Однажды, во время одного из таких перерывов он рассказал мабрийцам о переправе Зурташ — сам не зная, почему, и очень удивился, когда Ренн вдруг посерьезнел и "снял" его рассказ по всем правилам: голосовой файл, расшифровка, карта маршрута, сноски. Про салковские заводы мабрийцам было известно давно, а вот за происшествие на переправе Ренн и Дийс ухватились намертво. Во-первых, это был свежий конфликт, и Грин оказался очевидцем; во-вторых, непонятно было, кто там прав и чем все закончится; в-третьих — и в главных — были убиты люди!
— Местные знали о речном народе? — спрашивал Ренн Грина.
— Должны были знать, они же рядом жили, — озадаченно отвечал тот.
— Речные оговаривали норму отлова рыбы?
— Сколько можно ловить? — переспрашивал-уточнял Грин. — Не думаю, что об том договаривались специально, просто то, что люди забирали себе от речного стада, обычно было немного.
— Тогда почему речные не приказали людям прекратить отлов на их территории, прежде чем нападать? Как люди могли догадаться, что норма превышена, если ее не устанавливали?
— Могло случиться так, что речные просто перегоняли свои стада не в то время, — кивал Грин. — Могло быть и так, что неурожай или плохая охота обернулись для людей недостатком мяса и пришлось сильно прорежать речные стада. Могло случиться и так, что сработала человеческая жадность. Но в любом случае они сначала нашли бы разрезанные сети. Может, просто был найден новый способ лова? В любом случае, каким бы ни было предупреждение, на него явно не обратили внимание. Но предупреждение было, я уверен, — задумчиво качал головой сфинкс. — Людям земным и речным делить почти нечего.
— Разрезанные сети! — не выдержал Дийс, — Или какое-то еще, неизвестно какое, а люди должны были еще суметь догадаться, что это именно предупреждение? Опосредованно, по следам и знакам? Интересно, а если кто-то из нелюдей случайно нарушит людские границы — с ним тоже так обращаются? Без разговоров, без договоренностей, один намек и дальше отстрел?
Грин задумался.
— Знаки должны были быть достаточно ясными, — сказал он наконец. — Чтобы на них нельзя было обратить внимание. Что касается отстрела... — сфинкс машинально согнул-разогнул когда-то раненное Блейки крыло, — иногда бывает так, что сначала делаешь, а потом уже приходит понимание того, что совершил.
— И как поступают в случае, если сделанное было ошибкой?
— Пытаются загладить вину. Но в данном случае, тех людей уже не вернешь. Речные могут сделать поселению какой-то дар, если они поступили несправедливо. Надо будет наведаться в Зурташ этим летом и посмотреть, что стало.
Тесс, прежде помалкивавший, уточнил:
— То есть хотя бы существует система компенсаций... И то хлеб, а то так страшно будет за ворота выйти, если не знаешь, как, у какого народа и за какой проступок выглядят предупреждения.
Ренн перебил его почти сразу же:
— А как положено людям предупреждать других? В какой форме?
Рон придвинулся поближе к Тессу.
— Смотря о чем предупреждать. Люди одновременно могут быть и хищником, и жертвой. Но есть одно правило для вещей, не сделанных своими руками: не брать лишнего и не брать предмета, назначение которого тебе неизвестно.
Тесс задумчиво посмотрел на него.
— Вообще-то есть два способа предупреждать: так, чтобы прекратить нарушение, и так, чтобы был повод наказать за него. В первом случае разумнее всего предупреждать на том языке, который безусловно понятен тому, кого ты предупреждаешь. Об этом, кстати, спрашивает доктор Ренн. А во втором случае предупреждают на своем или таким намеком, который не каждый поймет.
— Вы, конечно, правы, мастер Тесс. — поразмыслив, ответил Рон. — логичнее предупреждать так, чтобы было понятно.
Подумал и добавил:
— Вообще-то всегда стараются делать так, чтобы было понятно, и мало кто старается сделать так, чтобы пришлось драться.
