Но упорный, мать его, упорный! И так его, и сяк, и домой звонили, и здесь, в полку, подвергли тотальной слежке, а он ходит себе, хихикает и шуточки шутит. Спелся с этим контрактником, Устиновым, прямо братья родные. Вместе обедать, вместе на совещание... два сапога пара. Устинов этот тоже — штучка, но с младшим сержантом справиться все-таки легче, чем с майором, это не вопрос...
Улыбаясь, Крюгер откинулся на спинку стула, заложил руки за голову и стал смотреть в окно. Благодатный момент хотелось продлить — впереди еще три часа служебного времени. А вызвать Голубкина лучше к вечеру, чтобы не успел успокоиться до конца дня и так и уехал домой с головной болью. Способ этот проверенный: судя по всему, наглый майор способен отвлечься от своих проблем только на службе, вот и не надо допускать, чтобы он на этой службе задерживался.
Правда, тут есть одно "но". В последние день или два с Голубкиным что-то происходит. Его все труднее вывести из равновесия, он почти не слушает, что ему говорят, смотрит с отсутствующим видом, со всем соглашается и постоянно — постоянно! — носит на лице какую-то странную, тихую и на редкость неприятную для взгляда улыбку. Такое впечатление, что ему по барабану и начальник штаба, и полк, и армия в целом. Сработает ли вообще эта "кнопка"? А может, он и сам уже собрался на пенсию и ждет лишь благоприятного момента?..
Подумав об этом, подполковник Урусов моментально утратил душевное спокойствие и схватился за телефонную трубку:
— Дежурный! Майора Голубкина ко мне.
Вот так. Ни в коем случае нельзя дать ему уйти самостоятельно. Его надо выкинуть, да так, чтобы он на всю жизнь это запомнил. Иначе — какой смысл был в долгой, изматывающей войне двух характеров, которая кипела в полку на протяжении не одного года?..
Из коридора донеслись шаги посыльного, глухой стук и голос: "Товарищ майор! К начальнику штаба!". Шаги удалились. И — тишина. Минуту, две, три. Пять. Десять. Крюгер нервно покосился на часы, поерзал на стуле и снова взялся за телефон. До этого он никогда не звонил своим подчиненным напрямую, но тут не удержался и набрал 6-90 — местный номер майора Голубкина. "Ты ко мне по-любому придешь, даже если тебя силой притащить придется. Никуда ты не денешься. Здесь главный пока еще я, а не ты...".
Длинные гудки. Может, его нет в кабинете? Но тогда дежурный перезвонил бы и доложил об этом. Значит, есть. Просто не берет трубку.
Начальник штаба прислушался. По идее, трель звонка должна быть слышна, аппараты в штабе громкие, такие, что из любой точки коридора не захочешь, а прибежишь. Но на этаже стояла абсолютная тишина.
"Ах ты, козел... Телефон у тебя, выходит, выключен. Хорошо...".
— Дежурный! Что там майор Голубкин? Умер от разрыва сердца?
— Сейчас идет, товарищ подполковник!
Крохотный кабинетик номер семь и шикарное обиталище начальника штаба разделяли всего три двери. Дойти можно за двадцать секунд. В чем дело? Чем он там занимается? Малышевой на службе нет, она еще в "свадебном" отпуске, а с кем, если не с ней, этот гаденыш мог там закрыться?..
Стыдясь самого себя и в то же время умирая от любопытства, Крюгер осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Никого. Пустота до самой лестницы, лишь паркет отлакированный блестит да тополиный пух над полом летает. Откуда-то пахнет кофе, в кабинете зампотеха бормочет радио, у дежурки спорят два тихих раздраженных голоса.
Подойти?.. А если он в этот самый момент откроет дверь и в своей обычной манере вежливо поинтересуется: "Вы не меня ищете, товарищ подполковник?". Вот позорище-то будет.... А с другой стороны — страшнее, чем тогда, на плацу, быть уже ничего не может. Так что игра стоит свеч.
