Главным предметом был какой-то тор — толстое металлическое кольцо, плотно обмотанное проволокой, около 4,5 метров в диаметре; оно стояло на деревянных козлах. От него отходили трубки, ведущие к другим агрегатам, в том числе к примитивной клетке для удерживания "Динь-Динь", которую Маура помнила по своему последнему визиту. Из середины тора торчала новая клетка, сплетенная из проволоки и металлических прутьев.
Все вокруг было залито ярким светом, исходившим от объекта в первой проволочной клетке: аномалии "Динь-Динь", которая по-прежнему кружила и металась в воздухе. Ее свет был неземным и отбрасывал тени, которые не могли рассеять даже мощные флуоресцентные лампы над головой.
Дети пробирались сквозь заросли оборудования.
Они осторожно ступали, перенося туда-сюда какие-то детали, их детская походка была неуверенной. Трое из них сидели на полу, окруженные белыми ящиками с оборудованием, и ели что-то похожее на гамбургеры. В углу спали, прижавшись друг к другу, двое детей. Одна из них, смуглая девочка, сосала большой палец. Все дети были одеты во что-то вроде ночных рубашек — свободные туники и штаны, без обуви и носков. Пижамы были грязными, местами порванными, но аккуратно сшитыми синими стежками.
Мауре показалось, что дети выглядят нездоровыми, но, возможно, это было из-за резкого флуоресцентного света.
Она сказала Дэну: — Насколько я понимаю, мы дали им то, что они хотели, то, что требовала Анна.
— Оно было здесь через сутки, а через двенадцать часов уже работало.
— Расскажите, для чего оно нужно.
— Это фабрика. Как мы и думали. Она производит кварковые самородки, капли кварковой материи. Дети выращивают положительно заряженные самородки с помощью захвата нейтронов. — Он указал на исходную клетку, в которой мелькал огонек, похожий на фею Динь-Динь. — Маленькие самородки отделяются от большой матери-клетки. Кстати, мы не знаем, как это происходит. Мы думали, что для получения кварковых самородков нужно сталкивать тяжелые ионы на скорости, близкой к скорости света, в ускорителе частиц.
— Очевидно, что это не так, — сказала Маура. — Насколько они маленькие?
— Размером с атомное ядро. Самородки вылетают из клетки и проходят через магнитный спектрометр — вон ту коробку, — где магнитное поле отделяет их от других продуктов. У нас есть детекторы черенковского излучения и времяпролетные детекторы для идентификации самородков. Затем самородки проходят через это устройство, — он указал на длинную прямоугольную трубу, — линейный электростатический замедлитель. По крайней мере, мы так думаем. Дети его модифицировали. Кварковые сгустки вылетают из резонатора с релятивистскими скоростями, а замедлитель...
— снижает их скорость.
— Верно. Затем самородки попадают в тор, вон в тот большой "бублик". В нем находится тяжелая вода, то есть вода из дейтерия, тяжелого водорода. Самородки из кварков насыщают протонами, чтобы придать им положительный заряд. Это важно, потому что отрицательно заряженный самородок мог бы...
— вызвать неконтролируемую реакцию. Я помню.
— Самородки из кварков попадают в другую магнитную ловушку в конце линии, где они увеличиваются в размерах, поглощая нейтроны. При этом выделяется энергия в виде гамма-лучей.
— Вот так и строится электростанция.
— Маура, этот аппарат уже вырабатывает энергию, но пока в недостаточном количестве.
По комнате прошла высокая девушка, худая как тростинка. Она неожиданно повернулась и посмотрела на Мауру.
— Анна, — сказала Маура Дэну.
— Да. А вот и Томми Тайби. — Он был одним из тех троих, кто ел.
— Мы их кормим?
Дэн пристально посмотрел на нее. — Конечно, кормим. Мы еще не дошли до того, чтобы морить детей голодом. В любом случае, это психология осажденной крепости. Здешние трюкачи— велосипедисты пытаются поддерживать с детьми диалог; еда, которую мы приносим три-четыре раза в день, — это один из способов. И дети получают то, что хотят: вредную еду, газировку, конфеты.
