По темному небу плыли остатки грозовых туч, где-то далеко сверкали молнии, со стороны залива доносился шум прибоя.
Одетый в штормовку и рыбацкие сапоги с отворотами, Сильницкий ждал меня в помещении КПП, беседуя о чем-то с дежурным.
— На, — ткнул он мне в руку сачок на длинной рукояти, вроде тех, которыми ловят бабочек. — Ну, двинули, — и мы вышли наружу.
Городок еще спал, в предутреннем мраке влажно блестел асфальт, в воздухе терпко пахло водорослями и йодом.
— В самый раз вышли, — довольно бубнит Петрович, навьюченный вторым сачком — шторм только закончился, щас пошуруем.
На туманном, тянущемся справа от городка побережье, я вижу несколько темных фигур, споро машущих сачками в накатывающей на гальку пене.
— Местные фанаты, — бормочет шеф. — Пошли скорее.
Минут через десять, оставив позади городскую окраину, мы выходим к старому полуразрушенному волнорезу, на бетонных блоках которого, местные пацаны по вечерам удят рыбу.
— А теперь — делай как я, — поддергивает отвороты сапог Петрович, заходит в кромку прибоя и начинает орудовать сачком.
Я пристраиваясь рядом, и косясь на Сильницкого, делаю то же самое.
Мы черпаем сачками вертящуюся в пене муть, потом перебираем все то, что в них попало и снова погружаем в волны.
— Ну, все, шабаш, — говорит через час Петрович, когда волнение успокаивается, и море лениво покачивается у ног. — Как улов?
— Ничего нету, — вздыхаю я, — одна галька, какие-то рачки и водоросли.
— А у меня вот, — щурится Петрович и протягивает руку.
На широкой ладони три небольших золотистых зерна.
— Держи, — протягивает он их мне. — На память о Янтарном море.
Потом мы сидим с ним на старой, с проломленным бортом лодке, молчим и любуемся раскинувшимся до горизонта морем.
Оно величаво простирается до горизонта и отсвечивает свинцовым блеском. Где-то в тумане тоскливо кричит чайка.
"День Флота"
— Привет Валер, — раздается в трубке мягкий баритон.
— Привет, Вов — отвечаю я, — рад тебя слышать.
— Ты где был? Звоню, звоню, нету.
— В Махачкале, в командировке. Ночью прилетел.
— А какой завтра день, помнишь?
Я тупо пялюсь на висящий на стене календарь и мучительно морщу лоб.
— День Флота, тундра — ласково рокочет баритон.— Что-то ты совсем плохой стал.
— Это точно — грустно вздыхаю я, и с безысходностью озираю заваленный делами стол.
— Значит так, — бросай всю свою трахомудию и завтра в тринадцать ждем тебя у нас, на Фрунзенской. И непременно в форме. Будет Лева. Он, кстати, желает тебя видеть.
Потом в трубке что-то щелкает и мой абонент отключается.
Я тянусь к лежащей на столе коробке с "Казбеком", щелкаю зажигалкой и, окутавшись дымом, перевариваю услышанное.
Володя Денисов, в недалеком прошлом помощник командующего Тихоокеанским флотом, а сейчас преуспевающий бизнесмен, мой старинный приятель. Мы знакомы с ним еще с тех времен, когда он был старпомом на одном из подводных ракетоносцев в Гаджиево и мы вместе ходили на Бермуды.
А "Лева", так мы называем его между собой — наш командующий Лев Алексеевич Батюшкин, вице-адмирал, Герой Советского Союза и самая известная на Флоте личность.
В свое время я служил у него срочную, потом офицером, и даже удостоился чести быть посаженым на "губу".
Затем наши пути надолго разошлись, волею судеб я оказался уже совсем в другой системе в Москве, где и встретился с Володей.
Тогда, после развала Союза, в числе многих я был выброшен на улицу и устроился на работу в юридическое подразделение крупного холдинга, принадлежавшего весьма известному олигарху. Там мы и встретились с Вовкой, возглавляющим одну из его компаний.
