Старика в маске нигде не было видно. За левым плечом раздался веселый смех.
— Восхитительно! Стоило напомнить о вашем несовершенстве, как вы со всех ног бросились доказывать мою правоту. В высшей степени восхитительно!
— Сволочь бестелесная, — превозмогая дурноту прохрипел я и потянулся к горлу негодяя, но внезапно ощутил страшный холод. И если до того морозилась лишь моя душа, то на сей раз ощущения были вполне реальны. Продолжая улыбаться, старый мерзавец смотрел прямо на меня, а в глазах его бушевал вихрь прозрачных льдинок. Из мокрого воздуха вокруг меня разом ушел весь жар. Железные перила балкона внезапно покрылись инеем и жалобно застонали. Холод словно упал, сосредоточившись ниже моего пояса, и я, скосив взгляд, обнаружил, что по самую пряжку ремня вморожен в изрядную глыбу льда. Яростная возня и удары опустевшей рукоятью кинжала по полупрозрачному постаменту ни к чему не привели — я лишь потерял равновесие и откинулся на перила.
— Прекратите! — воскликнул Хидейк, но маг лишь хохотал, глядя на мои потуги. Ему вторил смех первого Артамаля, который издалека показывал на меня пальцем и радостно подпрыгивал на своем балкончике.
И тут сдали нервы у Леморы.
— Убирайся прочь! — взвизгнула она, а с плеч ее побежали к запястьям языки пламени.
— Нет! — закричал я, а Карл без лишних раздумий попытался схватить девчонку, но резво отпрянул, порывисто дуя на обожженные руки.
По щекам альвини текли огненные слезы, губы ломались в безумной гримасе. Вперив в ошеломленного Артамаля ненавидящий взгляд, она воздела над головой сомкнутые запястья, и шипящее пламя рванулось вверх!
— В высшей степени замечательный спектакль, — пробормотал старик, но внезапно его лицо приняло обеспокоенное выражение. — Эй! Да ты же...
Но в этот момент из рук Леморы вырвался длиннющий огненный хлыст. Он с треском взлетел к потолку, сплетаясь в ревущую петлю, с грохотом развернулся и ударил по балкону, где издевательски приплясывала первая копия старика. Раздался полный муки вопль. До боли вывернув шею, я увидел, как белая фигурка схватилась за стремительно темневшее лицо. Но куда больше неожиданностью оказался крик второго Артамаля! Негодяй перед нами тоже держался за лицо, и сквозь его пальцы бежал кровавый ручеек. Он пошатнулся и отнял руку, открыв широкую рану на щеке.
— Ах ты мерзвка! — от былого веселья не осталось и следа, — как же я сразу...
Следующий удар хлыста растопил весь иней и ледышку у меня на ногах, которые немедленно подломились, оставив меня корчиться на полу.
Огненная змея стремительно выросла, свилась ослепительными кольцами от пола до потолка, и ее голова стремительно понеслась к нашему балкону.
— Нет! Не сейчас! — закричал Артамаль и взмахнул рукой. Раздался громкий хлопок, на месте мага возникла груда снега, немедленно растаяла и пролилась водой сквозь решетчатый пол.
Лемора, лицо которой напоминало горящую маску, отчаянно закричала и попыталась отвести от нас огненный хлыст, но тщетно — струя ревущего пламени неудержимо приближалась.
Не знаю, что двигало Ларрой. И не думаю, что сама она представляла, что делает, когда направляла раструб зонта на приближавшуюся смерть и судорожно жала на кнопку.
Два огненных потока встретились, и порождение науки одержало верх над магией Хаоса — сияющий росчерк бестолково пронесся по всему помещению и бесследно исчез. Но кое-какой цели он все же достиг: раздался громкий хлопок и шипение.
— Трубы! — Крикнул Карл и навалился рядом со мной на опасно заскрипевшие перила.
Мне вдруг показалось, что пара стало больше. Но нет, не показалось! Снизу повеяло горячей сыростью, и я осознал, что едва различаю остальных.
— Нужно убираться! — вопила Ларра, на ощупь пробираясь к двери.
