Черные волосы, черные глаза, смуглая кожа — этакая экзотическая Кармен, только на минималках. Не умеющая себя подчеркнуть... кто же с такой внешностью напяливает на себя белые и бежевые тряпки? И волоски выщипать не помешало бы.
И пудру смыть, а коробку с ней выкинуть.
— Прошу вас...?
— Анна Степановна. Протасова.
— Приятно познакомиться, — согласилась Варя. — Вы — та самая Королева?
Анна Степановна сощурилась, но произнесено было уважительно, без насмешки, Варя не издевалась.
— Можете обращаться ко мне запросто — Анна Степановна, — снизошла она.
А что?
Если Екатерина Вторая эту Суворову к себе приблизить решила, лучше уж Протасова заранее на нее поглядит.
Что там за змейка к нам на двор приползла?! Не надо ли в нее превентивно вилами потыкать?
— Рада знакомству, Анна Степановна.
— Николай Иванович теперь станет вашим врагом, Варвара Ивановна. Это плохо для вас.
— Николай Иванович? Ах, да...
— Он воспитатель великих князей. А вы все же связаны с дофиной... не боитесь?
Варя пожала плечами.
— Смертный, если не ведаешь страха — борись.
Если слаб — перед волей Аллаха смирись.
Но того, что сосуд, сотворенный из праха,
Прахом станет — оспаривать ты не берись.
— Хммм... интересные стихи.
— Это Омар Хайям. Персидский поэт. Один человек любил его переводить с фарси, — пожала плечами Варя.
— А еще что-то? Можете прочитать?
— Не верь тому, кто говорит красиво.
В его словах всегда игра...
Поверь тому, кто молчаливо
Творит красивые дела...
— Не верите?
— А должна?
— Мудрый поэт.
— В этом мире глупцов, подлецов, торгашей
Уши, мудрый, заткни, рот надёжно зашей,
Веки плотно зажмурь — хоть немного подумай
О сохранности глаз, языка и ушей!
— И он подумал?
— Ему это не помогло, Анна Степановна. Он нищенствовал, страдал, закончил свою жизнь в бедности — и ушел в вечность.
— Мне бы хотелось послушать и другие его стихи.
Варя пожала плечами.
— Могу рассказать те, которые я запомнила. Но их не так много, как хотелось бы. Может, проще найти книгу и заказать перевод? Но найти переводчика с фарси, конечно, безумно сложно.
— Мужчина, который читал вам эти стихи — был вашим другом?
Варя улыбнулась старым воспоминаниям.
— Эти стихи мне читала женщина. Ей было за семьдесят, и всю свою жизнь она посвятила книгам.
Кто знает, скольким детям помогла старая учительница русского языка и литературы? Но Варя Тамару Петровну всегда будет вспоминать с благодарностью, именно она научила девочку не только читать, но и думать, видеть за строчками живых людей, слышать не слова, а мотивы...
— Не ожидала. При дворе о вас ходят разные слухи, Варвара Ивановна.
— Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть?
— Варвара Ивановна?
— А это Шекспир. Но у него фантазия наверняка беднее, чем у наших сплетников.
— Да и пусть их, — от души сказала Анна Степановна. — Почитайте мне еще Омара Хайяма?
Она вообще не ожидала такого разговора. Думала встретить недалекую кокетку, или стерву, или светскую пресыщенную даму. А вместо этого столкнулась с древним поэтом — и удивилась.
Как можно сказать так мало — и так много?
Как можно было найти такие слова?
— Благородство и подлость, отвага и страх
Всё с рожденья заложено в наших телах.
Мы до смерти не станем ни лучше, ни хуже
Мы такие, какими нас создал Аллах.
Варя помнила не так много, стихов двадцать, не больше. Но Анне Степановне хватило.
— Вы обязательно мне их запишете, Варвара Ивановна.
— Конечно. Куда вам их прислать?
— Я могу сама приехать к вам... скажем, послезавтра?
— Буду рада видеть вас, Анна Степановна.
Расставались почти подругами.