Потом еще немного подумал и припечатал совсем уж дикое:
— Речные люди не агрессивны, но все бывает. Остальное надо смотреть по обстоятельствам.
Тесс вздохнул. А Дийс заметил негромко:
— Есть один хороший способ сделать так, чтобы не пришлось драться — договориться заранее. Например, у речных узнать, сколько можно брать рыбы за день или за сезон, а потом спокойно рыбачить, не дергаясь каждый раз на предмет наличия или отсутствия намеков и знаков. И больше оговоренного не брать в принципе — мы бы, если бы поселились здесь жить и нашли способ договариваться с этим народом, сделали именно так.
— Если вы сможете предусматривать не только свои шаги, но и шаги ваших соседей, — заметил Грин, — вы будете замечательно благополучным народом. Не у всех так получается — все время что-то да мешает.
— Если мы будем знать, как эти народы живут, мыслят, в чем нуждаются и чего не допускают на своих землях — то почему нет? Мешает обычно или незнание, или невозможность договориться.
— Похоже, что даже очень сильно мешает, — хмыкнул Тесс, с любопытством склонив голову в разглядывании старожилов базы. — Уж лет пятьдесят как.
— А что, вы сами так сходу все в местных обычаях поняли? — ласково спросил враз подобревший и ядовитейше разулыбавшийся Дийс. — То-то у нас так быстро перевод идет, особенно в нашу сторону.
— Нет, не понял, — безмятежно откинулся на спинку кресла Серазан. — И до сих пор понимаю мало. Но жить — не мешает.
— Вот повстречаете в лесу кого-то пострашнее волков и медведей, тогда с вами и поговорим, — заключил доктор Ренн.
— Собственно, история с речным народом еще не завершена, — не дал закрыть тему Грин, — ведь с берега исчезли не только взрослые, но и дети.
Мабрийцы замерли разом, все.
— То есть между людьми и речными на данный момент идет полномасштабная война? — озвучил наконец Серазан.
— Нет, зачем же? Просто есть вероятность, что по весне, когда потеплеет, и в поселок придут новые люди, из реки вернутся дети. Если это случится, можно считать, что мир восстановлен.
— Люди будут покорно ждать до весны, не зная, что произошло с детьми?
— Ну, родителей уже не вернешь, да и реку зимой не обшаришь, — рассудил сфинкс. — Придется подождать.
— Понятно, — сухо прокомментировал Дийс. — У речных есть возможность атаковать человеческий поселок в любое время года, перебить и увести в плен всех, кого они желают, а люди не могут ни отбить свое потомство с чужой территории, ни добиться их освобождения дипломатическим путем, поэтому вынуждены мириться с ситуацией...
— Лед — динамитом, — с тихой ненавистью произнес Тесс в пространство. — Берега — бульдозером. Да ведь нельзя, в чужие-то дела...
— И что будет в результате? — вопросил Грин. — Да, вы перебьете речной народ, но вряд ли достанете детей, которые еще неизвестно, есть там или нет. Да, вы сделаете это зимой, когда речной народ полуспит от холода. Весной вы получите речные стада без присмотра и реку, возмущенную тем, что убили ее питомцев, выходящую из берегов, подмывающую селения, которые вообще не имеют никакого отношения к этому конфликту. И это тоже будет правильно?
Немного подумал и добавил:
— Я знаю, что существует много истин, и у каждого народа она своя. Я не знаю, что случилось на переправе Зурташ, но очень надеюсь, что дети будут залогом спокойствия тех мест на долгие годы, а история уйдет в легенды.
— Мы ничего не сделаем, потому что в любом случае не вправе вмешиваться в дела иных народов, — холодно ответил Дийс. — Но мы поняли, какое место отводится в этом мире людям.
Грин покачал головой:
— Какое место вы занимаете в своем мире? — спросил он по возможности спокойно.
