Во завернула-то, аж самой тошно стало...
Телар уже давно покатывался со смеху, держась за живот, и постепенно сползал на пол по стене.
Занавес раздвинулся, и в образовавшуюся щель проникла чья-то лысая голова, которая окинула всех нас подозрительным взглядом и полюбопытствовала прокуренным мужским голосом:
— А чё царица визжала-то?
Похоже, на мой визг обратили внимание и зрители, а я-то не пойму, почему они притихли?
— Да ерунда, крыса, — отмахнулся от него ведущий, обдумывая новый вопрос.
Голова исчезла так же внезапно, как и появилась, и в тот же миг до нас донёсся громкий крик, вне всяких сомнений, лысого:
— Нептуншу крыса покусала! Врачи есть? Водка осталась у кого?
Слова лысого стали последней каплей как для меня, так и для Телара. Раздался грохот — это Телар наконец рухнул задом на пол, угорая со смеха. Его корона сбилась набок и закрыла один глаз, делая царя похожим на одноглазого пирата. Перемежая хохот с восклицаниями от боли, он морщился и потирал ушибленный зад. А я так до конца и не поняла, что вывело меня из себя окончательно — то ли необходимость оправдываться, словно я совершила какое-то преступление; то ли Тимофей с его копательными вопросами, то ли гогочущий Телар — ведь отчасти он и надо мной потешался; то ли крыса, которую я приняла за норковый воротничок и собиралась нацепить, то ли крик лысого... Ещё не хватало, чтобы меня запомнили как "Нептуншу, покусанную крысой"...
Не помня себя от раздражения и унижения и желая положить конец дурдому, я затопала ногами и закричала:
— А ну, все вон отсюда! Я переодеваюсь! Вон, говорю! И крысу свою заберите вместе с коробкой!
Не в силах унять хохот, но понимая, что пора уносить ноги, Телар вскочил и, схватив одной рукой за ремень джинсов упирающегося Тимофея — он же не успел прояснить для себя до конца ситуацию, — другой вцепившись в край коробки, выскочил наружу.
Оставшись одна, я сразу же успокоилась и пожалела о случившемся — ну как можно было позволить себе так сорваться? И это на ровном месте... Что-то мне совсем расхотелось рядиться в Принцессу — вот ещё, стану я рыться в этих коробках... а что, если это и правда был крысёнок? Если так, то где-то поблизости отсиживается его мамашка. С замирающим от страха сердцем я двумя пальчиками вытащила из ближайшей коробки какие-то новогодние гирлянды, короткую голубую юбочку на резинке и напоследок, брезгливо передёрнув плечами, подошла к ящику с коронами. Вот здесь было где разгуляться от души: корон было не так много и дно ящика хорошо просматривалось, так что не стоило опасаться нового свидания с серой бестией. Перебрав и пересмотрев все короны, я отложила в сторону одну — копию тех, которыми обычно венчают на конкурсах королев красоты. Ну и что, что я никогда в жизни и ни за что на свете не приму участие в подобном конкурсе — это вовсе не мешает мне хоть раз в жизни захотеть представить себе, как я в нём победила... И потом, эта корона подходила к моему браслету.
Быстро сняв верхнюю одежду и оставшись в одном купальнике, я напялила юбку, обмотала тело, словно пулемётной лентой, сверкающими гирляндами и нацепила на голову корону. Почему-то на память пришла поговорка: "Без порток, а в шляпе". Тьфу ты... Хотя почему без порток? Очень даже в портках. И не в шляпе, а в короне вообще-то. И пусть идут в сад те, кому это не понравится. М-да... сдаётся мне, что я всё же похожу на Снегурочку... на Снегурочку-пулемётчицу... только тачанки не хватает. Хотя северный олень мне бы сейчас тоже не помешал. Может, арендовать в селе корову?
Критически оглядев себя со всех сторон, я крикнула: "Готова!" — и через несколько секунд рядом со мной материализовался Тимофей.
— Что же вы так долго-то? — с упрёком сказал ведущий, бросая не менее критический взгляд на мой наряд. — Там народ от скуки уже морду друг другу бить начал.