Поэты — они сближают. Особенно древние и мудрые.
* * *
Анна Протасова не ждала ничего от этого визита. Побеседовать с интересной женщиной, рассказать о ней императрице — да, безусловно. Екатерину очень интересовала Варвара Суворова, но вот она — вечная беда власть имущих.
Им никогда не покажут истинное лицо.
Варвара тут не исключение.
Кто-то из страха, кто-то из желания выслужиться, кто-то... причин может быть много, но императрице люди будут врать всегда. А потому и нужны такие, как Анна Протасова.
Слово там, разговор тут — и императрица может составить свое мнение о человеке или о ситуации.
Это большая власть, но и большая ответственность, Анна это понимала, и никогда не злоупотребляла хорошим отношением Екатерины Второй. Императрица видела это и уважала Анну. Сложно быть некрасивой настолько, что от тебя даже Марков отказался. Уж на что он несимпатичен...
Мужчинам проще!
Им достаточно иметь титул и деньги, и такие девки, как мадемуазель Хюсс будут висеть у него на шее. А Анна... увы, ей бы хотелось, чтобы кто-то любил ее. Не деньги.
Но разве такое может быть?
Постель ей согреют, это легко и просто. И недостатка в желающих нет.
И чувств тоже нет. Противно даже.
С Варварой Ивановной они разговаривали с удовольствием.
Сначала Варвара протянула записанные стихи, и Анна с удовольствием прочла несколько из них вслух.
— Чем ниже человек душой, тем выше задирает нос, он носом тянется туда, куда душою не дорос! Воистину, он великий поэт. Персия, да?
Варя кивнула.
— Я уже попросила императрицу, и она дала задание, мы обязательно и найдем, и переведем его! Все стихи!
— Я старалась, но я правда помню мало.
— 'Красивым быть — не значит им родиться, Ведь красоте мы можем научиться.
Когда красив душою Человек — Какая внешность может с ней сравниться?
А вот это получилось горько и отчетливо. Научиться красоте?
Ах, мудрец, зачем ты так? За что?
Видимо, Анна достаточно выразительно скривилась, потому что в глазах Варвары Ивановны полыхнули искры.
— Не верите, Анна?
Анна пожала плечами.
Давным-давно она переживала из-за своей внешности. А потом поняла, то, что признаешь сама и вслух — не станет оружием в чужих руках.
— Мне ли верить? Мою внешность вы сами видите.
Варя тряхнула головой. Темные волосы потекли по спине, челка упала на глаза, надо подстригать.
— Вижу. И... удивляюсь.
— Моему уродству?
Получилось неожиданно горько. Анна привыкла, что над ней посмеиваются и за глаза, и иногда, в глаза, но от Суворовой она не ожидала такого. Ошиблась?
Как жаль...
— Нет, — жестко ответила Варя. — Не надо убеждать себя в том, чего нет. Не косая, не кривая, не выдра, черты лица правильные, глаза выразительные, фигура хорошая, а что не можешь себя в порядок привести... так не знаешь, как надо, вот и все.
Анна подняла брови.
— А ты знаешь, как будто?
Варя фыркнула.
— Ну... если попробуешь нам довериться? Сегодня я все равно свободна, так что могу сотворить маленькое чудо.
— Чудо?
— А вот рискни — и увидишь.
Анна горько рассмеялась.
— Хуже ты точно не сделаешь.
— Сделаю лучше, — уверенно сказала Варя. — Пошли!
* * *
Следующие три часа Анне дались со слезами на глазах.
Сначала Варвара безжалостно орудовала пинцетом, ворча что-то про брови безбрежные* и гормональный фон. Было больно, но терпимо.
*— вообще — брови Брежнева, но тогда он точно не родился. Прим. авт.
Потом была ванная, в которой Анне смыли всю пудру, и Варя опять взялась за нее.
— Фигуры у нас разные, но окраска примерно одинаковая. Сейчас с волосами разберемся, а потом с одеждой. Терпи.
Анна и терпела.
