— Мне нужна холодная вода и чистые полотенца. Необходимо сбить температуру ее светлости.
— Сейчас же все сделаю...
Марк хотел развернуться и броситься на выполнение задания, но его остановил голос Алекс.
— Как он?
Марк снова взглянул на девушку, которая сегодня сделала почти немыслимое.
— Он сейчас в гостиной вместе с сестрой и вашим братом. Они отвлекут его, и он придет в себя. Я дал ему стакан бренди и приказал выпить до дна. Он обязательно придёт в себя. — Он вдруг наклонился и заключил Алекс в свои медвежье объятия, а потом поцеловал ее в щёку. — Господи, Алекс, спасибо вам за то, что вы были с ним сегодня. Он бы ни за что не перешагнул порог этого дома без вас.
— Не нужно благодарить меня. Мне достаточно знать, что с ним всё хорошо.
— Если он вошёл в этот дом, значит, все действительно будет хорошо. Берегите его, Алекс. И продолжайте любить его так, как сейчас. Ваша любовь нужна ему больше всего на свете.
* * *
В мозгу с агонизирующей скоростью вертелась одна лишь фраза: "Жди меня"... "Жди меня"... "Жди меня"... И он ждал, сидя в гостиной Пембертона и пытаясь не сойти с ума. Тони думал только о своем ангеле. Представлял ее нежные и ласковые прикосновениям, которые она щедро дарила ему прошлой ночью. Он думал о ее необычно-сладком, чуть хрипловатом голосе, который манил его и заставлял беспомощно дрожать.
Тони слабо кивнул, когда рядом возник их дворецкий Стивенс и с чувством поклонился ему, радостно приветствуя хозяина. Дворецкий принес ему поднос с седой, потому что Тони отказывался идти куда-либо, покорно ожидая появления Алекс. Он едва притронулся к еде, и выпил до конца содержимое стакана, который вручил ему Марк. Приятная жидкость немного согрела его, и Тони понял, что действительно самое страшное позади. Он дома, в Пембертоне и за ним не явился ни призрак отца, ни пылающий Дьявол, ни всемогущий Господь. И раз небеса смилостивились над ним, ему следовало подумать о матери, позаботиться о ней и не дать ей умереть. Он бы не смог потерять ещё и её.
Время шло с мучительной медлительностью. Но Тони удивительным образом находил в себе силы терпеть эти муки. Он не слышал то, что говорили ему Эмма и Габби, которые сидели напротив и мило беседовали. Тони лишь один раз испытал настоящий гнев, когда к нему проводили их семейного доктора мистера Кукса. Тогда подняв голову, он процедил сквозь зубы:
-Убирайтесь из этого дома!
А потом снова все затихло. Стало темнеть, и тогда Тони понял, что не может больше ждать. Ему нужно было увидеть Алекс, ему было жизненно необходимо ощутить ее тепло, чтобы не потерять себя. И он должен был узнать, как дела у матери. Поэтому резко вскочив на ноги, он двинулся к выходу и, стараясь не смотреть по сторонам, стремительно взлетел наверх по лестнице и направился к покоям матери. Войдя в погруженную в полумрак комнату, Тони заметил возле кровати Эмму, которая смотрела на бледное лицо матери. И к своему огромному облегчению он увидел, наконец, Алекс, которая сидела в ближайшем кресле, откинув голову назад. Он тут же направился к ней, испытывая непереносимое желание ощутить ее руку в своей руке.
Оказавшись возле нее, он с изумлением отметил, что она заснула. Круглые очки слегка сбились в сторону, пару прядей выбились из строгой прически, лицо было слегка бледным. Он знал, с какой безграничной самоотдачей она способна предаваться исцелению людей. Тони присел возле ее кресла и взял, наконец, ее нежную руку в свою. И почувствовал, как сжимается сердце. А потом сладкое, живительное тепло стало разливаться в груди, согревая каждую косточку его тела. На секунду вздохнув, он вопросительно посмотрел на сестру, и та, словно прочитав его мысли, заговорила первой.
— Прости, я не заметила, как она заснула, — тихо с виноватым выражением лица проговорила Эмма. — Мы только говорили о настойках, она присела в кресло, а я отвернулась, а потом...