— Маникюр делала, — не моргнув глазом сострила я, демонстративно дуя на ногти, и, озорно улыбнувшись, добавила: — Так ежели там война, может, мне совсем не выходить? Вдруг достанется. Отсижусь себе в блиндаже до окончания кровопролития... Ладно, шутки в сторону, погнали!
Тимофей щёлкнул выключателем магнитофона и под растекающиеся по окрестностям звуки марша торжественно вывел меня за руку на сцену. К тому времени троны уже перекочевали в центр площадки, а мы с ведущим вышагивали прямиком к Нептуну-Телару, терпеливо ожидавшему меня у края сцены и расплывшемуся в довольной улыбке.
Вручив мою руку Телару подобно отцу, вручающему в церкви руку дочери будущему зятю, Тимофей отскочил в сторону и прокричал в микрофон:
— Дамы и господа! Свершилось! Встречаем нашего нового Нептуна и Нептуншу — Телара и Алёну!
Мы стояли перед зрителями, дружно взявшись за руки, и лучезарно улыбались направо и налево ликующей толпе, которая в какой-то момент внезапно перешла на выкрикивание лозунгов, словно ностальгировала по первомайским демонстрациям советских времён:
— Да здравствует Нептун!
— Да здравствует царица!
— Да здравствует царь!
— Счастья молодым!
Опа. На последнем лозунге мои глаза перестали искренне улыбаться, лишь рот оставался растянутым до ушей, — что-то всё это повернуло не в ту сторону...
— Долгие лета молодым!
— Горько!
Вот и приплыли. Меня прошиб холодный пот: только бы остальные не подхватили... Размечталась, глупенькая: то, что не надо, всегда услышат и подхватят, пусть даже это будет сказано шёпотом, под одеялом и за триста километров от толпы, — снова Закон Подлости. И вот уже вся толпа дружно скандировала: "Горько! Горько!" Народ требовал продолжения банкета.
Не переставая улыбаться губами, я бросила на ведущего уничтожающий взгляд, вопрошающий: "Ты зачем меня так подставил?" Якобы смущённо потупив глазки, Тимофей беспомощно развёл руками — мол, а я-то здесь при чём?
— Горько! Горько! — в экстазе орала толпа, словно действительно присутствовала на свадьбе и требовала от молодых исполнения священных, подкреплённых дорогими подарками обязанностей.
— Целоваться бум? — улыбаясь в тридцать три зуба, спросил Телар.
— Ни за что. Я не извращенка... — твёрдо ответила я.
— Но ты должна мне поцелуй, — напомнил он. — А "долг платежом красен".
— Я помню и не отбрыкиваюсь, но целоваться прилюдно не хочу и не буду. Разве что в щёчку.
— Ничего подобного, речь шла о поцелуе в губы.
— Только не при такой толпе. Ты забыл с них деньги за представление снять.
— А мне по барабану, — подвёл итог нашему диалогу Телар и, обхватив меня обеими руками — так, что мои руки оказались плотно прижатыми по бокам, — рывком притянул к себе и крепко поцеловал в плотно сжатые губы.
Толпа взревела от восторга.
— Могла бы и разжать, — с упрёком в голосе сказал Телар, оторвавшись от моего рта, так и не сумев разжать языком губы.
— Фиг тебе, — мстительно отозвалась я. — Нужно было меня слушать, тогда бы получил поцелуй по всей форме... Кстати, крысу я тоже пока не забыла.
— А лотосы не перебивают крысу?
— Нет. И лотосовой плантацией не отделаешься.
— Вы в порядке? — не прибегая к микрофону, спросил бочком приблизившийся к нам ведущий.
— В полном, — убедительно ответил Телар за нас обоих.
— Какая у вас замечательная тушь, — восхищённо заметил осмелевший ведущий, разглядывая мои ресницы. — Так хорошо лежит... она водостойкая?
— Разумеется, — удивлённо ответила я, взглянув на него другими глазами: раньше мне казалось, что он интересуется женщинами. — А какую ещё использовать, когда купаешься?