— В нашем мире нет других разумных, кроме нас, — ответил Дийс. — Поэтому говорить о месте не приходится в принципе.
— Да, я понял, — миролюбиво кивнул сфинкс. — Когда человек долго живет в одиночестве, ему тяжело долго выносить присутствие посторонних. Кажется, что они все делают неправильно и не так.
— Может быть, — согласился Дийс, но больше ничего добавлять не стал.
Тесс молча вертел в руках стило, разглядывая его и только его.
* * *
Грину очень хотелось улететь или провалиться сквозь землю. Как прошел остаток дня, он даже не помнил. Перед глазами стояло злое лицо Тесса, скептически-недоверчивое — Ренна, брезгливое — Дийса. Грин шкурой чувствовал, что его рассказ задел каждого из присутствующих, но как-то непредсказуемо. И после того, как все разошлись, сфинкс от огорчения даже не полез медитировать и мерзнуть на крыше, а просто сделал пару контрольных кругов над базой взапуски с воронами, нырнул с разбега в сугроб попышнее, вылез, отряхнулся и только после этого пришел в нормальное расположение духа.
Тихо-тихо прокрался знакомыми коридорами, проскользнул в их с Тессом жилой модуль, нырнул в ванную комнату, открыл теплую воду и блаженно зажмурился. Это была самая тайная и сокровенная часть его дня, которой он слегка стеснялся. Вода грела подушечки лап, он слегка шлепал по ней, ловил, как мышку, плескался, вытягивал и втягивал когти. Шерсть то прилипала, то распушалась в воде, короткая, как бархат. Рон мурлыкал что-то себе под нос, включил хитрые пузырьки, притоптывал их, плюхался, время от времени настороженно прислушиваясь: Тесс нее услышал?
Засмеет ведь...
Наигрался, вылез и скользнул в гостиную, оставляя на полу цепочку мокрых следов. Окно сделал прозрачным и сел перед ним по-кошачьи, подобрав под себя лапы.
На улице шел снегопад, тихий и торжественный. Крупные белые хлопья, подсвеченные сильными прожекторами базы, медленно падали с черного неба, зависали и планировали в воздухе, как листья в безветренную погоду. Грин глубоко вздохнул. Ему было одновременно растерянно и хорошо, и хотелось рычать и мурчать одновременно. И очень остро не хватало чего-то неуловимо важного.
Сфинкс обернулся в сторону спальни — оттуда солидно, с достоинством приползла подушка. Грин положил на нее передние лапы и устроился поудобнее.
А Тесса в модуле даже не было. Еще на выходе из архива он напросился сначала за компанию с учеными в общую столовую, там за ужином услышал от Дийса, внимательного и цепкого, небрежное замечание, что ученик-то его хорошо очень уходит от ответов на некоторые вопросы, на рефлексах отфыркнулся в защиту Грина, потом в первый раз за прошедшие три недели увидел воочию старшего биолога базы...
Биолог тут же вцепился в него с вопросом, можно ли как-то заполучить сфинкса на побеседовать и поизучать, прочие поддержали, пришлось отбиваться — последнее, что хотел бы Тесс, это решать за Грина или тем более обещать кому-то его общество, не поинтересовавшись согласием самого кошака — и в конце концов резковато уйти "к себе", но к себе Серазан не пошел.
"Домой" просто-напросто не шли ноги, и Тесс петлял по базе, обходя едва ли не все имеющиеся дорожки и наверняка заставляя нервничать мониторящую перемещения гостя охрану, потом нашел совершенно шикарное развесистое дерево, забранное на мабрийский манер в невысокую декоративную оградку-заборчик, плюхнулся под ним прямо на снег, сонно-устало попримораживался, ловя на ладонь падающие снежинки...
Снег — "живой" снег — Тесс видел теперь совсем редко — слишком уж непростой оказалась работа со сфинксом и двумя пожилыми учеными, с первых же дней вышло так, что засиживаться в рабочем корпусе начали допоздна, и свободное время — настоящее, не то, что предназначалось для немногих остававшихся актуальными бытовых забот — как-то незаметно и нечаянно потерялось.