— Не очень полезно.
— Ни одного зеленого овоща в поле зрения. Но, думаю, все согласны с тем, что о здоровье мы позаботимся позже. — Он указал на что-то. — Солдаты даже принесли биотуалет. Правда, дети редко моются. И никто из них не чистит зубы.
Вот в чем дело. Мы не должны пересекать этот периметр. — По гладкому полу была грубо проведена синяя линия мелом. Мауре показалось, что это замкнутое кольцо, опоясывающее оборудование и детский лагерь. — Мы оставляем еду и все остальное за этой линией. Анна или кто-то другой забирает их.
— Что произойдет, если мы перейдем черту?
— Мы не знаем. Бандиты еще не пытались. Они знают, что случилось с тем работником. Пуля из будущего.
— Дети должны спать...
— По очереди. — Он указал на небольшую кучку спящих. — Даже сейчас. У них всегда есть наблюдатели. И они передвигаются группами. Было бы невозможно похитить одного из них так, чтобы другие не увидели, находясь достаточно близко, чтобы среагировать. — Он задумчиво почесал бороду. — Есть несколько специалистов из военного колледжа, которые анализируют поведение детей. Оказывается, это очень сложный процесс. Они работают как единое целое, но вы не слышите, чтобы кто-то из них отдавал команды или направлял других.
— Тогда как? Телепатия?
Дэн пожал плечами. — Они все сверхумные. Может быть, они все могут найти решение этой динамичной тактической проблемы. Может быть, они просто знают. — Он сделал паузу. — Но на это жутко смотреть, мисс Делла. Вы можете видеть, как они двигаются сообща. Как стая.
— Не люди.
— Пожалуй, что так.
В воздухе витало напряжение и недоверие. В голове у Мауры возник образ: дети Homo sapiens сидят у костра, быстро и плавно разговаривают, мастерят изящные орудия, луки и стрелы, а вокруг них — круг сбитых с толку и настороженных взрослых неандертальцев.
В другом конце лаборатории внезапно поднялась суматоха: короткая потасовка, громкие голоса.
Кто-то, взрослый гражданский, вошел в очерченный синим мелом периметр детской территории. Двое солдат потянулись к нему, держа оружие наготове, но нарушитель был вне досягаемости.
— О боже, — выдохнула Маура.
Это был Билл Тайби.
Из толпы жующих бургеры детей выбежал малыш Том, сверкая худенькими ножками. Он бросился прямо к отцу и обхватил его за ноги, как будто это было самое главное, как будто он был обычным ребенком, а его отец вернулся домой после рабочего дня.
Билл опустился на колени. — Том, ты должен пойти со мной. Все кончено. Мы вернемся домой и будем ждать маму.
Пока отец мягко уговаривал сына, тот, прижавшись к нему, громко плакал.
Маура увидела, что по всей комнате заряжают оружие.
Теперь вперед вышла девочка Анна. Билл напрягся, но позволил ей подойти к мальчику. Анна положила свою тонкую руку на голову Тома. — Том? Ты можешь пойти со своим отцом, если хочешь. Ты это знаешь.
Глаза Тома наполнились слезами. Он вскинул голову, переводя взгляд с Анны на отца и обратно. — Я не хочу, чтобы ты уходил, папа.
— Но мы оба должны уйти. — Маура слышала, с каким усилием Билл говорит ровным голосом. — Разве ты не видишь? Все будет хорошо. Твоя комната на прежнем месте, в том виде, в каком ты ее оставил.
— Нет. Оставайся здесь.
— Я не могу. — Голос Билла срывался. — Они отправляют меня прочь. Солдаты. Я должен идти. И ты должен пойти со мной.
— Нет...
Девушка отступила назад. — Отпустите его, мистер Тайби.
