет, на этом мы расстались, по-видимому, навсегда. Не скажу, что я разбил девушке сердце своим признанием, она огорчилась, но самообладания не потеряла, холодно попрощалась, пожелав скорейшего выздоровления. После выписки мы задержались в городе еще на два дня, я оформил отпуск, сдал комнату в общежитии, после мы с мамой выехали в свой военный городок под Усть-Каменогорском.

Вернулся домой к родной семье с каким-то волнением как после долгой разлуки, разглядывал и вспоминал знакомые окрестности, свое детство. С отцом и сестренкой встретился с душевной теплотой, много говорили, делились впечатлениями и планами. Отца по службе повысили, этим летом присвоили звание майора и назначили начальником штаба батальона. Сестренка перешла в десятый класс, учеба ей дается без особых трудностей, в дневнике одни пятерки и четверки. Собирается после школы поступать в педагогический университет в Алмате, хочет в большой город, хотя такой же есть в нашем городе. О своих планах сказал, что поживу дома год, дальше будет видно, о возможной перемене ВУЗа и будущей профессии не стал говорить, мне надо самому определиться с ними. Так и решили, все по утрам уходили на службу и учебу, я дома оставался один, много размышлял, о своем месте в этой жизни, сравнивал с прежней, строил умозаключения и планы.

Понемногу произошел сдвиг в работе со своей энергетикой, что-то стало получаться, появилось видение поля и внутреннего строения, мог проверить свое состояние. Как-то влиять на него пока не могу, но, думаю, в будущем при должной подготовке такое мне будет по силам. Признаю себе, мое собственное тело существенно уступает по способностям прежнему, Ивана, но не безнадежно, какой-то дар имеется, надо его только хорошо развить, чем я усердно занимался каждый день. К весне я уже мог управлять своей энергетикой, а также влиять на поле других, пусть и в малой степени. Даже принялся исподволь лечить своих близких и окружающих, причем с заметным успехом. Прежняя богатая практика лекарства дала результат в новом теле, постепенно я пришел к мысли и впредь, уже профессионально, заниматься врачебной деятельностью, о чем сообщил своим родным, немало удивив их.

С этого дня стал целенаправленно готовиться к поступлению в медуниверситет, также в Алмате, как и мой политех. То, что я, поступая в медВУЗ на первый курс, теряю еще год, меня не тревожило, как и семилетний срок обучения, считая с ординатурой. Года пройдут быстро, а нужное дело останется на долгую жизнь, это понимание приходит с возрастом, чем я и руководствовался. Занимался по школьной программе предметов, сдаваемых на вступительных экзаменах, дополнительно изучал медицинские издания для первокурсников. Занятия шли быстро, растущие способности сказались на усвоении материала, после одного прочтения он буквально впечатывалось в мою память, я видел каждую страницу учебника. В конце июля выехал в Алматы, подал в приемную комиссию документы для поступление — аттестат, справку о прохождении ЕНТ, а также зачетную книжку политеха, некоторые общеобразовательные предметы могут зачесть в новом ВУЗе.

Экзамены сдал успешно, по химии и биологии на отлично, сочинение по русскому зыку и литературе на четверку. На собеседовании поразил членов комиссии знаниями анатомии, один из них, старый профессор, увлекся, стал гонять меня по другим предметам первого курса — латинскому языку, истории медицины и фармации, гистология, а потом перешел на предмет второго курса — пропедевтику внутренних болезней. Без каких-либо обсуждений комиссия единодушно высказалась за зачисление меня на первый курс, профессор даже выразил мнение о возможности приема на второй курс. Такое обычно не практикуется в медВУЗах, только в виде исключения, по-видимому, профессор посчитал дело со мной именно таким. В сентябре приступил к занятиям по предметам, уже изученным мною, больше времени отводил практическим занятиям, в том числе в анатомическом театре, которого многие первокурсники боятся как огня, у некоторых непереносимость к виду трупов. Меня, привыкшего в прошлой жизни к самым страшным ранам, подобная проблема не беспокоила, спокойно часами занимался в анатомичке, даже ассистировал преподавателю.

Так неспешно, год за годом, прошло мое обучение в университете, на четвертом курсе выбрал специализацию — психиатрию и психотерапию. На факультативных занятиях увлекся исследованиями особых способностей человека, называемых современной наукой паранормальными — предвидением, телепатией, психокинетикой, левитацией. На практике в лечебных учреждениях незаметно для других проводил сеансы своих воздействий на самых трудных больных, зачастую с неплохим результатам, лечащиеся врачи поражались сдвигам в состоянии подопечных, считавшихся безнадежными. После шестого курса защитил дипломный проект по близкой мне теме — психосенсорные реакции и расстройства, еще год проходил ординатуру в одной из больниц города. Уже полноценным врачом-психиатром поступил на работу в центр психического здоровья, более свободно проводил с закрепленными за мной подопечными свое лечение.

К своим 27 годам так и не женился, несмотря на уговоры мамы, других родственников. Не скажу, что я сторонился женской половины, напротив, меня укоряли излишней любвеобильностью, мол, ни одной юбки не пропустит, но такую близкую моей душе, как Ксения, девушку не встретил. Потом подался настоянию мамы, женился на Сашеньке, скромной и миловидной дочери ее подруги, мы с ней прожили в ладе долгую жизнь, родили троих детей, дождались от них внуков. Все считали нас счастливой парой, но Сашенька мучилась, не подавая вида другим. Я не старался лукавить с ней, прямо признался, что у меня к ней особой любви нет, только доброе отношение, как к близкому другу. Сама же Сашенька отдалась любви ко мне самозабвенно, ее чувство с годами не ослабло, вызывая во мне чувство признательности, но и досады на себе, сам я не мог ответить ей тем же самым. К тому же грешил супружескими изменами, о которых Сашеньке исправно сообщали доброжелатели, но ни слова укора я от нее не услышал, стойко несла крест беззаветной любви.