Какие еще сословия-то были? Точно вроде — три, попадалось что-то еще в школьном курсе. Было у старика три сына, младший, естественно, дурак, а старшие дебилы еще хуже... Не о том думать надо, чушь какая в башку лезет!
Еще одно сословие — дворяне. Точно! Назваться герцогом или графом? Или князем! Заманчиво и по канону жанра! И престижно и звучит хорошо и решпект должны оказывать...
Не прокатит, эта местная сволочь обязательно спрашивать начнет о предках, родственниках и где родовые поместья, тут же найдется какой-нибудь знаток геральдики, запутаешься в гербах и вылезешь самозванцем тупоголовым всем на посмешище. А ведь тут за самозванство и выпороть могут. Или еще что... Графа Калиостро вон посадили навсегда. Позорище полное и все. Опять же надо шпагой владеть хорошо, а тут всего холодняка при себе — топор да ножик, самое то для опоясанного мечом герцога.
Я вызываю вас, милорд, на дуэль!
На топорах!
Некому тут пыль в глаза пускать, опять же, нищеброды все. Тогда за кого себя выдать? Вроде были просто дворяне — типа тех же польских шляхтичей — безземельные, нищие, заплата на заплате, чуть не босой, но с саблей да гонором. Сабли, правда, нет с собой, но с этим проще — утопла вместе с конем в болотине. О, к слову — сумасшедший Дон Кихот как раз таким же был — безземельным и гонористым, а то, что вместо шлема таскал на башке тазик для бритья — так это прощалось.
Так, не отвлекаться! Фамилия! Нужна фамилия. Красивая! Неизвестная этим гопникам. И обязательно с приставкой "фон". Пауль из... А откуда он, этот Пауль? Паштет окинул быстрым взгядом тощего алебардьера в нелепых портках буфами и кожаной куртке, к которой были присобачены пышные рукава. Совершенно неожиданно в башку стукнуло и Паша ляпнул, внутренне ужаснувшись.
— Ишь хайсе Пауль фон Шпицберген! (Меня зовут Пауль из Шпицбергена!)
Почему Паша назвался этим архипелагом — он и сам бы не сказал вот так сразу.
Часовой пожал плечами. Он этого названия не слыхал, но почему-то решил, что это в дурацкой Швабии городок. А швабов Ханси не любил, как и полагалось порядочному остфризу. И потому не очень дружелюбно осведомился скрипучим голосом — а какого собственно Тойфеля нужно этому Паулю из как его там Бергена? Повторять пришлось трижды, потому как кроме "Тейфеля" Паша сразу ничего не понял, чертов алебардщик словно мочалку жевал, когда говорил.
Ну усердие и труд все перетрут. Ответно Ханси понял Паштета уже со второго раза и даже как-то глазенками заблестел. То, что странный прибылой — доктор медицины и может вылечить всех в лагере, ему очень понравилось. Проклятая хворь все силы выпила и замучила совершенно. К тому же Ханси никогда не лечился у ученых лекарей, что было доступным только для очень богатых людей, каковым алебардщик никогда не был, и это показалось куда как интересным.
Потому солдапер просто бросил свой пост и повел гостей в центр лагеря, к самой большой палатке, скорее даже шатру из цветной парусины, правда так сильно выцветшей, что толком разобрать — что и когда там было намалевано, было совершенно невозможно.
Паша только головой вертел, удивляясь увиденному. Лагерь носил какой-то полудикарский характер, часть палаток была вообще из полотнищ ткани, переброшенных через горизонтальную жердь с открытым входом и выходом. По сравнению с ними брезентовое жилище Паши было чудом изысканности и надежности.
Откуда-то взялся и вертелся под ногами десяток пацанов, попалась на глаза пара баб, вдали на лугу увидел табунок лошадей. Публика из палаток таращилась на гостей и выглядела она, эта публика странно — словно военизированные бомжи. Грязные, дурно одетые в разношерстные наряды, но довольно свирепые с виду. У нескольких палаток в деревянных стойках торчали разномастные пики, но все — коротенькие, самое большее в пару метров, заметил несколько мушкетов — все, как один — фитильные. С краю лагеря — распряженные телеги, неожиданно много — с десяток. Попытался прикинуть — какое все -таки время но толком не получилось.
Почему-то решил, что допетровское. Никаких париков, никаких треуголок и опять же ружья без кремневых замков.
Ничего не ясно.
У большого шатра часовой встрепенулся. постарался придать себе бодрый вид, надул впалую грудь и только собрался окликнуть своего начальника, как тот высунулся сам.
— Шеее Шаууптеман! Даз исс Шайлее! Ее каанн шельфеен унз!
Вылезший из шатра тощий и длинный мужик был так же болезненно бледен и старательно отрощенные усищи только подчеркивали серый цвет лица. Мешки под беспокойными карими глазами, потрескавшиеся сухие губы. Одет пожалуй побогаче алебардщика — рубаха просторная из хорошего тонкого полотна, портки до колен с недурной вышивкой, тоже пузырями такие. Даже чулки на этом немце были не драные.
