— Могилу? Или вы серьёзно?
— А почему нет. От меня не убудет. Вы мне даёте на него, что у вас есть, я — его за глотку, и расходимся в разные стороны.
— Слово сдержите?
— Антонович. Из-за вашей доли я вас не трону.
— Семья как же?
— Что — семья? Там обоснуетесь, вызовете.
— Как?
— Просто. Просите убежище и защиту. Дадут, не бойтесь. А у шефа вашего капиталец немалый, вам вашей доли лет на десять хватит, да ещё в роскоши. И эти янки кое-что подбросят, мемуары начнёте писать.
— О чём?
— Да ни о чём. Секретов у вас нет. Вы внутри страны своих ловили, пишите любую чушь. Лишь бы деньги платили. Вы что, в самом деле глупый или прикидываетесь?
— Думаете — сойдёт?
— Насчёт капитала?
— Да.
— Пара пустяков.
— Там охраны — рота!
— Их снимут, пенсионеру не положено много. Человек пять-шесть оставят, чтобы за ним приглядывали. Они — моя забота. С ними я договорюсь. Решайте.
— В Америку сможете?
— Хоть на полюс. В Бразилию хотите?
— В США.
— Тогда по рукам,— Сашка протянул свою руку. Кириллов в раздумье пожал. — Вот что, компаньон. Я вам сейчас карту дам,— Сашка достал из сапога метровку.
— Это же снимок из космоса,— Кириллов присвистнул.
— В лупу коробки спичечные видно и надписи: "Дети, не играйте с огнём". Но это не снимок — распечатка подробная. Рисуйте, где живёт. В доме бывали?
— Много раз.
— На даче?
— Был, но, наверное, заберут.
— Нет пока. Решили оставить.
— В газете не было.
— Совсем вы, Юрий Антонович, рехнулись. Кто об этом будет писать. Машину разрешили ещё, "Волгу", и пять сотен рублей пенсию.
— Что ещё?
— Всё. Здесь пригороды есть, все дачи. Чьи знаете — указывайте. Особое внимание к дачам больших начальников.
— Мне год писать придётся.
— И это не всё. Друзья, кумовья, родственники. С кем и когда состоял и не состоял. Ту информацию, которая не для требования — на отдельные листы. И на всё вам неделя. После этого я переброшу вас туда. Как трясти начну, вам тут быть ни к чему.
— Я вам всё напишу, вы меня и кокнете?
— Два раза я не предлагаю. Могу дать и пистолет,— Сашка вытащил ТТ, вынул магазин, оттянул затвор, проверяя, есть ли в стволе патрон, и протянул.
— Хорошо,— Кириллов побледнел.— Верю.
— Вот ключ,— Сашка протянул пруток с насечкой.— В следующей комнате холодильник, телек, душ. Но помните — неделя. Гражданские шмотки я вам куплю. Напишите на листке размеры, нечего в форме красоваться.
— А форму куда?
— Барыгам продам. Они в дело пустят.
— Награды тоже?— Кириллов был при орденах.
— Это барахло можете оставить на память. И вот вам плейер с микрофоном, наговаривайте на плёнку характеристики и прочее. Вот кассеты.
— Вы надолго?
— Дня на два. А впрочем — не знаю. Постараюсь завтра зайти. И не вздумайте вылезать. Это я серьёзно. Ну, если только передумаете и захотите на тот свет. Душа человека — потёмки. Всё. Я ушёл.
Сашка вызвал троих стрелков. Бомбить хозяина Кириллова он готовился заранее. И уже даже знал, где тот хранит своё богатство. "Пусть этот пишет. Ему надо. Мне данные, даже косвенные, нужны. Пригодятся. Пока он пишет, я шефа его обберу. И сплавлю этого с его долей в США. Пускай с ним американцы играют. Но прежде я его подробно проинструктирую, что можно им дать, что нет. А то сдуру начнёт там всё подряд валить, у них головы слабые, они от таких подробностей в психушку слягут ненароком. Подброшу и кое-что из сказок, пусть пыхтят",— составил Сашка будущую схему на Кириллова.
Глава 6
Караван подошёл. Сашка сидел на огромном камне.
— Как дорога, Юрий Антонович?
— Долго мне ещё тащиться?— Кириллов приблизился, покачиваясь от усталости.
— Ноги стёрли? Ничего. Это пройдёт,— Сашка протянул сигареты.
— Не хочу,— отказался Кириллов,— и так еле дышу.
— А вы — слабак. Вторую неделю тащитесь. Десять дней вас жду.
— Мне раньше не положено было ходить, подвозили — отвозили, да и возраст.
— Я вас в Москве не спросил. Права водительские у вас были?
— Да, получал. Но старые. Даже не обменивал. Ни к чему было. А что?
— Америка — страна машин. Водить-то хоть умеете?
— Катался когда-то, но своей не имел.
— Корочки вам сделаем, но переучиваться всё равно там придётся. Что вы стоите? Присаживайтесь рядом, вот на шкуры. В ногах правды нет.
— Где мы?— Кириллов сел.
— На другой стороне.