В том холдинге я проработал почти три года, а потом, когда вновь созданная правоохранительная система стала давать сбои, снова был приглашен на службу в центральный аппарат.
Вообще-то Москву правильно называют "большой деревней".
Можно годами мотаться по необъятным просторам нашей Родины и не встречать своих потерянных друзей, но как только оказываешься в первопристольной, кто-то из них обязательно возникает на горизонте.
Так случилось и со мной.
Сначала в столице отыскались немало моих однокашников, подтянувшиеся сюда с Балтики, Севера и Дальнего Востока, затем ставший "новым русским", друг детства из Донбасса, и, наконец, этот самый Володя Денисов.
Под воспоминания бурных дней юности, в столичных кабаках было выпито немало коньяка и водки, поведана масса душещипательных историй и все дальше пошли по жизни.
Одни, как я, продолжая по инерции служить тому, что стало называться новой Россией, а другие, влившись в ряды, так называемых "бизнесменов".
Мои размышления прервал звонок внутреннего телефона и, прихватив рабочую справку по итогам командировки, я двинулся на доклад к своему очередному начальнику.
— Значит так, — констатировал тот, ознакомившись с ее содержанием. — В понедельник, Сам, — ткнул он пальцем в лепной потолок, — поедет на доклад в Кремль. В воскресенье нужно выйти и все доработать с конкретными предложениями.
— Нет вопросов, — пожимаю я плечами, а про себя думаю, — хрен тебе.
"Сам", после Руденко, у меня уже пятый, а таким вот начальникам я уже и счет потерял.
Вернувшись в кабинет, я запускаю дремотно заурчавший компьютер и в течение часа дорабатываю справку. Их, за последние десять лет службы в центральном аппарате, с начальственными подписями целой череды Генеральных прокуроров и их замов я накропал десятки. Государственными "стратегами" они рассматривались и в Совете безопасности, и в Думе и даже на Старой площади.
Потом следовали грозные команды "усилить", "принять меры", "активизировать" и в разные точки страны направлялись из столицы, обличенные особыми полномочиями, бригады силовиков. Летели разного уровня начальственные головы, в бюджет поступали очередные уворованные миллионы и снова растаскивались.
Все это я называю "бой с тенью" и никаких иллюзий, насчет светлого будущего не питаю.
Когда принтер выплевывает последний, отсвечивающий глянцем лист, с полным наименованием и классным чином действующего Генерального внизу, я тщательно вычитываю свое творение, ставлю на оборотной стороне визу (потом будут еще две) и снова отправляюсь к начальнику управления.
Тот сидит за пустым столом, под висящим сзади портретом президента и лениво перелистывает "Плейбой".
— Вот, — кладу я на стол справку. — Все готово.
— Однако, — бормочет тот через полчаса, перечитав ее трижды.
— Что-то не так?
— Да нет, вроде так, но очень уж вы все это быстро, не по государственному.
Начальников я делю три категории. Умных, с которыми в свое время мне довелось служить в Прокуратуре Союза и почерпнуть много полезного, не очень — тех, что пришли им на смену в начале 90-х, и полных дубов, взращенных в последнее время.
Этот относится к последней.
При наличии базового университетского образования, он с трудом различает уголовный и уголовно-процессуальный кодексы, никогда не расследовал экономических преступлений и очень смутно представляет, чем они отличаются от всех прочих.
— Ну что ж, оставляйте, я тут еще помыслю — значительно надувает щеки начальник.
— Во-во, помысли, — думаю я, и, встав, направляюсь к выходу.
Пройдя длинный, по субботнему пустой коридор, со скрадывающей шаги ковровой дорожкой и длинной анфиладой увенчанных медными табличками дверей, я захожу в свой кабинет и обнаруживаю там весело насвистывающего человека.
— С наступающим тебя Днем Флота, Николаич, — блестит он черными маслинами глаз и кивает на висящий позади моего стола крейсерский военно-морской флаг.
Он перемещается со мной давно, и не раз собирал компании тех, кто под такими плавал.