Явно — начальник. Гауптманн. Главный мужчина в переводе. Капитан на наши деньги.
От сказанного подчиненным капитан поморщился.
Немцы, значит.
И как себя с ними держать?
И годится ли тут то, что он уразумел в том — своем времени.
Менталитет — изменился ли.
Или немецкость — с давних времен?
Отличались же галлы от германцев еще в Древнем Риме?
А что он о них знает-то? За информацию о противнике в группе попаданцев отвечать взялся бугуртщик Сергей и к этому он отнесся серьезно, обстоятельно собирая все, что могло пригодиться. В Великой Отечественной всякого разного поучительного бывало и тут Паштет мигом вспомнил разговор за день до отлета, когда Серега выложил пару историй, совершенно неправдоподобных — но при том бывших в реальности:
— Генерал танковых войск Вальтер Венк в феврале 1945 года попал в автоаварию...
— Подумаешь, такого полно бывало и сейчас — много. Носятся как угорелые... — пожал плечами Павел.
— Не все так просто. Ты не учитываешь немецкий колорит. Так вот этот самый Венк, заместитель Гудериана, был начальником оперативного отдела Обер Коммандо Вермахт, Верхнего командования вооруженных сил Рейха, на наши деньги — Генштаба. А Гудериан выкрутил руки Гитлеру, чтобы тот разрешил назначить толкового и опытного в штабной работе Венка на должность начальника штаба группы армий "Висла", для проведения решающего удара в Померании — это у гитлеровцев последний был шанс сорвать наступление наших на Берлин. Попали мы под этот удар, еле отмахались. Зато потом уже немцам вообще крыть было нечем, сопляков да стариков гребли... Но могло бы для нас хуже сложиться!
— Странное получается совместительство — и там и там работы полно, а соединить — оно как-то не понимаю. Больно объем громадный! — засомневался Хорь.
— Вы дальше слушайте. Так вот для совместительства этому Венку приходилось каждый день ездить по 400 километров — для личного участия в ежевечерних совещаниях в Берлине. Лично фюрер велел, потому как без внятных докладов оперативного отдела плясать не будешь. А совещания длииииные. На рассвете только расходились. И мотался "Юный генерал" каждый день — туда и обратно в штаб группы армий. Ну, машинка у него была мощная — "БМВ", скорость давала аж 90 километров — так и гонялись. Каждый день — 200 км туда и столько же — оттуда. А за два дня до начала наступления шофер, который не спал толком с такими вояжами, доложил своему генералу, что машину вести физически не может.
— Ни хрена себе борзый! — фыркнул Хорь.
— Ты не перебивай. Сейчас самое интересное будет!
— Заинтриговал, интриган. Валяй, слушаем во все уши! — поддержал Паша.
— Так вот — генерал сам сел за руль!
— Не удивил. Наш тоже сам гонял будь здоров!
— Ну тут нюанс — Венк трое суток не спал практически вообще. Потому уже не курил — не вштыривало курение, размаривало, а жевал сигареты. Но тут не помогло, уснул через час и авто на полном ходу врезалось в ограждение моста на шоссе Берлин — Штеттин. Хорошее ограждение было — только наполовину свесилась машина, а не улетела в воду. Спящих сзади водителя и майора — адьютанта от удара из машины выкинуло вон.
— Полетели с моста? — радостно спросил добрый Хорь.
— Нет, повезло сволочам — с другой стороны. Пока они корячились — горящая машина уже занялась отлично. Водитель опомнился, когда у него положенные в бардачок патроны рваться стали. Генерала из огня все же вытащили, хотя на нем и галифе и китель уже горели. Вот и смотрите — сказал Серега.
— Погоди, Венк же потом у Берлина корячился?
— Так вылечили до апреля-то. Хотя там много чего было — перелом основания черепа, пять сломанных ребер, пальцы и еще всяческое.
— Ты к чему нам это все рассказал — не понял Паштет.
— А теперь кто мне разъяснит, как оно так вот — что ни шофера не подменить, ни фургончик какой санитарный приспособить с коечкой мягкой, чтоб спать в нем всю дорогу? Оно само по себе и так по-немецки очень — на двух работах с расстоянием в 200 километров. Но такое-то у нас бы даже не генерал — а майор бы сообразил. У немцев-то водил было куда больше!
И в итоге — просранная операция в Померании и оперативный отдел оказался без начальства в самый для них пиковый момент. Но это немцы. Они вообще — странные. Мне вот еще более нелепую ситуацию рассказали, я уж точно думал, что — врут, не может такого быть. А он — божится, что все так и было, перепроверялось не раз. И точно, потом в инете нашел! — торжественно заявил бугуртщик.
— Ну давай, трави дальше! — разрешил Хорь.
— Это не травля, все точно! — даже обиделся латник.
— Верим, рассказывай давай. А ты помолчи, не мешай, лучше сам слушай! — прекратил свару миролюбивый Паша.
— Ладно, напустились вона!
— Так вот, продолжаю. Про другого генерала — бригадефюрера Монке.