— Это я понял. Ночью стрельбу слышно было, частую.
— Мимо селения шли, там у вождя сын родился. Вот и палили,— ответил Сашка, коротко переговорив с караванщиком.
— На каком это вы? Они всю дорогу молчали, как немые.
— Пушту.
— Мы что — в Афганистане?
— Уже нет. Северный Джамму и Кашмир. Спорная зона.
— А эти кто?
— Вопросов лишних не задавайте. Кто? Что?
— Извините.
— На лошадях дальше поедете. Скоро подойдут. Как, сможете?
— Постараюсь.
— Потом "джипом" до Непала. Там есть американский консул. Он вас и встретит. Я его уже предупредил. Он ждёт. Даже самолёт заказал. Генералы не каждый день приходят.
— Втравили вы меня.
— Не я вас. Ваши хозяева. Им спасибо и говорите. Мемуары писать начнёте — напишете, что все они голубые. Отыграетесь, так сказать.
— Семью не выпустят.
— Так не сейчас. Года три подождёте. Денег вам хватит.
— А средства как я получу?
— За это не беспокойтесь. Янки в этом деле — люди пунктуальные. Консул уже взял вашу долю. Расписку дал. Там вернут. И помогут через банк оприходовать.
— Много?
— Достаточно, чтобы не волноваться. Семь миллионов.
— Столько "натрясли"?
— "Натряс" меньше. Счёт у него. Мои уже там, наверное, получили, а вам остальное перешлём, вашу часть.
— Если бы со счётом не прошло?
— Кириллов. Что вы за человек? Прошлое должно вас волновать всё меньше и меньше. О будущем думайте. Главное — это.
— Хорошо.
— Напрягите свои мозги в этом направлении. Приготовьтесь психологически. Американцы, как пчёлы, налетят роем. Конечно, без юпитеров и репортёров, но вопросов будет очень много.
— Безопасность гарантируют?
— Вполне. Это они умеют.
— Я в том смысле, что перестройка. Отношения сдвинулись.
— Вы там первое время тихо будете себя вести. Они постараются тоже ваше присутствие не афишировать. С ними по поводу семьи и переговорите.
— А они много запросят?
— Этого не знаю. Всё зависит от вас. Торгуйтесь. Но особо надобность свою для них не выставляйте, не спешите. Если то, что я вам дал, будете соблюдать, через год они вам поверят и семью вытянут.
— Значит, напирать на "Бирс".
— Не сделаете этого — ваши гроши уйдут.
— Они меня не станут там ловить?
— Америка, Кириллов — свободная страна. Зарабатывают, как могут. Ваш капитал в противоречие с их законами не входит. А расписки "Бирса", те, что я вам дал, действительны. Они мне достались и уже не нужны, с этой позиции сойти уже не можете. Хоть эту роль сыграйте хорошо.
— За свои кровные буду стоять.
— Именно — за свои. Доказать, что не вы получали, а стало быть, организовывали, "Бирс" не сможет. Их в порошок сотрут, если это вскроется. Янки тоже копать не станут, но интерес, безусловно, будут проявлять. Шефа своего и подарите. Хоть, он, в общем-то, и так у них в подельниках.
— Европу не трогать?
— Они, конечно, знают, что вы были там. Цель миссии им неизвестна. Сразу вопрос этот не станут задавать. А спросят — скажете, как было. Ничего не утаивая. Это моя техническая группа, осуществлявшая переброски денег и "камней", вышла из дела и последние, мол, средства вернуть отказалась. Вот почему и ездили в Швейцарию.
— Поверят?
— Даже если не поверят — проверить не смогут.
— Что мне им говорить об этом канале?— Кириллов показал на отходивший караван.
— Так и скажете: заплатил, меня и переправили.
— Кому и где, интересоваться не станут?
— Будут. На нашей стороне — контрабандисты, а здесь — караванщики согласились.
— Чьи?
— Афганские, Юрий Антонович. Оружейные.
— Вы что, им поставляете оружие?
— Этот вопрос вас не касается. Если хотите, могу кое-что сказать. В недрах вашего комитета есть группа, на неё и возложены вопросы снабжения моджахедов. В обход всех, так скажем, решений. Сами воюем, сами снабжаем.
— Смеётесь?
— Нисколько.
— Вы серьёзно?
— А что вас удивляет?
— Что?! Вот тем, с кем воюем, тем и продаём?
— Конечно. Через третьи страны. И через сопредельные. А почему нет? Деньги ведь не пахнут. Они в Европу и Америку сбрасывают героин. На такие деньги даже в США сложно купить, им янки поставки делают на свои же кредиты. Наши же берут наркодоллары, кое-кто их из наличного вида отмывает, и все довольны.
— Мерзость, какая.
— Для вас?
— Вообще.
— Нравственные категории в таких делах не учитываются.
— Жутко. С нами воюют и у нас же покупают.
— Мы с ними воюем и им же продаём. Так точнее. Вас вот они везли, знали, кто вы, и не тронули. И никто бы не посмел. Не из-за боязни. Закон. Восток — дело тонкое.