Тони хотел бы улыбнуться сестре, зная, что она не позволила бы Алекс довести себя. Стараясь дышать ровнее, и пытаясь справиться с бешено бьющимся сердцем, он едва слышно молвил:
— Как мама?
К его огромному удивлению Эмма улыбнулась ему.
— Не поверишь, но ей намного лучше. Температура спала, и она перестала кашлять так ужасно, как прежде. Твоя Алекс просто чудо. Не знаю, откуда ей известны все эти... рецепты, но всё это оказалось более действенным, чем все потуги мистера Кукса вместе взятые. Она весь день готовила какие-то мази, настои, а недавно наложила маме на лоб компресс из картошки. Представляешь? — Она мило пожала плечами и покачала головой. — Никогда бы не подумала, что картошка способна сбивать температуру.
В этом была вся Алекс. Тони снова посмотрел на нее, ощущая в груди щемящую нежность и безграничную любовь к ней. Она действительно была чудом. Его чудом. И принадлежала только ему!
Он осторожно заправил за ушко выбившуюся прядь каштановых волос, коря себя за то, что позволил ей довести себя до изнеможения. Ему следовало позаботиться о ней и даже помочь, если бы в этом была необходимость. Она сделала для него почти немыслимое. И теперь, снова предаваться боли и страхам было бы просто непростительно с его стороны. Он бы предал тем самым ее попытки спасти его. Пора было взять себя в руки и начать управлять жизнью, в которой появилась некая определенность. И такой большой смысл.
— Она хоть бы кушала? — тихо спросил он у сестры, продолжая смотреть на Алекс.
— Я приносила ей поднос с едой, но она едва притронулась к ней, постоянно занятая то обтираниями, то приготовлениями своих средств.
— Почему ты не отправила ее отдохнуть немного?
В голосе Тони не было осуждающих ноток. Потому что он сам должен был проследить за этим.
— Я предлагала ей пойти к себе. Миссис Карт приготовила ей восточные комнаты, но твоя Алекс... она невероятно упрямое создание.
И только тут Тони медленно улыбнулся, ощущая, как в груди зашевелилось его застывшее сердце. "Его Алекс"! Как это здорово звучало! И да, она могла быть весьма упрямой. Стоило вспомнить тот день, когда она обнаружила фикус и сделала ему первый выговор, упрекая в бесчестном отношении к бедному растению.
Тони вздохнул и поднялся на ноги, отпустив ее руку.
— Иди спасть, милая, — мягко велел он сестре. — Я позабочусь об Алекс. И о маме тоже.
Эмма медленно подошла к нему.
— Алекс не шла к себе как раз потому, что ждала, когда остынет настой из мяты и мёда, который нужно дать маме на ночь.
— Я сам это сделаю. Где эта настойка?
— На столе, возле кровати, — ответила Эмма, оказавшись рядом с братом, а потом совершенно неожиданно обняла его и поцеловала в щёку. — Боже, я так рада, что ты вернулся! Нам тебя безумно не хватало. Не уезжай больше так надолго. Ты нам так нужен...
Тони тяжело сглотнул, прежде чем ответить:
— Я больше не уеду, — пообещал он то, что теперь было правдой. Во что он начинал верить.
Когда сестра ушла, он повернулся к столу, где стояла фарфоровая чашка с тёмной настойкой, от которой исходил душистый аромат мяты, мёда и лимона. Он взял чашку, присел на кровати и осторожно коснулся щеки матери. Господи, как давно он не видел ее, не слышал ее голоса, не ощущал ее объятий! К его величайшей неожиданности она вздрогнула и открыла глаза. Тони застыл, словно его поразила молния. Грудь сжалась от мучительной боли. После смерти отца он ни разу не посмел взглянуть в глаза матери, зная, что чувство вины сведёт его с ума. Он не мог дышать, не мог двигаться. Былая паника и страдания вернулись к нему с многократной силой, грозя задавить его небывалой тяжестью.
— Энтони... — прошептала герцогиня, на глазах которой навернулись слёзы. — Это на самом деле ты? Ты не снишься мне?
У него так сильно перехватило горло, что он не мог говорить, но нечеловеческими усилиями нашёл в себе силы ответить матери.
— Это я... — Впервые в жизни у него дрожал голос так, что он едва мог произнести хоть слова. — Это я, мама... Я здесь...