— Итак, — продолжал вещать в микрофон ведущий, сразу потеряв к нам с тушью всякий интерес, — а теперь, после того как наши царь с царицей скрепили свой священный союз поцелуем, остаётся освятить его в наисвятейшей из всех рек — матушке-Волге! Иначе говоря, обмыть... Мужчина, постойте, зачем вы достали бутылку? Верные слуги царя и царицы — за работу!
Я даже не успела сориентироваться, что к чему, не успела ни испугаться, ни разозлиться — откуда ни возьмись с десяток мужчин и женщин, размалёванных и разряженных под чертей, русалок, водяных и прочую нечисть, выскочили на сцену. Они затолкали нас с Теларом на стулья-троны и, высоко подняв в воздух, словно котят, потащили к знакомому причалу под незатухающее улюлюканье сопровождающих нашу процессию зрителей.
— Эти черти нас утопят! — ошарашенно прошептала я, озираясь по сторонам, и изо всех сил вцепилась в сиденье стула. Моя болтающаяся нога нечаянно саданула кого-то по уху...
— Я тебя спасу, — заверил меня Телар, которому всё происходящее доставляло явное удовольствие. — Прыгаем на счёт "три", хорошо? Чтобы они нас случайно вместе со стульями не зашвырнули.
Только теперь я поняла, почему Тимофей так настаивал на том, чтобы я вырядилась во всю эту нептуно-русалочью мишуру: он хотел, чтобы я осталась в одном купальнике, поскольку знал, предатель несчастный, чем всё закончится, да и вопрос про тушь теперь не казался таким уж странным. Молодец, всё предусмотрел... так и быть, пусть поживёт пока...
Руками и ногами оттолкнувшись от тронов, мы бомбочкой грохнулись в воду, стараясь создать как можно больше брызг. И это нам удалось: вынырнув через несколько секунд на поверхность, мы победоносно рассмеялись, с удовольствием созерцая мышиную возню не успевших вовремя отскочить от края причала зрителей, теперь вытиравших мокрые лица, руки, ноги и отжимавших на себе одежду. Их лица не выражали ни недовольства, ни злости, скорее — наоборот: мокрые и безмерно счастливые, они от души наслаждались тем, что стали объектами повышенного внимания со стороны тех лузеров, кому не посчастливилось приобщиться к царскому омовению.
— Всё классно, только вот корону жалко — утопила, — с сожалением в голосе сказала я, отплёвываясь от попавшей в рот воды и беря курс на берег. — Понятно, что бутафорская, и всё же... память.
— Не переживай, гарантирую тебе оригинал, — серьёзно сказал Телар, и в его глазах промелькнули озорные искорки...
Я должна тебе поцелуй...
На нашем купании официальная часть праздника завершилась, и ведущий торжественно возвестил о начале концертной программы, подготовленной силами самодеятельных коллективов различной жанровой направленности. Уже стемнело, когда по окончании очередного номера давно не появлявшийся Тимофей вдруг взбежал на сцену и без лишних разглагольствований прокричал в микрофон:
— А теперь — ДИ-СКО-ТЕ-КА!!!
По не передаваемой словами реакции зрителей мы поняли, что это — то главное, ради чего все эти люди из самых дальних поселений собрались сегодня здесь и чего весь день ожидали с огромным нетерпением.
Точно по команде, толпа передислоцировалась, образуя круг почти правильной формы, и началось настоящее веселье. Пожалуй, мало кого оставляют равнодушными танцы, если, конечно, музыка подобрана правильно, то есть под соответствующую аудиторию. Условно тех, кто посещает ночные клубы и дискотеки, можно разделить на три категории. Первая — истинные любители потанцевать, отдающиеся танцу целиком и полностью и получающие от процесса невероятное наслаждение. Им не нужен никто и ничто, кроме танцпола, хорошей музыки и массовки. Вторая категория — те, кто приходят на танцпол не ради танца как такового, а чтобы "на других посмотреть и себя показать". Они не танцуют — их телодвижения едва ли можно назвать танцем, — а переминаются с ноги на ногу, без конца озираясь по сторонам и разглядывая окружающих. Третья — те, кто не умеет либо не любит танцевать, что по большому счёту не мешает им получать удовольствие от созерцания происходящего. Они, как правило, стоят или сидят в сторонке, потягивая пиво или иные алкогольные напитки и подёргиваясь в такт музыке.