— Спасибо, Казбек, — улыбаюсь я, и мы тепло пожимаем друг другу руки.
Казбек мой сосед по кабинету, переведенный несколько месяцев назад в центральный аппарат из Дагестана. Он родственник одного из замов Генерального и я натаскиваю парня по профессии.
В отличие от современных балбесов, имеющих высокопоставленных благодетелей, парень, пять лет оттрубил в горах следователем, грамотен, напорист и схватывает все на лету. Отношения у нас самые добрые, тем более, что я давно знаю его дядю и лет десять курирую Кавказ.
— А это от меня, презент — говорит Казбек и поочередно вручает мне коробку марочного "Каспия" и изящного вида небольшой кинжал в ножнах.
— Кубачи, — поставив на стол коньяк, констатирую я, и цокаю языком.
— Ну да, — следует ответ. — Для твоей коллекции.
— На — протягиваю я парню металлический рубль. Таков порядок.
Потом мы откупориваем "Каспий", я извлекаю из стола плитку шоколада, и мы принимаем по рюмке.
— Так вы завтра где, снова у Толи? — интересуется Казбек.
В прошлом году мы отмечали день Флота в офисе моего однокашника по Высшей школе и сослуживца по Северу, Толи Бывалова, который теперь заделался политиком, стал верить в бога и организовывает с Бабуриным какую-то партию. Тогда Казбек увязался со мной, и ему очень понравилось.
— В этот раз нет, — отвечаю я, и говорю, куда поеду.
— Слышь, Николаич, возьми и меня, — оживляется Казбек.— С вашими весело и интересно.
— Какой вопрос? Поехали, — улыбаюсь я. — Ты ж тоже вроде как наш, с Каспия.
На следующее утро, ровно в десять, облаченные в отутюженные мундиры, мы вкатываем на его серебристом "мерине" на стоянку нужного нам офиса. Там уже стоят Вовкин "джип" и еще несколько иномарок.
Слева, закованная в гранит, отсвечивает на солнце Москва-река, за нею зеленые кручи Нескучного сада, метрах в трехстах впереди, ажурное переплетение арок энергомоста.
— Хорошее место, красивое — говорит приятель, мы выходим из машины, и она весело взлаивает сигнализацией.
Пройдя десяток метров, мы оказываемся перед стеклянной дверью, створки ее бесшумно отъезжают в стороны и в прохладной глубине холла возникает поджарый, с рацией в руке, секъюрите.
— Владимир Алексеевич вас ждет, — вежливо кивает он головой, и мы поднимаемся по мрамору ступеней на второй этаж.
— Во, уже командует, — говорю я Казбеку, слыша сверху Володин голос, после чего мы направляемся к полуоткрытой, с табличкой "Генеральный директор" двери, минуем заставленную цветами пустую приемную и входим в просторный кабинет, с видом на Москва реку.
— Однако! — шмякнув на рычаг телефонную трубку, широко шагает мне навстречу здоровенный Вовка, и мы заключаем друг друга в объятия.
Потом я рублю строевым к окну, у которого, блестя позументами и золотом шитья, улыбается наш командующий, и докладываю о прибытии.
— Молодца, молодца, — одобрительно оглядывает он меня и крепко пожимает руку. — Так ты что, полковник?
— Так вышло, — развожу я руками, и все смеются.
— А чего наград мало? — кивает адмирал на куцую планку на моем мундире.
— Служит хреново, — скалится Вовка, не то что я, — и выпячивает украшенную изрядным иконостасом грудь.
— Ничего, поправим, — значительно произносит Лев Алексеевич и косится на Вовку.
— Тот снова ухмыляется и кивает головой.
После этого я представляю Казбека, мы усаживаемся на кожаный диван, а Володя возвращается к зазвонившему на столе телефону.
— Здравия желаю! Да Лев Алексеевич у меня! — гудит он. — Передаю трубку.
— Адмирал неспешно встает, подходит к столу и прикладывает ее к уху.
— Спасибо, весьма тронут, и Борису Николаевичу мои поздравления, — чуть кивает серебристой головой.