Марта подняла дрожащую руку и коснулась его бледной щеки.
— Мой милый мальчик!.. Ты вернулся! — У нее был тихий, хрипловатый из-за болезни голос, но такой знакомый и дорогой, что у Тони запершило в горле. — Боже, я так ждала тебя! Я так люблю тебя, мой милый сыночек!
Она внезапно обвила его шею руками и так крепко прижала его к себе, что у Тони перехватило дыхание. И он оказался в объятиях матери, которую не видел так давно. Которой причинил бездну боли. Перед которой был так виноват, что и нескольких жизней не хватит, чтобы искупить вину. Она не должна была любить его. Не должна была обнимать. Не имела права принимать. Но, Господи, он бы умер, если бы она прогнала его! Сердце разрывала такая невыносимая боль, что хотелось выть. Но каким-то чудом он не развалился на части и, наконец, сам обнял ее, ощущая давно забытое материнское тепло, ощутил нежный запах матери, ощутил ту безграничную любовь, которую испытывал к ней с самого детства. И, наконец, почувствовал то, что не думал почувствовать вновь — он был дома! В объятиях матери! Там, где все эти долгих два года мечтал быть. Но где до ужаса боялся оказаться. Боже, он действительно был дома и сумел сохранить при этом свой разум!
— Мама... — выдохнул он, наконец. — Боже, мама!
— Тони, мой мальчик! — герцогиня отстранила от себя сына и обессилено откинулась на подушки. — Ты так повзрослел. Так сильно изменился...
Она осторожно провела рукой по его лицу. У Тони больно сжалось сердце. И он вдруг улыбнулся. Мать всегда отмечала в нем любую перемену, когда бы он ни возвращался домой. И это ужасно нравилось ему. Свободной рукой он накрыл ее руку.
— А ты похорошела. Очень сильно похорошела, — произнес он спокойным голосом.
Мать едва заметно улыбнулась ему и устало махнула рукой.
— Скажешь тоже. — Она покачала головой. — С каждым годом я старею всё больше.
Тони не сдержался и еще раз обнял мать, почувствовав, как голова начинает кружиться от необычной лёгкости. На сердце вдруг стало тепло, а душившая тяжесть, которая все эти два года давила и терзала его, медленно уползала от него.
— Я так рад тебя видеть! — выдохнул он, на мгновение закрыв глаза. — Целой и невредимой.
— О, милый, — вздохнула Марта, глядя на сына. — Я так ужасно простыла, что не могла встать с постели. А сейчас я чувствую себя немного... странно.
— Всё будет хорошо, мама, — твёрдо пообещал Тони, погладив мать по щеке.
— Ты больше не уедешь? — с болью в голосе спросила герцогиня.
— Нет, — на этот раз быстрее ответил Тони, зная, что отныне он никогда так надолго не покинет родных. — Я больше не уеду, и всё будет хорошо.
Мать с удивлением посмотрела на него и, наконец, заметила чашку в его руке.
— Что это?
— Это... — Тони поднял чашку повыше. — Тебе нужно выпить эту настойку из мяты. Она тебе поможет.
Доверчиво кивнув, она приподнялась. Тони подложил руку ей под плечи и приставил чашку к губам матери, помогая ей выпить целебную настойку. Марта допила всё содержимое, и хотела было снова улечься, но взгляд ее остановился на кресле недалеко от кровати.
Когда Тони выпрямился, она тихо спросила.
— Кто эта девушка?
Тони проследил за ее взглядом и посмотрел на спавшую Алекс, которая за это время даже не пошевелилась. Сердце его внезапно наполнилось такой любовью, что стало трудно дышать. Кто она? Вся его жизнь. И он ответил спокойным, твёрдым голосом:
— Это моя Алекс.
Мать изумленно уставилась на него.
— Кто?
Тони снова улыбнулся. Господи, он даже не думал, что сможет улыбаться в такой день, но происходили самые невероятные вещи!
— Я собираюсь жениться на ней.
Глаза матери округлились еще больше.
— Ты... что хочешь сделать?
Тони убрал чашку и снова посмотрел на уставшую мать.
— Отдыхай, мама. Завтра я познакомлю тебя с ней.