— Нет! — заорал я, пытаясь перекричать шипение, — принц! Спасаем принца! — голова кружилась, в глазах мутнело, и я увидел лишь размазавшийся в воздухе неясный силуэт. Оглохший и полуослепший, я сделал пару неверных шагов, едва не свалился через перила, но толстые и крепкие пальцы до треска вцепились в мой жилет и потащили в никуда. Лишь краем глаза я заметил, как на балконе с бесчувственным принцем мелькнуло то, что могло быть только длинным хвостом.
Потом Карл вытолкнул меня наружу, где я целую вечность лежал и хватал ртом воздух, пока не услышал звон разбитого стекла. Из-за угла появился ящер, от его шкуры шел пар. На руках Шааса тряпичной куклой обвисло грузное тело в лохмотьях.
— Прекрасная работа, господа, — невыразительно и вяло просипел Хидейк, — великолепная реакция, Шаас. Поздравляю всех, мы спасли принца Тродда.
— Он... жив? — язык заплетался, а тело отказывалось повиноваться, но я кое-как приподнялся на локтях.
— Жив. — Карл брезгливо потыкал Тродда пальцем, — и жить будет.
— Хорошо, — удовлетворенно выдохнул я и лишился-таки чувств.
ГЛАВА 41,
в которой ярко проявляется сила чувств
В зале для проповедей было пусто и тихо. Казалось лишь, что в темном углу, где уже который день росла и подрагивала необъятная туша, стоит большущая кадушка с тестом и время от времени тихо вздыхает. Хротлину было страшно. Хотя вряд ли бы кто смог назвать такую его жизнь жизнью, появление на заводе чужаков его здорово разозлило. Он хотел уничтожить их, хотя хозяин не позволял, и теперь орку — хотя от орка в нем уже ничего не осталось — было очень и очень страшно. Хозяин возвращался.
Лязгает дверь подземного коридора, и три тени, как плавники акул, врезаются в полумрак, полосуют его на аморфные лоскуты. Мечутся под куполом громкие голоса.
— ...Понимаешь, законы Творца — вещь довольно хрупкая. Для тех, кто понимает их душой, они ясны, понятны и однозначны. Но когда ты начинаешь думать головой, включаешь логику, соображаешь, как они могут облегчить тебе жизнь — тут же находится множество лазеек.
— Но тогда ведь, получается, ты идешь против них!
— Умница. Но при этом ты настолько уверен, что чтишь заповеди до последней буквы, что начинаешь мнить себя настоящим праведником. Так и Хротлин — он знал, что грехи придется искупить. Знал, что должен раскаяться. Но жажда свободы оказалась сильнее. И наш добрый друг подошел к делу логично, в чем я ему с удовольствием помог. Он делал все, что хотел, зная, что настанет миг — и я помогу ему сполна за все заплатить. Он даже убедил себя, что сумеет в нужный момент раскаяться.
— Но отец, разве это искупление? Он же натворит еще больших бед.
— Вот только сам он уверен в обратном. Пойми, сынок, когда дело доходит до личной выгоды, одушевленный всеми силами старается подогнать реальность под себя. Это в его природе. А я всегда рад укрепить его в нужных мыслях. И никто не в обиде — он получает вожделенную свободу и прощается с опостылевшей совестью, я же получаю его самого.
Мальчишка стоит и переваривает услышанное. По его лицу ходят кругами восхищение и обожание. Старик на миг замолкает, внимательно оглядывает помещение, как ни в чем не бывало кивает притаившемуся Хротлину и начинает говорить коротко и деловито.
— Так, Гиста с нами больше нет, значит, тебе придется его заменить.
— Что... мне?! — мальчишка оглядывается в последней надежде, что отец говорил о Сиахе.
— Тебе. Там, куда мы едем, дорога будет не всегда. И значит нам придется взять ее с собой.
— Что... как, отец, не успеваю...
— Я все объясню позже, не бойся. Сейчас главное — оставить как можно меньше им. Сиах, готовь Хротлина. А ты, сынок, заправляй машину и тащи в нее вот эти железки.