Хм... никогда бы не подумала, что серьёзный и скрытный Иван, как и я, относится к первой категории. Матвей, без сомнений ставший сегодня суперпопулярным, не столько танцевал, сколько перемигивался с девушками, похоже со всей поляны собравшимися вокруг нас и всячески старавшимися привлечь к себе его внимание. Эх, известность, известность и слава... Они не живут без сопровождения желающих урвать от них и себе кусочек, и желательно пожирнее.
Украдкой я с наслаждением разглядывала Телара — хорошо двигающийся в танце мужчина — ещё одна моя слабость. Но не только это мне импонировало: как я уже сказала, человек, отдающийся танцу и эмоциям, уходит глубоко в себя, не замечая ничего и никого вокруг... вот и славно... и нечего ему замечать откровенно флиртующих взглядов девчонок.
Быстрые композиции сменяли одна другую, не давая возможности запыхавшимся танцорам перевести дух. Вконец обессилев, я остановилась посередине песни и, вытерев со лба пот рукой, схватила и потрясла руку Телара.
— Нептунчик, пошли попьём водички! — прокричала я ему.
Ничего не ответив, теперь уже Телар крепко взял меня за руку и, раздвигая танцующих корпусом, подобно ледоколу, расчищающему дорогу для мелкого судёнышка, приплясывая, стал медленно продвигаться к столам на краю поля. Вскоре мы выбрались на свободу и подошли к ближайшему столу с напитками.
— О! Обещанный шашлык наконец-то готовят! — радостно воскликнул Телар, указывая рукой на мангалы с прогорающим углём, по всей видимости недавно установленные чуть поодаль от столов и над которыми теперь суетились какие-то люди с шампурами в руках. — Есть хочу — сил нет! Я сейчас...
Он резво припустил к мангалам, но уже через минуту вновь присоединился ко мне и разочарованно констатировал прискорбный для него факт:
— Сказали, что будет готов только минут через пятнадцать.
— Постарайся выжить, — сочувственно сказала я и залпом осушила стакан минеральной воды.
— А если не выживу? — иронично спросил Телар и посмотрел на меня в упор.
— Я не дам тебе умереть, сохраню для общественности, — улыбнулась я и потащила его обратно на танцплощадку.
— А для себя? — не унимался Телар, послушно следуя за мной.
— Э-э-э... я в какой-то степени тоже общественность, — уклончиво ответила я и лукаво улыбнулась.
Мы вновь протолкались сквозь плотную толпу танцующих, с трудом разыскав Ивана, отрывавшегося в полном одиночестве... если не считать сотни человек вокруг.
— А где Матвей? — громко спросила я, пристраиваясь рядом.
— Свалил, — не переставая танцевать, прокричал Иван безразличным тоном. — Сказал, гормоны мозги задолбали, в загул пошёл. И ещё сказал, чтобы ложились спать без него, а дверь незапертой оставили.
— Понятно, — ухмыльнулась я и громко сказала: — А ты что теряешься? Пошёл бы тоже развлёкся — вон сколько женщин симпатичных вокруг.
По правде говоря, я ничего такого не имела в виду, просто со мной был Телар, Матвей также наверняка присмотрел подружку, а у Ивана никого не было. Почему бы чуть-чуть не пофлиртовать с кем-нибудь? Что в этом плохого?
Странно, но Ивана вдруг передёрнуло, причём явно от моих слов, он весь как-то напрягся и со злобой выдал:
— Тебе что, хата свободная на ночь нужна?
Я резко остановилась, словно наткнулась на невидимое препятствие, и изумлённо вытаращила на него глаза, красноречиво говорившие: "Ты что, совсем охренел, что ли? Молочка от бешеной коровки хлебнул?"