Маура знала, что сейчас произойдет. Ее охватил ужас, она бросилась вперед и добежала до меловой линии по периметру, но ее остановил здоровенный полицейский. Она крикнула: — Билл. Выходите оттуда.
Билл схватил мальчика и выпрямился, прижав Тома к груди. — Он мой сын. Я больше этого не вынесу. Господи, неужели никто из вас этого не понимает?
Маура сказала как можно резче: — Вы должны отпустить его, Билл.
— Нет! — Это было даже не слово, а скорее рев, полный гнева и боли. Не выпуская Тома из рук, Билл отстранился от Анны и попытался выйти из круга.
Последовала вспышка.
Билл с криком упал, схватившись за ногу.
Том вырвался из его рук и покатился по полу. Двое детей подхватили его и оттащили обратно в центр лаборатории, подальше от Билла.
Билл лежал на полу, его правая нога ниже колена превратилась в месиво из раздробленной плоти, осколков кости и клочков ткани. Крепкий солдат в тяжелом бронежилете шагнул вперед, переступив меловую линию. Он схватил Билла за пояс — Маура услышала жужжание гидравлических механизмов — и выволок его из синего круга, из комнаты.
Другой солдат запрыгнул на стол — сержант, как поняла Маура. — Народ, давайте очистим помещение. Давайте без лишнего шума.
— Боже мой, — сказал Дэн Истебо.
Маура спросила: — Еще одна пуля из будущего?
— Вспышка исходила из бутылки. — Он указал на магнитную бутылку в конце линии по производству кварковых самородков. — Они выстрелили в него кварковым самородком. — Он натянуто рассмеялся. — Им больше не нужна помощь снизу.
Подошел солдат, и их выпроводили из комнаты. Но, уходя, Маура не могла отделаться от криков двух человек: Билл Тайби, которого пытались привести в чувство парамедики, боролся за то, чтобы остаться в сознании; и его сын Том, разрывавшийся между теплым прошлым и холодным будущим, будущим, которое, как он уже знал, его отец не мог разделить с ним.
И теперь она понимала, что вариантов осталось немного.
Маура и Дэн были заперты в бункере в трех километрах от самого центра.
Здесь было комфортно: кондиционер, чистота, дежурные, которые подавали кофе представительнице и ее спутнику. Но в большом центральном зале управления, контроля и связи — "Си в кубе", как его называли военные [от command, control, and communications], — царила напряженная атмосфера.
Хотя целью, за которой велось наблюдение с сотни ракурсов, была всего лишь группа из одиннадцати детей, все еще остававшихся в очерченном мелом круге. Просто детей: они работали, спали, ели и даже играли. Одиннадцать худых, немытых ребятишек.
Первая контрмера была незаметной.
Когда она была применена, некоторые дети — Маура насчитала четверых, пятерых, шестерых — тут же упали на пол. Маура видела, как их рвало, а у одной девочки по одежде расползалось темное пятно от опорожнившегося кишечника. Они хватались за животы и плакали — камера приблизила искаженные лица.
Анна затащила малышей в большую новую клетку, которую они соорудили в центре тороидальной установки с тяжелой водой. Как только они оказались внутри клетки, рвотные позывы у детей, казалось, прекратились, и они сразу успокоились. Анна посадила самую маленькую девочку к себе на колени и погладила ее по мокрым от пота волосам.
Вскоре все дети были внутри клетки, сидели, стояли или лежали. Анна вела их, напевая что-то похожее на детский стишок.
— Вот вам и все, — сказал Дэн.
— Что это было?
— Отпугиватель оленей, — сказал он. — Как на капоте вашей машины. Инфразвук — очень низкочастотный звук. Если правильно его настроить, то можно вызвать дезориентацию, тошноту и даже диарею. ФБР использует его уже много лет.
— Боже всемогущий.
— Каждый помешанный на заговорах знает об этом. На мой взгляд, это была лучшая надежда.
— Надежда на что?
— На мирное завершение всего этого безобразия. Но это не сработало. Посмотрите на них. Как только они оказались в своей клетке, у них появился иммунитет. Клетка — это барьер против инфразвука.