Пригибаясь, как разведчик в тылу врага, подполковник Урусов добежал на цыпочках до двери с маленькой черной "семеркой" и табличкой: "Начальник 1-го (подвижного) узла связи м-р Голубкин Ю.Е", тихо отдышался и неуверенно приложил ухо к замочной скважине. В кабинете разговаривали, и голоса доносились вполне явственно, словно люди, которые там находились, считали, что они на этаже одни, и все им можно.
— ... не буду выяснять с ним отношения, чего ты боишься! — это был сам майор. — Послушаю, что он скажет, отвечу: "Да, есть, так точно!" и сразу вернусь. Он же ответственный за переезд. Может, просто хочет озадачить чем-нибудь. Почему сразу — "что-то плохое"?
— Ну, чувствую я! — отозвался молодой, женский, очень знакомый голос. — Как говорит Староста, ощущаю поджелудочной железой. Сейчас ты к нему пойдешь, и он тебе такое выдаст...
— Ой, несчастье... — майор вздохнул, что-то зашуршало, звякнула в стакане ложка. — Даже если так — я не могу не пойти. Он меня вызывает. Знаешь, что? Когда я вернусь, я скажу тебе одну вещь. Жди и мучайся догадками.
— Какую? — женский голос повеселел. — Плохую или хорошую?
— Хорошую.
— А сейчас не можешь сказать?
Майор засмеялся:
— Я еще в пятницу хотел, но нам как-то не до этого было.... Сейчас я — к Крюгеру, а потом все узнаешь. Йес? Или не йес?
— Да, Юра.... То есть, так точно.
"Значит, я у тебя Крюгер? — со сладкой ненавистью подумал начальник штаба, скрываясь в своем кабинете и неторопливо усаживаясь за стол. — А ты у нее — Юра? Ладно, мой милый. Сейчас ты у меня увидишь небо в алмазах".
Где-то там открылась и закрылась дверь, раздались шаги. После паузы в кабинет осторожно постучали.
— Войдите!
Майор Голубкин появился на пороге, как обычно, без головного убора, и, как обычно, не по уставу спросил:
— Можно?
— Учишь вас, учишь... — пробормотал Крюгер, медленно оглядывая вошедшего с головы до ног. — А толку, между прочим, никакого. "Можно", товарищ майор, только Машку за ляжку да козу на возу, а у нас — "Разрешите войти". Поняли?
— Так точно. Разрешите войти?
— Так вы уже вошли. Садитесь.
Майор уселся. Вид у него был какой-то не такой, совсем не военный и даже слегка растрепанный, словно он только что проснулся или откуда-то прибежал. Глаза не выражали вроде бы ничего, кроме служебного рвения, но, вглядевшись в них, Крюгер с удивлением заметил, что это вовсе и не рвение никакое, а просто дикая, тщательно задавленная терпеливая скука. А вот под ней, под этой скукой, как под маскировочной сеткой, прячется что-то живое, дышащее, веселое, не имеющее ни малейшего отношения к происходящему здесь и сейчас.
— Вы что, спали у себя в кабинете, Юрий Евгеньевич? Я вас минут пятнадцать как вызвал. Или вы не слышали посыльного? — начальник штаба сложил пальцы в замок и стал смотреть поверх них на своего врага пристально сощуренными глазами. — И не только посыльного, но и телефон. Я звонил вам и долго слушал длинные гудки. Как это понимать?
— Телефон у меня не работает, — равнодушно сказал Голубкин. — А линейщики заняты, они же, как вы знаете, приписаны не к моему подразделению. Приходится ждать. В порядке общей очереди.
— Посыльный к вам стучал? — Крюгер не обратил внимания на укол по поводу линейщиков.
— Так точно. Я не мог подойти сразу — был занят.
— Можно узнать, чем?
— Извините — нельзя.
Начальник штаба долго молчал, потом взял со стола оба ответа на свои запросы и протянул их майору:
— Вот, пожалуйста.
Тот взял листки и стал читать, шевеля губами. На мгновение поднял глаза, посмотрел с легкой тревогой, снова вернулся к ровным казенным строчкам.
— Ну? — поинтересовался Крюгер.