Он указывает на один из ящиков. Они, давно открытые, уже давно стоят у стены, но Астан до сих пор в них не заглядывал. Наслаждался разговорами с отцом, его голосом, шутками... даже наставлениями. Впитывал речи, смутно понимая, что душой постигает больше, чем головой.
В ящике лежат металлические пластины, похожие на детскую головоломку из кусочков. Много пластин.
— Отец... я их не подниму.
— Поднимешь.
— Мне не хватит сил! — Перечить отцу не хочется, но еще меньше хочется его подвести. Пока не поздно, пусть он...
— Я никому это не доверю. Используй Воздух.
— Как? Я же не маг.
— Конечно, не маг. Маги — жалкие ничтожества. Ты — кое-что большее. Ты — мой сын.
Как будто все звуки в мире взяли и исчезли. Остался только вопрос.
— Ты любишь меня, сынок?
И волна, волна неизрасходованной любви, волна, которая поднялась с приходом отца и никогда больше не схлынет, поднимается в душе.
— Да, папа.
— Тогда перенеси эти железки в машину, и поедем скорее.
С яростным и радостным воем мечется под куполом оскверненного храма ветер. С лязгом рвутся из ящика сразу все железные кусочки, щепят немилосердно крепкую древесину и дружно ссыпаются в кузов огромного, полускрытого ящиками мобиля.
— Какой же ты у меня молодец, — отцовская улыбка доверху полна счастья, — а теперь подкинь угля.
Широким жестом он сметает с верстака посуду и перегонный куб. Весело смеется стеклянное крошево, переплетаются цветастыми струйками реактивы.
— Что ж, подготовим нашим преследователям достойную встречу — и в путь, — старик быстро подходит к бывшей келье отца Жосара и зовет в темноту:
— Пора! Снова пора!
ГЛАВА 42,
в которой есть и старые знакомые,
и новые проблемы
Звуки скрутились в тугой жгут, замерли и исчезли. Лишь эхо последнего шумного выдоха тихим шепотом разбилось о поглотившую меня пустоту. Я был счастлив. Я не желал расставаться с этим скучным, серым ничем, где было спокойно, почва под ногами была не нужна, и всегда было ясно, что готовит грядущее — все тот же незыблемый серый абсолют. Я цеплялся за него всей душой, отдыхал, радовался, как едва перепеленатое дитя. Когда же с сосущим хрипом выдох превратился вдох, и его бледная тень всколыхнула мягкую серость, я в страхе заорал, завозился, не желая отпускать покой, но лишь скорее развеял теплое марево и с тоскливым стоном, быстро превратившимся в кашель, вернулся в жизнь.
Казалось, что обморок начался выдохом и кончился вдохом, но мир, похоже, жил иным временем. Я лежал на спине, глядел в звездное небо, а дождь противно щелкал по векам и губам. Одна капля угодила точнехонько в глаз, я отчаянно заморгал и перевернулся, немедленно угодив щекой в жесткое мочало бороды принца Тродда. Карлик свернулся трогательным калачиком подле меня, и, если можно было верить выражению его лица — вернее, отсутствию оного, куда успешнее цеплялся за серую незыблемость.
— Пр... ринц, — прохрипел я и вновь заперхал, едва не забрызгав горькой мокротой царственную особу, — прос...
...И громко икнул, когда кто-то с силой вздернул меня на ноги. Карл с печальным лицом приложил палец к губам.
— Ну что ты творишь-то, — укоризненно прошипел он, — разбудишь — и что с ним потом делать?
Голова постепенно теряла томную обморочную негу, и я мало-помалу возвращался к действительности. Цвергольд был прав — будить принца было рано.
— Твоя правда, — кивнул я и пошарил сначала взглядом, а потом и рукой по траве. Шляпа, едва вернувшись из стирки, снова приняла знакомый потрепанный вид. С силой ударив ей о ладонь, я расправил поля и водрузил влажный головной убор на подобающее место. Пошарил в карманах, понял, что сигареты остались в хидейковом особняке, и досадливо сплюнул очередной слизистый сгусток. Да чтоб им... Хотя после такого надругательства над легкими без сигарет оно, может, было и к лучшему.