Уверенные руки, которые расчесывают ей волосы, ножницы, которые щелкали у лба, а потом и пальцы, которые взбивали ее волосы, словно пену, немного краски...
— Вот так. И скулы шикарные, их даже подчеркивать не надо. А губы обязательно выделить. И ресницы чуть-чуть, они у тебя просто невероятные.
Слышать это было приятно.
— Надевай.
Платье цвета темной вишни мягко легло на плечи, обняло, Варя прошлась вокруг с булавками, подкалывая его в нужных местах.
— У меня объемы побольше, а ты... на тебе любое платье отлично смотреться будет! Только не эти жуткие белесые цвета! Ими только врагов пугать! Тебе надо все яркое, броское, вишневые тона, контрастную отделку, высокие прически, только не пудренные, они твой цвет лица убивают! Ну... смотри?
И Анна ахнула перед зеркалом.
Это — она?!
У незнакомки были громадные глаза, и ресницы-опахала, чувственные губы и легкий румянец на щеках, и вовсе они не смуглые, кто сказал такую глупость?
И черные волосы как-то так взбиты, что нос не кажется длинным, и лоб полускрыт, и локон спускается на плечо.
А вишневый шелк вдруг выделил тонкую талию, подчеркнул ее золотым поясом, тяжелым, массивным, и белый цвет в разрезах так выделяется...
— Боже мой!
— Сюда бы гранаты, но у меня нет, — развела руками Варя. — Поняла? Это — ты!
— Я...
Псише молчало. Но отражало все с удивительной точностью.
— Барыня, дозволь?
— Тимофей, приехали? Наконец-то!
Анна повернулась от зеркала.
Самый обычный мужчина, чуть старше нее, наверное, седой, крепкий... и как же он смотрит! Словно на жар-птицу! На императрицу так не смотрят!
— Красота какая!
Анна почувствовала, как стало горячо ушам. Волна покатилась вниз, к шее...
— Не смущай Аннушку, — погрозила пальцем Варя.
И то, у них разницы всей — пять лет. О чем тут говорить?
— Простите, барыня! Обомлел от вашей красоты!
Анна стояла и глазами хлопала.
Она как-то сразу поняла, что ее не разыгрывают, не издеваются, правду говорят. Вот так, просто — она понравилась. Не из-за титула, не ради положения ее, а просто.
Увидел — и ахнул.
— Тим, что-то срочное?
— Купили мы тот участок, барыня. Можно строить. Хватит нам места!
Варя захлопала в ладоши.
— Тим, отлично! Просто замечательно!
— Разрешите идти?
— Разрешаю.
Тимофей вышел. А Варя улыбнулась Анне Степановне.
— Ну как? Поняла?
— Варя...
— Я тебя научу. Только никакой пудры, никаких пастельных тонов, тебе надо все цветное, броское, ты же настоящая восточная женщина, это главное умело подчеркивать и правильно подавать! А ты себя просто убила этим подражанием моде!
Анна кивала, поворачиваясь в зеркале то правым, то левым боком.
— А можно...
— Можно, — без слов поняла Варя. — Так и поедешь, только сейчас платье сними, подошьем. Я его булавками прихватила, я-то не такая стройная.
— Стройная...
— Тебе что — этого не говорили?
— Черная, тощая, страшная...
— Тьфу, идиоты!
Анна еще раз поглядела в зеркало. На Варвару, которая сказала ровно то, что и думала — и расплакалась у нее на плече, безжалостно размазывая косметику.
Впервые за много лет.
Она же правда красивая! А она и не знала... ну почему?! Столько времени потрачено даром!!!
Варя, спасибо тебе!!! *
*— даешь 'Модный приговор' в восемнадцатом веке. Хотя Анна действительно была симпатичной, судя по портретам, просто не в моде. Прим. авт.
* * *
Взять Стамбул — легко или нет?
Нет.
