Но главной моей тревогой был разговор с Матушкой-Землей. Богиня долго не могла понять, чем плоха идея храма в ее честь. А когда до нее наконец-то дошло, взъярилась и поклялась, что "этой самозванке" не достанется ни капли из энергии молящихся.
После этого мне не составило труда уговорить богиню найти мне укромное место, откуда я мог бы, никого не побеспокоив, исчезнуть в тумане — на какое-то время или навсегда. Она велела идти к спускающемуся к реке оврагу. Здесь вода подмыла крутой берег. Вниз сполз пласт дернины с укоренившимися в нем кустами отран. Интересное растение: листья — такие же длинные и узкие, как у ивы, но собранные в кисти белые цветы больше напоминают черемуху. Орки плетут из его ветвей корзины, а длинные гибкие корни используют в качестве веревок. Есть у отрановых корней и еще одно свойство — стоит им коснуться влажной земли, как сразу же появляется почка, а из нее — новый стволик. Так что съехавший вниз кусок берега буквально висел на паутине корней, начавших уже покрываться зелеными ростками.
"Загляни вниз", — Матушка-Земля потянула меня к бегущему по дну оврага ручью.
Только отсюда было видно, что под просевшим пластом дерна и путаницей корней скрывается вход в довольно глубокий грот.
Проверив оружие и доспехи, я забрался в пещерку. Улегся с комфортом — места хватало.
— Матушка-Земля, если мой дух не вернется, сделай так, чтобы то, что останется здесь, никто не нашел, — попросил я.
"Хорошо, лекарь. Это не трудно".
Мне показалось, что богиня тяжело вздохнула, но думать об ее чувствах не хотелось. Да, бросаю дело недоделанным. Да, опасность прорыва Хаоса осталась. Но не разорваться же мне надвое? Если этот мир нужен Арагорну, то пусть заботится о новом "стабилизаторе".
Глава 47
С этими мыслями я прочитал заклинание переноса и очутился на той же каменной террасе, на которой расстался с Арагорном. Причем, кажется, лишь мгновение спустя после окончания нашей прошлой встречи. По крайней мере на месте оказалась даже мелкая каменная крошка рядом с нацарапанными мной буквами. А ведь, чтобы смести ее, достаточно легкого дуновения ветерка.
Но на этот раз Арагорн был не один. Рядом с ним сидел Богдан.
— Спускаемся вниз, — бог махнул рукой куда-то вдоль обрыва. — И постарайтесь не особо шуметь.
— Никто нас не услышит, — ответил я и подал Богдану один из "куполов тишины".
— Тем лучше, — пожал плечами Арагорн. — Спускайтесь!
Обрыв оказался не таким уж высоким — не выше пары метров. Мы нашли место, где он из откоса превращался в пологую каменную насыпь, прошли немного вперед и затаились рядом с каким-то валуном. Арагорн что-то едва слышно пробормотал, и у меня возникло ощущение, что нас нет, мы — не существуем, осталась только возможность смотреть и слушать.
— Теперь замрите и ждите, — сказал бог. — Надеюсь, нас не заметят.
У меня мелькнула мысль о том, что Арагорн установил какой-то божественный "купол тишины", отсекающий не только звуки, но и любые вибрации любых энергий. Но додумать ее я не решился — мое внимание привлекла раскинувшаяся впереди картина.
Туманная пелена постепенно истончалась, позволяя разглядеть то, что находится в доброй сотне метров от нас.
Со стороны это выглядело абсурдом. Ненаписанным полотном Дали "Дорога в никуда"... Полуразрушенная мостовая ограждена остатками того, что было когда-то каменным парапетом. Но сейчас это больше походило на длинные кучи щебня, из которого, словно гнилые зубы, торчали обломки столбиков. Только вот совершенно непонятно, зачем ограда дороге, идущей вровень с окружающей почвой?
Брусчатка мостовой выщербилась, ямы между камнями забиты пылью и той же щебенкой, а земля вокруг похожа на жирно поблескивающий асфальт, спьяну положенный на не растаявший лед. Пригрело солнышко, и по свежему покрытию зазмеились трещины, расколов поверхность на тысячи кусков. Там и сям разбросаны бурые пятна то ли лишайников, то ли еще какой-то растительной дряни...