— Я не понял — а от меня что требуется? — майор Голубкин вернул ему бумаги. — Провести расследование? Хорошо. Я его проведу, хотя все факты мне и так известны. Насколько я знаю, это не повод для увольнения.
— Как — не повод?! — изумился начальник штаба. — Это повод не только для увольнения, но и для передачи дела в прокуратуру. Подделка документов, это знаете ли, серьезно.
— Ерунда, — поморщился майор. — Что касается свидетельства о рождении, то это ошибка работника загса, а не подделка документа. Торопился человек уйти домой и нечаянно записал наоборот годы рождения двух разных людей. Бывает. А то, что по этому свидетельству был выдан паспорт — так претензии к паспортному столу. Девочке, которая паспорт получила, было тринадцать лет от роду. Никакой ответственности она не несет. А аттестат ей просто купили, не она же сама его изготовила...
— А я не предлагаю привлечь ее к ответственности, — улыбнулся Крюгер. — Я просто отнесу сейчас эти бумажки командиру и посмотрю, что он станет делать. Не будет никакого расследования. Ее просто выкинут отсюда. Хотя бы — как не достигшую призывного возраста. Я думаю, командир не станет связываться из-за нее с вышестоящим штабом. Все-таки ваша Александра не год себе прибавила, а целых три. Рано ей служить, маленькая еще.
— Хорошо, — сдержанно кивнул Голубкин. — А меня-то вы зачем вызвали? Просто для того, чтобы поставить в известность? Или я что-то должен сделать для того, чтобы командир ничего не узнал?
Начальник штаба откинулся назад и весело забарабанил пальцами по столу:
— А сами как думаете, Юрий Евгеньевич?
— Я думаю, что вы хотите выкинуть не Сашку, а меня, — глаза майора стали холодными, как льдинки. — Она вам, дорогой Иван Антонович, извините, на хрен не нужна. А вот на меня этим надавить — милое дело, правда? Знаете ведь, что я ее в обиду не дам... Хорошо. У вас бумага и ручка есть?
— Что, рапорт будете писать? — весело изумился Крюгер.
— Буду, буду. По состоянию здоровья. Заключение ВВК у меня есть, в кабинете валяется. Они рекомендовали мне увольнение — вот этим я и воспользуюсь.
Такой легкой победы подполковник Урусов не ожидал. Ему казалось, что наглый майор будет спорить, качать права, жаловаться, а может, даже снова полезет драться. Но ничего подобного не произошло. Лютый враг покорно поднял лапки.
Глядя, как он быстро пишет, низко наклонившись над столом, начальник штаба подумал даже не с удовольствием, а с удивлением: "А я ведь тебя все-таки заездил. Не можешь ты больше. Делаешь вид, что тебе на все наплевать, а на самом деле, небось, давно о "гражданке" мечтаешь. Что ж ты так легко сдаешься-то, а?..". Следующая мысль, которая пришла ему в голову, была неожиданной, но как-то вытекала из того, что только что произошло: "А подружку твою я все равно уволю. Будет тебе подарок на прощание. Так сказать, к дембелю".
— Кстати, товарищ майор, вы обратили внимание на данные о родителях?
— Да, — буркнул Голубкин, не отрываясь от рапорта.
— А я, знаете ли, до последнего времени считал, что вы — отец этой девушки.
— В каком-то смысле это так и есть.
— Да перестаньте! — начальник штаба махнул рукой. — Глупостями занимаетесь... Я уж молчу о том, что она несовершеннолетняя, хотя это тоже, между прочим, статья!.. Ладно, это надо еще доказать, поэтому оставим вопросы морали и нравственности.... А хотите, я вам скажу, почему вы до таких лет сидите на майорской должности без всяких перспектив? Потому, уважаемый, что здесь, в армии, вы хотите быть собой, а не составной частью коллектива. Ведь верно? Вам кажется: я такой-сякой, особенный, неповторимый и вообще — личность, а остальные так, мусор...
— Вот, — майор протянул ему рапорт. — Разрешите идти, товарищ подполковник?