Птицы, полеты, эксперименты отодвинулись, как неважное, в свете масштабности и одновременно невнятности новой задачи, еще глубже птиц ушли в архивы памяти лес и дом... Природу Серазан видел теперь только вечерами, когда задерживался на улице, переходя из купола в купол поверху, дорожками. Тогда ему случалось замечтаться, глядя на черные стаи в небе, на небо само, темно-синее и звездное или забранное тучами и подсвеченное прожектором базы. Потом пробирал холод, забирался под капюшон, морозя уши и затылок, и как бы ни были восхитительны зимние горы, сама зима, снег и воздух — они все же загоняли Тесса назад, в купола. Голову застудить он все же боялся, а того ненавязчивого тепла, что в собственном лесу, и неуловимо-легкого чувства заботы ощутить здесь не удавалось. В этом было что-то смутно правильное, пусть и разочаровывающее, но хотя Тесс каждый раз хотел спросить у Грина, отчего так, пока он доходил до комнат, все успевало вылететь из головы. Чувство зимы, чувство безвременья и свободы тихо и незаметно гасло, уступая место вновь рабочим и полурабочим вопросам, и в гостевые апартаменты возвращался озабоченный планетарными закавыками отставной технарь.
Сегодня возвращаться не хотелось даже несмотря на холод. Вспоминалось такое же расстроенно-мрачное сидение прошедшей осени, вспоминалась медовуха, после которой сфинкс вместо ученика постепенно начал восприниматься нормально... Сейчас тоже хотелось чего-то такого, чтобы перестало колотить каждый раз, когда мысли возвращались к рассказу о расправе речного народа, но идти искать, кто тут, на закрытом объекте, наливает желающим надраться, было несколько неразумно.
Еще неразумнее было мерзнуть в сугробе.
Это значило, что надо — все-таки! — идти в комнаты, согреться как следует и завалиться спать от греха подальше... и Тесс дисциплинированно поднялся, отряхнулся, прошел в жилой корпус, собираясь закончить вечер разумно, но в гостиной ему предстало зрелище сфинкса, торжественно изучающего изображение за стеной, и выглядело это одновременно так внушительно и так забавно, что Серазан не удержался и фыркнул, закидывая плащ в сушильный шкаф.
— Ну, кот...
— Я не мешаю? — через плечо спросил Грин, не трогаясь с места. — В спальне не на что смотреть, а тут так хорошо. И тепло. На улице можно уже замерзнуть. Вас что-то расстроило, мастер?
— Доктор Мьонн очень активно вас хочет, — сообщил Тесс. — А душка-дедушка Дийс утверждает, что вы искусно скрываете некие неприглядные факты относительно людей и нелюдей.
— А что хочет доктор Мьонн, он сказал? — встревожился Грин. — И кто это вообще? А что за факты я скрываю?
— Старший биолог базы, ему мечтается вас исследовать. Живой нечеловек — это же так познавательно, — фыркнул Серазан. — А факты нехорошие, о том, что люди не вправе хоть как-то от нелюдей защищаться или отгораживаться.
— Да, — гордо произнес Грин — живой нечеловек — это зрелище. Постойте, а почему нельзя огораживаться? Откуда такое? Я же вот при вас границы проводил, на Единую? Поля с огнем обходят каждый солнцеворот, да нет такого народа, который так или иначе не обозначает границы! Даже здесь вокруг базы все огорожено. Или я что-то не так сказал?
Тесс вздохнул, садясь на диван:
— Вы так сказали, что получилось, будто люди вовсе не имеют права такого — просить кого-то уйти или не трогать их участки. А что-то незнакомое им даже потрогать и изучить нельзя.
— Это когда? — Грин так изумился, что даже отвернулся от окна. Казалось, он сейчас просто напрыгнет на человека, посмевшего утверждать такую ересь. — Когда это я мог такое выдать?