Он собирался встать и покинуть комнату матери, чтобы дать ей времени отдохнуть, но она схватила его за руку.
— Я буду ждать встречи с... твоей Алекс.
Она мягко улыбнулась ему. Тони улыбнулся ей в ответ и почувствовал, как за многие годы его сердце стало биться спокойнее и с особой, приятной лёгкостью. Его Алекс. Это определённо нравилось ему.
Мать вскоре заснула, лишившись последних сил. Он быстро поцеловал ее в щеку и повернулся к мирно спавшей Алекс. Подойдя, он осторожно взял ее на руки. Пробормотав что-то во сне, она теснее прижалась к его груди и положила голову ему а плечо, обхватив его шею руками. И только тогда Тони поверил, что всё действительно будет хорошо. Ведь однажды он так сильно хотел вот так же взять на руки Алекс. Как странно, это был самый трудный день в его жизни. День, когда мечта всё же могла исполниться.
Он вышел из комнаты матери и хотел отнести Алекс в отведённые ей покои, но у двери столкнулся с Марком. Его друг с улыбкой взглянул на спавшую в его руках девушку.
— Устала, — покачал он головой. — Почти как при уходе за тобой. Я силой отгонял ее от тебя, чтобы она немного отдыхала.
Тони быстро посмотрел на Алекс, чувствуя, как сердце стало биться сильнее.
— На этот раз я сам позабочусь о ней.
Марк задумчиво посмотрел на него.
— Ей нужно отдохнуть.
— Я прослежу за этим. — Тони заметил, как подозрительно сузились глаза друга, и поспешно добавил: — Сегодня ты ночуешь в моей комнате. И никого не пускай туда, пока я не приду.
— А ты?..
Лицо Тони помрачнело, когда он тихо сказал:
— Я не смогу провести эту ночь один, без нее. Я сойду с ума, если не буду держать ее руку в своей.
Марк снисходительно кивнул.
— Тогда спокойной вам ночи.
— Спасибо, Марк, — вдруг с чувством проговорил Тони, глядя ему в глаза.
— За что?
— За то, что ты всегда со мной. За всё то, что ты сделал для меня. И для Алекс.
Марк улыбнулся ему.
— Тони, мы ведь выросли вмести. Я считаю тебя своим братом. Я бы жизнь отдал за тебя.
— Ты сможешь простить меня, если я скажу, что моя уже принадлежит кое-кому другому? — Он с нежностью посмотрел на Алекс. — Но мы с ней готовы сделать для тебя всё, что угодно.
Марк положил ладонь на плечо Тони.
— Для начала позаботьтесь друг о друге. Мне и этого будет достаточно.
— Я надеюсь, в скором времени у тебя появится та, ради которой тебе на самом деле захочется умереть. Поверь, это того стоит.
Лицо Марка помрачнело, и он гневно сказал:
— Сомневаюсь, что хоть бы ради одной женщины мне захочется умереть. — Он вдруг выпрямился и более строго добавил: — Хватит на сегодня разговоров. Идите спать. Увидимся завтра.
Завтра... Тони зашагал в сторону больших комнат, которые приготовили для Алекс. Именно благодаря ей у него было завтра. И вся жизнь, чтобы позаботиться о всех тех, кого он любил и кому был нужен. По-настоящему.
Глава 27
Спускаясь вниз по лестнице, Алекс всё еще не могла привыкнуть к мысли о том, что находится в доме Тони. В таком большом и величественном, что она сама себе казалась маленькой и незаметной. Проснувшись утром, Алекс сразу поняла, где находится, увидев невероятно огромную роскошную комнату в бело-бирюзовых тонах. Она лежала на огромной кровати с бирюзовым балдахином, а напротив находился просто громадных размеров мраморный камин. Сначала Алекс подумала, что ее поселили не в ту комнату, но затем, появившаяся горничная пояснила, что именно здесь и должна была провести ночь невеста его светлости. Алекс стало не по себе от этих слов, но она быстро справилась с замешательством, ведь горничная с готовностью ждала момента, когда ей позволят помочь молодой мисс одеться. Алекс было не по себе и от того, что ей помогают одеваться, ведь дома она не пользовалась услугами горничных, быстро натягивая на себя наряд и тут же убегая вниз в оранжерею.