Орчанка и альв о чем-то беседовали, раз за разом тыкая пальцами в направлении принца, рядом с ними столбом застыл ящер, а у ног рептилии сидела, запрокинув голову, Лемора с покрытым сажей лицом. Я сразу направился к телохранителю.
— Шаас, ты видел, куда ушел старик?
Ящер молча уставился на меня. Стало неуютно, но разумного повода испугаться не нашлось, так что несколько мгновений я лишь неловко ежился.
— Нет. С-старика не было. Была дверь. Открытая. В коридор.
— Но ты ведь вышел через окно? — я припомнил звон разбитого стекла.
— Да. Дверь ш-шла не на улицу. — С каждым нешипящим звуком слова становились все короче.
— Все ясно. Так, времени на разговоры нет. Я бегу за Артамалем, Хидейк, вы возвращаете принца властям.
— Позвольте...
— Простите, не позволю. Во-первых, вам положение не позволяет шляться по неизвестным подземельям, а во-вторых — бросать здесь принца стоит едва ли. К тому же, разве не его возвращение было вашей главной целью?
— Конечно, — улыбнулся альв. На его лицо никак не возвращалась краска, и улыбка выглядела устрашающе, — вы, несомненно, правы, мастер Брокк. Ну что ж, не смею вас отвлекать. Шаас, мы сможем, если что, донести Его Высочество?..
Ящер едва слышно зашипел.
— И все же позволю себе еще один вопрос, — остановился вдруг альв, — когда Артамаль сказал "Да ты же..." что он имел в виду? Да ты же кто?
— Неважно! — одновременно выпалили мы с Карлом, а я пугливо оглянулся, будто ожидал увидеть за углом край синего плаща. Лемора затаила дыхание и попыталась стать как можно незаметнее.
— Лучше вы мне ответьте, — быстро спросил я, — что за магию он там использовал? Как смог обездвижить телохранителя? И почему вас это так взволновало?
— Вы ведь знаете главный закон магии?
— Как-то не припоминаю.
— Он прост — магия — суть сила, изменяющая четыре первоэлемента в зависимости от своей полярности.
— Хидейк, извольте, мы торопимся! Переходите к делу.
— Одушевленные, мастер Брокк, к первоэлементам не относятся. Творец создал их из частички Хаоса, и только Хаос может изменять одушевленных. А значит Артамаль использовал ни что иное, как магию Хаоса, которой, по идее, давно не существует.
— Вы уверены в этом? — умом я понимал, что альв говорит страшные вещи, но износившиеся чувства никак не догоняли разум, и я пребывал в том же уютном равнодушии, в коем пришел недавно в себя.
— Не знаю, — нахмурился Хидейк. — Но других объяснений пока не вижу. Я непременно расскажу об этом МагПолу.
— Хорошо, — кивнул я, — заодно и принца им передайте. А теперь в темпе — кто со мной?
— Я, конечно, — почесал в затылке Карл, — обещал же Ларре помочь, уговор есть уговор.
Орчанка без лишних слов подняла с земли рюкзак. В ее участии никто и не сомневался.
— А я не пойду, — едва слышно пробормотала Лемора. В ответном сопении Карла слышалось неприкрытое облегчение. Вопросов никто задавать не стал. Пусть именно вмешательство воровки спасло нас на заводе, Карл не хотел тащить ее в опасное подземелье, я — ждать очередной проделки Хаоса, а Ларре просто было все равно.
— Я к нам на хату сбегаю, — сумрачно буркнула альвини, — гляну, не вернулся ли кто, и вас разыщу потом как-нибудь. — Она, не оглядываясь, зарысила прочь и быстро провалилась в тень.
—
Влезть в разбитое окно было легко. Нужно было лишь задержать дыхание — дыма внутри будто прибавилось.
— Так, не дышать и вперед! — я с пыхтением обрушился на балкон и тут же заметил искомую дверь с призывно отставленной створкой, за которой таинственно замерла тьма.