— Да, и что еще она делает?
— У меня такое чувство, что мы это выясним. Итак... что дальше?
Следующим оказалось вторжение.
Они держали инфразвук включенным в течение двенадцати часов. По крайней мере, это удерживало детей в клетке из стали и проволоки. Некоторым детям удалось поспать, но внутри не было ни еды, ни воды, ни санитарных условий.
Затем вошли солдаты, одиннадцать человек в своих экзокостюмах: строгие СИЗК, солдатские интегрированные защитные комплекты. Они шли с напряженной, неестественной точностью. На голове у каждого солдата была сложная маска, напоминающая насекомое: полностью изолированная дыхательная система, очки ночного видения, интерактивный дисплей и даже симпатичные маленькие датчики, которые наводили оружие в ту сторону, куда смотрел солдат.
Одиннадцать суперсолдат, по одному на каждого супердетеныша, топали по школьным коридорам. Мауре было интересно, что чувствовали солдаты, как их инструктировали, как они должны были справиться с этим лично, даже если предположить, что они добились успеха.
В том случае, если они даже не доберутся до лаборатории.
Маура на самом деле видела, как пули из кварковых самородков вылетали сквозь стены комплекса, а затем падали в Землю.
Затем началось отступление.
Трое солдат погибли. Еще двое были ранены, и их пришлось выносить их товарищам. Одна из них вышла с наполовину поврежденным экзокостюмом, еле волоча ногу.
Дети, выглядевшие хрупкими фигурками в своей проволочной палатке, казалось, не сдвинулись с места.
Дэн Истебо хмыкнул. — Тогда остается один вариант.
Потребовалось еще десять часов, чтобы получить окончательное одобрение.
Находясь далеко за пределами своих полномочий, Маура Делла, тем не менее, получила приглашение проконсультироваться с представителями администрации. По электронной почте ее пригласили принять участие в совещании по безопасности в семейном театре Белого дома. Внимание было лестным, а важность принятого решения — ошеломляющей.
Прежде чем дать свои окончательные рекомендации, она взяла тайм-аут, пошла в душевую, несколько долгих минут постояла под струей, повернув регулятор на самую высокую температуру, и воздух наполнился паром сауны.
Она не спала, наверное, тридцать шесть часов. Не могла вспомнить, когда в последний раз ела за столом. Понятия не имела, насколько хорошо работает ее мозг.
Но, похоже, это было поле боя. Линия фронта. А на поле боя не так-то просто выспаться...
Открытый журнал. 8 марта 2012 года.
Очевидно, что, хотела она того или нет, но в кратком наброске своего проекта — нового общественного строя, разработанного "синими" детьми, — Анна выразила враждебное отношение к ним, даже более сильное, чем та физическая угроза, которую они представляют. Никто не собирается подчиняться идеологии, придуманной кучкой детей с бегающими глазками. В основе этого лежит подспудный страх, что даже рассмотрение этих предложений каким-то образом приведет к тому, что реальный контроль перейдет к детям.
В конце концов, что такое нацистская Германия и Советский Союз, как не триумф централизованной, плановой, "научной" элиты? Мне кажется, что человечество еще недостаточно развито для того, чтобы доверить какой-то его части право управлять жизнью остальных.
Это не значит, что во всех частях света реакция будет одинаковой. Возможно, какой-нибудь безумный тоталитарный диктатор уже сейчас пытается завербовать местных "синих" детей, чтобы те поддержали его паршивый режим. И даже в некоторых политически развитых странах предложения детей могут не вызывать такого инстинктивного отторжения, как в США. Французы, например, обладают инстинктивным стремлением к централизации, которое восходит к Жану-Батисту Кольберу, жившему в XVII веке. Будучи американкой, я с удивлением наблюдала за тем, как работают их высокопоставленные чиновники, топ-менеджеры, получившие образование в высших школах, которые плавно перетекают с одной должности на другую, становясь то советниками министров, то промышленными магнатами.