— Помощник президента, — приложив к губам руку, — громко шепчет нам Вовка.
Этот звонок меня не удивляет. Льва Алексеевича, первым всплывшим на стратегическом ракетоносце в географической точке Полюсе в условиях полярной ночи, а потом успешно командовавшего самой мощной в СССР флотилией, немало попортившей крови американцам, лично знали Брежнев и Андропов, и он, бесспорно, заслуживает такого отношения.
— А помнишь, как я тебя на "губу" определил, — снова присаживается рядом адмирал и хитро щурит прозрачные глаза. — Ох и бурчал же тогда Васька.
— Помню, Лев Алексеевич — улыбаюсь я, а Казбек с интересом косится на его Звезду.
Такой случай действительно был, хотя сидеть мне и не пришлось — отмазал тот самый Васька, а если точнее, начальник Особого отдела флотилии Василий Ефимович Худяков, тоже адмирал и мой непосредственный начальник. Они были близкими друзьями и отличались своеобразным юмором. Василий Ефимович, при случае, не приминал вздрючить кого-нибудь из провинившихся командиров, а Лев Алексеевич успешно отыгрывался на операх.
Потом в приемной слышатся голоса, дверь распахивается и в кабинет вкатывается низенький молодцеватый адмирал, в сопровождении двух рослых капитанов 1 ранга. Все при параде, с регалиями и кортиками.
— Здравия желаю, товарищ командующий! Прошу разрешения войти!
— Уже вошел, — поднимается ему навстречу Батюшкин и они тепло приобнимают друг друга.
Прибывших я знаю. Первый — Вовкин однокашник, командовал на нашей флотилии головным ракетоносцем и теперь служит в Главном штабе, а капразы его "порученцы".
Вслед за этим следуют взаимные приветствия, дружеские подначки и веселый смех.
— Так, товарищи офицеры, — смотрит Вовка на часы,— сейчас подъедет еще одна дама и начнем.
— Лариса? — спрашиваю я у него.
— Ну да, — кивает рыжей головой приятель.— С поздравлениями от шефа.
Лариса частный нотариус, один из акционеров холдинга и пассия Вовкиного олигарха.
Минут через пять за дверью слышится цокот каблучков и в облаке тонкого парфума, она возникает в кабинете.
И происходит то, что я не раз уже видел. Треп мгновенно прекращается, все встают и восторженно на нее пялятся. А смотреть есть на что. Если бы Лариса пошла по пути топ-моделей, то украшала бы собой лучшие подиумы.
— Надеюсь я не опоздала? — с улыбкой интересуется она, подходит ко Льву Алексеевичу, вручает ему огромный букет роз и чмокает в щеку.
Тот довольно крякает, и все выходят из ступора.
— От имени руководства холдинга с праздником вас всех, Днем Флота, — обводит она нас взглядом, и мы молодцевато подтягиваемся.
А теперь прошу всех к столу, — берет в свои руки бразды правления Вовка и делает радушный жест в сторону двери.
Пропустив вперед даму, мы проходим в небольшой банкетный зал с высокими, выходящими на Москву — реку окнами, где священнодействует пара официантов.
— Итак, Жора, у вас все готово? — интересуется Вовка у старшего.
Тот молча кивает и демонстрирует рукой стол.
Он один, стоит в центре, и накрыт белоснежной скатертью. На ней холодно отсвечивают бутылки, фаянс посуды и хрусталь, среди которых расставлены всевозможные закуски
— Лев Алексеевич, Ваше место, — чуть отодвигает кресло в центре Володя, и все с достоинством рассаживаются.
— Итак, прошу наполнить бокалы! — вытягивается Вовка во весь свой двухметровый рост и присутствующие оживляются.
Ларисе наливают шампанского, а всем остальным по рюмке водки.
— Слово для приветствия, предоставляется нашему командующему, Герою Советского Союза, вице-адмиралу Льву Алексеевичу Батюшкину! — оглушительно рявкает Вовка, и вверху тонко отзванивают висюльки люстры.