— Эсэсовец, понятно. А звание — это какое? Генерал-лейтенант?
— Так точно. Они оба с Венком в одном чине. Ну так продолжаю. Берлин горит, фюрер застрелился и отравился одновременно, русские победили. А этот Монке аккурат командовал войсками, которые рейхсканцелярию защищали. Ну раз Гитлер помре — смысла держать позицию нет. Известно, что уже капитуляция подписана и утром надо оружие сдавать, лапы вверх и по лагерям. А этому Монке в плен никак нельзя...
— Понятно, руки в кровище по локоть...
— Если бы — у него руки в кровище по колени были. Причем и у нас отметился, и англичане с американцами на него длинный зуб имели, своих немцев без суда вешал и расстреливал, кого посчитали дезертирами, говоря короче, хорошо всем нагадил, везде, где был. Понятно, что и свора у него сбродная по большей части из таких же головорезов была, хотя там и из люфтваффе были тыловики и моряки и черт знает кто еще. Но основная масса — эсэсманы. Которым высморкаться или чихнуть куда труднее чем человека убить. И решил он со своей бандой в 2000 рыл уходить ночью на прорыв. Благо наши уже чуточку расслабились, а кое — где и победу праздновать взялись.
И выгоднее всего было уходить по тоннелям метро...
— Погоди, метро же затоплено было? — показал знакомство с предемтом Хорь.
— Не все и не везде и после того как вода волнами растеклась и раненые с гражданскими потопли, оказалось, что водичка стоит самое большее на метр глубины. Зато русских нет, а неудобство в виде мокрых штанов не так страшно, чем сибирские лагеря. Просочились до ближней станции метро, спустились — и уперлись.
Монке не понял, что такое? Он пробрался в голову колонны — а там запертые ворота перекрывают туннель. И стоят два работяги из персонала метро. Безоружные, но с ключами от этих ворот. И заявляют на голубом глазу, что согласно инструкции от 1927 года после полуночи ворота должны запираться до утра и посторонних лиц, не относящихся к метрополитеновской братии и без наряда на работы, подписанного соответствующим метрошным начальством, они пропускать не имеют права. Поэтому военные должны обратиться к соответствующему руководству — а иначе — хода нет. Инструкция — вот, ознакомьтесь.
— Это да, по-немецки. И — не пустили?!
— В самую тютельку. Инструкция-то вот! В своем праве люди! И две тысячи матерых эсэсманов, вся эта банда убийц и головорезов повернула оглобли, пошла по верху, где их наши и накрыли. Сам Монке вместе с ними попал в плен. Когда это рассказывал на допросе — переводчику начальство не поверило, приказало дважды, чтобы точно переводил. Хотя куда там точнее.
— Честно, не фантазируешь? — удивился Паштет.
— Вот не надо меня обижать. Ничего не придумал, все до точки точно.
Хорь только плечами пожал. Похоже было, что он эту историю знал.
А Пауль — вспомнив этот разговор — задумался.
Как использовать эту информацию?
Ничего толкового в голову не приходило.
Примерно: 'Хыспыадин каепытын. Евто дохтур. Моехт помостч'. (остфриз.диал.нем.)
Глава 2. Непонятки с другой стороны, большей частью оставшиеся Паше неизвестными.
Гауптман скривил самую недовольную гримасу услышав доклад зольдата. Он знал с десяток наречий немецкого как бы языка, но у этих дураков с севера был самый нелепый диалект. Нельзя сказать, что он ничего не понял, но радости особой не испытал.
Он не доверял врачам, потому как однажды его уже лечил надутый спесью ученый индюк, причем делал все по ученым правилам и даже внимательно рассматривал мочу в прозрачной стеклянной колбе. А потом закатил капитану такое кровопускание, что больной чуть не сдох. И денег это стоило невиданно много, а кашель прошел потом сам, всего через полгода. Капитан был уверен, что выздоровел потому, что молился тогда от души и преподнес богатые дары в две церкви и монастырь. Вот Бог и смилостивился.
Приведенный лекарь ответно таращился на встретившего его офицера (хотя поди пойми — никаких знаков различия нету, только одет почище и шатер нормальный — на манер малой армейской палатки. Но по сравнению с остальными — богачество налицо.
Капитан гордился своим красивым шатром.
Стоявший перед капитаном человек не понравился ему сразу же, напомнив о кровопускании, потерянных деньгах и чертовых врачах. Но, как человек воспитанный, гауптманн протянул руку в палатку, старый слуга подал ему оттуда залихватскую широкополую шляпу, которая заставила Пашу вспомнить фильмы про мушкетеров. Потом немец прикоснулся двумя пальцами к краю и пролязгал высокомерно:
— Гауптманн Генрих Геринг!
Лекарь натурально обалдел. Вовремя справился с собой и внимательно вглядываясь в лицо стоящего перед ним (Похож? Не похож?) отрапортовал не менее бодро.
— Ишь хайсе Пауль фон Шпицберген! (Меня зовут Пауль из Шпицбергена!)
— Фон Берген? — сморщился как-то брезгливо капитан наемников.