Византийское наследство турки сохранили в полном объеме. Те самые Феодосиевы стены длиной пять с половиной километров. Причем внутренняя стена высотой двенадцать метров и шириной пять метров, да еще через каждые пятьдесят метров — башня. И внешняя стена, которая хоть и была поменьше внутренней, но не намного. Тот самый ров глубиной в десять метров и шириной в двадцать. И воды в нем хватало — море близко.
И все это поддерживалось турками в отличном состоянии.
Как поступили сами турки в 1450-х годах?
Подвезли мега-пушку. Почти вундервафлю — ее к стенам шестьдесят волов тянуло. Творение сумрачного тевтонского гения Урбана имело в длину двадцать семь футов, диаметр — два с половиной фута. А вес ядра, скромного такого, тридцать центнеров. И то возились долго. А потом получили город на разграбление на три дня.
Суворов такой пушки не имел.
А брать-то город надо!
Конечно, 'бонапартами' они Стамбул обстреливали непрерывно, и урон нанесли, но... это — не пробивное оружие. Вот вообще...
Тараном бить по Золотым воротам?
Это если только турки сдохнут со смеху. Они могут...
Впрочем, парочка идей у них была.
Точнее, одна. И тоже привезенная Наполеоном.
Город нельзя взять в лоб? А сверху?
Братья Монгольфье.
Сам Бонапарт не слишком интересовался воздухоплаванием — не до того было! Кушать хочется! Но вот когда проблема отпала...
Наташе очень идея с полетами понравилась, просто мадам Барбара пока была против. Говорила, что пока воздушные шары ненадежны.
Но... но ведь реальны же!
Они есть, они летают, а если так... можно ли этим воспользоваться?
Как минимум — отвлечь турок?
Идея была подана, идея была стратегически доработана, и часть зимы велась подготовка. На море воздушные шары помочь не могли ничем. А вот тут...
Штурм Стамбула начался поздно ночью. И немного не так, как казалось туркам.
Суворов упорно ждал подходящий ветер — и вот! Он задул к морю, и на пустыре началось действие! Разожгли костер, специально, в сумерках, чтобы не было видно лишнего!
Да что там!
Костер жгли в специально выкопанной для этого большой яме! Чтобы турки со стен не разглядели.
Шар расправлялся, надувался...
И вот!
Наконец он стал рваться вверх и вверх...
— Цепляй! — крикнул Суворов.
И над Стамбулом медленно поплыл громадный огненный крест.
Сделали из дерева, пропитали как следует маслом, подожгли... на полчаса хватит? А больше и шар не пролетит, опустится. Крест был к нему привязан, не веревками, конечно, цепочками. Но полчаса хватит!
Как раз он пролетит через Стамбул... чем в это время будут заняты турки?
Вот точно не русскими!
Суворов распорядился пару раз выстрелить из пушек, чтобы турки точно знамение не пропустили...
Те и так не подкачали. Пожар в борделе во время потопа?
Вот, примерно это и происходило в городе. Вой, плач, крик, визг, кто орет, кто молится, кто стреляет — равнодушных не осталось.
— Аллах!!!
— Знамение!!!
— Проклятие!!!
— Аллах, спаси нас!!!
Под это дело, пока никто не обращал внимания, солдаты и пошли на штурм.
Заваливать ТАКОЙ ров фашинами — это надо ума не иметь! А вот плоты заранее сделать в нужном количестве — это можно. Досок хватит! Найдем!
Плоты сцеплялись между собой, да что там! Понтонные переправы делать все умеют!
На стены лезли с приставными лестницами...
Нельзя сказать, что все турки растерялись и прохлопали ушами. Кто-то отреагировал — крики, шум, выстрелы... и тут-то поверишь в закон подлости!
То ли кто-то попал в шар, то ли тот сам по себе начал остывать и устал лететь, но... зацепился он в аккурат за Галатскую башню. Да там и повис.
Целились бы — так бы не получилось!
Он же висит!
И горит!
Русским-то смотреть особо было некогда, а турки... турки просто растерялись.
Тут тревога, там тревога, чего-то горит, крест огненный плывет... конец света настал? Или конец Турции? Или что?!