— Вы что, меня не слышите? Я к вам обращаюсь, — Крюгер слегка порозовел от бешенства. — Извольте сначала дослушать старшего по званию, а уж после этого просить разрешения уйти.
— Не хочу, — Голубкин болезненно поморщился. — Я от вас очень устал.
— Ус-та-ли?! — неожиданно для себя подполковник Урусов потерял терпение и заорал. — Ах, это вы от меня устали! Надо же, а я думал!.. Вы посмотрите, какая чувствительность! Какая уязвимая нервная система! Устал он от меня! Щенок!..
Майор через силу улыбнулся:
— Неужели разница в десять дней и одну звездочку дает вам право считать себя таким взрослым, чтобы называть своего ровесника щенком? Я ведь остался майором вашими молитвами. Уж побегать вам, помню, пришлось...
— Идите отсюда, — спокойно сказал Крюгер, сразу же остывая. — Вы отпуск просили летом? Будет вам отпуск. Бондарь с переездом справится, а без вас — тем более. Все, свободны!
Майор Голубкин постоял немного, хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он отдал честь, приложив руку к пустой голове, развернулся и четким, почти строевым шагом вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась совершенно бесшумно, и Крюгер невольно задумался, каких усилий ему это стоило.
На столе лежал рапорт, написанный торопливым неровным почерком. Начальник штаба пробежал текст глазами и вдруг зацепился за одну фразу: "...А так же по причине невыносимых условий службы, которые созданы для меня умышленно...". "Да, умышленно, — подумал он почти с удовольствием. — А я не скрываю. Мне хорошо от того, что ты уходишь. И мы оба знаем, почему".
* * *
Перед тем, как вернуться к себе, он присел на скамейку у штаба и выкурил две сигареты подряд, глядя, как колышутся за недавно покрашенным штакетником цветы. Было довольно тепло, лето действительно вернулось. Скоро можно будет купаться, на даче поспеют ягоды, и дочка опять начнет валяться в траве с книжкой и орать, чтобы ей не загораживали солнце. Надо съездить на тот канал, о котором говорил Леша, но не с ним, не с Таней и не с Сашкой, а с семьей — на целый день. Сына плавать научить. Самому хоть раз окунуться, а то что это такое, три года воды не видел.... На "дембельские" деньги можно купить надувную лодку и до конца лета не вылезать из нее, думая только о хорошем и наслаждаясь жизнью.
И вообще, армия — это лишь маленький кусочек судьбы, впереди будет что-то другое, лучше и значительней, без Крюгеров, нервотрепок, унижений и мерзкой необходимости под кого-то подстраиваться...
А Сашке лучше ничего не говорить. Сколько она надеялась прослужить с ним? Полгода, год? На что она вообще надеется, если все более чем понятно с самого начала?.. Сказали ведь: ничего серьезного не будет. Но она ведет себя так, словно не было никаких слов, словно сейчас на самом деле решается их общая судьба.... Как глупо. И как ей будет больно — но об этом лучше не думать.
"Прости меня, маленький, — подумал майор, вставая со скамейки и делая глубокий вдох. — Прости меня, Господи".
Аля грустно сидела в кабинете, подбрасывая на ладони ключ, и даже не повернулась на звук открываемой двери. За те полчаса, что она пробыла одна, в ней что-то изменилось, но вот что именно, было совершенно непонятно. Вроде все то же самое — глаза, распущенные волосы, незнакомая гражданская одежда. А все-таки что-то не так.
— Сашенька, — ее начальник вошел, но не решился к ней приблизиться. — Что с тобой?
— Тебя уволили, — без вопросительной интонации сказала Аля, не поворачиваясь и все так же продолжая играть ключом. — Тебя заставили написать рапорт. И ты этому рад, потому что тебе все тут надоело.
— К тебе что, Крюгер заходил? — удивился майор Голубкин.
— Нет. Это... опять, как будто я твои мысли чувствую. Он узнал про мой возраст, да?.. И ты согласился уйти, чтобы меня выручить?.. Юр, напрасно. Я не буду без тебя служить.