— Им сказали, кто я?
— Да. Что, испугались?
— Честно говоря, холодок пошёл.
— И зря. Вон у Шах Масуда личный телохранитель из самого ГРУ и ничего.
— Про это я слышал. Шум был.
— Да и в самом Афганистане высшие военные и средние приторговывают, чем попадя. Денег все хотят. Брезгливым рот затыкают быстро.
— Хотите сказать, что честных нет?
— Есть. Тот, что у Масуда служит, во сто крат честнее, чем тот, который ночью продаёт втихаря, а днём пишет приказы авиации бомбить мирные кишлаки.
— Здесь согласен.
— В среде офицеров честные есть. Хорошие мужики. Мало только. Потому и жрёт контингент капусту да сухой картофель. А то, что положено было бы, на рынках сбывают, частью вообще в Союзе распихивают. Крысы тыловые. Им кровь не лить.
— До Катманду долго ещё?
— Дня два. Сутки до тракта лошадью. Кстати, вон они идут,— Сашка показал направление, где в ущелье появились точки.— И сутки ещё машиной. Может, двое. В случае, если перевал замело. Я был там неделю назад, нормально вроде всё.
— Ясно.
— Что, скорее в цивилизацию хочется?
— Неуютно как-то. Как они тут живут?
— Никого и ничего не боятся. Смелые люди. Тут честь и достоинство каждого — уважается: и рода, и племени. Бывают и у них выродки. Редко, но случается. Данному слову верны. Это коммунисты приучают обманывать. Им нельзя. Природа не прощает, а они больше от неё зависят, чем от религии. У них ислам особый. Приземлённый в силу создавшихся условий.
— И всё же поскорее бы отсюда убраться.
— Не нравится? Посмотрите на эту красоту, Кириллов. Горы — это величайшее произведение природы, ничто не может с ними сравниться.
— Ну, их. Насмотрелся. И промёрз порядком. В тёплую ванну хочу. И спать хочу.
— Отоспитесь у американцев. Неженка вы.
— Не люблю терпеть.
— Жизнь не научила. Как вы вообще в генералы пробрались — загадка.
— Служил и прислуживал, вот и добрался.
— Это потому, что чины и должности в нашей державе дают не тем, большей частью, от того при богатстве народ в дерьме.
— Я только здесь начинаю понимать, как всё далеко зашло у нас с идеей. Ведь она народ наш испаскудила и меня тоже.
— Оправдание ищете?
— Да что вы! Мне его нет. Решительно. Хотя я лично и не предавал, но косвенно содействовал этому. И не идею предавал, а Родину, народ свой. И на эти иудины деньги мне предстоит жить.
— Бросьте. Полмира, если с вашей точки зрения считать, на иудины деньги живёт. И неплохо, кстати. Или у вас совесть проснулась?
— Вы что, меня вообще за чурбан бесчувственный держите?— обиделся Кириллов.— Мать меня в муках родила. Слава Богу, умерла, не выдержала бы такого позора.
— В действиях ваших я не усматриваю никакого предательства. От вашего ухода ни Родина, ни простой народ не пострадают. Вон один ваш "козёл" сдал агентуру и убежал, вот этот гад ползучий действительно урод — людей подставил, и смылся.
— Резидента в Голландии имеете в виду?
— Его, подлюгу. Даже ума не хватило чисто из дела выйти. Там, кстати, неплохие ребята сидели, не умницы, но мужики крепкие, не из верховной элиты, из народа. Как смердов продал. Сам на вилле отсиживается, а им вечный срок, пожизненный.
— Так вы и в этом деле интерес имеете?
— Имею. И потому имею, что честь дороже. И этого гадёныша (не сейчас, время подойдёт) как кабанчика мои ребятки зарежут. Платить надо за подлость, иначе никаких уж ценностей соблюдать не будут. Те, кто из важных семей и под вашей крышей, все дипломатические паспорта имеют, простые — на свой страх и риск пашут. И знаете, из них никто не дал ничего. Вот так.
— Да, провалов много. Очень. Не было ещё такого.
— Привет,— крикнул Сашка подъехавшему первым молодому парню.— Как там перевал?
— Здоров,— слезая с лошади, сказал парень.— Этого, что ли, везти?
— Его,— Сашка взял под уздцы коня.— Доставишь?
— Нам, татарам, всё нипочём. Хоть чёрта в ступе.
— Тогда знакомься. Кириллов Юрий Антонович.
Парень протянул руку. Кириллов пожал. Его удивило очень крепкое рукопожатие.
— Игнат,— представился парень.— Хорошо, что русский. Будет с кем в пути поболтать.— Он крикнул что-то на непонятном языке остальным двум подъехавшим. Те спешились и низко поклонились Сашке. Сашка с ними отошёл в сторонку.
— Как барину кланяются,— сказал вслух Кириллов.
— Бояр и князей тут нет. Обычное уважение.
— Непохоже.
— Им по шестнадцать. Сами со мной напросились. Какое-то дело у них к Сашке.
— А вы его так называете?
— Мне положено. Я стрелок. И он стрелок.