Конечно, можно предположить, что твердая поверхность — только видимость. Под сухой коркой — трясина, нужно идти строго по камням дороги, пусть истертым и выщербленным, но надежным, а если сделать шаг в сторону — ухнешь с головой. Но мостовая резко обрывалась, упираясь в переливающуюся всеми цветами радуги кучу полудрагоценных минералов. Не зря меня в Миассах тамошние ребята по разработкам таскали, я, к собственному удивлению, даже издали узнал малахит, яшму, агаты... Тут были и валуны размером с легковушку, и мелкие осколки, словно кто-то долго и старательно бил бутылки, только не стекло это вовсе, так может искриться или горный хрусталь, или что-то ценой повыше, что я ни разу в жизни толком не видел и в чем вообще не разбираюсь. Скромная такая куча необработанных драгоценностей габаритами со средний коттедж.
А дальше — снова туман, только если с нашей стороны прогалины он сходил на нет постепенно, то на противоположном краю обрывался резко, словно ножом обрезанный, стоял слоистой стеной, полностью закрывая все, что находится дальше.
— Мне туда не пройти, — сказал Арагорн, махнув в сторону пирамиды из камней. — А вы, может быть, сумеете проскользнуть. Вряд ли Печать Вечности среагирует на такие малые величины...
Я не считал себя "малой величиной", но вслух свое мнение не стал выражать.
— А что нас там ожидает? — повторил свой вопрос Богдан.
На этот раз бог был совершенно серьезен:
— Если бы знал, то сказал бы. Но я же не ваш христианский Отец Небесный, всеведающий и всемогущий. И даже не Создатель. Но, чувствую, сейчас начнется что-то интересное!
Мы отступили в туман настолько, что груда камней превратилась в смутное пятно, лишь слегка отличающееся цветом от окружающей нас унылой серости. К счастью, ждать пришлось недолго. Загрохотало, заблестело, туман вдруг стал прозрачен, как стекло. Оттуда, где кончалась брусчатка, вырвался мощный столб света, и на его фоне четко обрисовались две черные фигуры.
Почувствовав толчок в спину, я упал носом в землю. Это Богдан, которого его мир приучил ко всяким, по большей части опасным неожиданностям, сшиб меня с ног. Я еще раздумывал, нужно ли обижаться, когда понял, что Арагорн распластался рядом и так же, как мы, пытается слиться с местностью.
Не знаю, удалось ли ему скрыть свои божественные эманации, но те двое на дороге, кажется, ничего не заметили. А вскоре их черные силуэты растворились в световом пятне — и сразу же вся иллюминация исчезла.
— Что это было? — пробормотал Богдан чуть осипшим голосом.
— Это — Печать Вечности, — почему-то шепотом ответил Арагорн. — Не знаю, что за силы они использовали, буду разбираться. Но, кажется, эти выскочки что-то нарушили в структуре божественного заклинания. Ничего себе смертные!
Ара, кажется, был ошарашен не меньше, чем мы, если даже не больше. В отличие от нас он, кажется, прекрасно понимает, какие силы концентрируются в подобных заклинаниях и чего стоит их преодоление. Я хихикнул, представив, что бог сейчас лихорадочно просчитывает энергию, затраченную на перенос наших "конкурентов" внутрь пространственного "пузыря".
— Хватит ржать! — резко сменил тон Арагорн. — Вам все равно придется идти, только постарайтесь быть поосторожнее. Не нравится мне эта парочка...
— А кто это — ты не в курсе? — Я постарался болтовней оттянуть тот момент, когда нужно действовать.
— Одну ты знаешь — девушка-кошка, — ответил бог. — А вот второй... в общем, разберетесь сами! И вообще — кончайте валяться! Тоже мне — пляж нашли! Может, еще кока-колу со льдом организовать?
— Может, фото с говорящей обезьянкой? — предложил Богдан, поигрывая полученным от Арагона "зеркалом".
Интересно, кого это он имел в виду?
Поднявшись, он оглянулся на меня:
— Пошли, что ли?
Мне не оставалось ничего другого, как встать и топать вслед.
— Удачи. — Голос Арагорна за спиной прозвучал так глухо, словно нас разделяло не несколько шагов, а несколько сотен метров. Я хотел оглянуться, но в этот момент какая-то сила подхватила меня, завертела и понесла, словно я — попавшее в ураган перышко. И сразу же лицо обожгло жаром, по глазам полоснуло невыносимо ярким светом, я ткнулся носом во что-то раскаленное и сыпучее, рядом зашуршало...
— Ёшь твою клёш! И куда это нас занесло? — услышал я голос Богдана.
Я испугался, что его болтовня может привлечь кого-нибудь, не особо ждущего нашего появления. Но командир повстанческого отряда и здесь сориентировался раньше меня. Он лежал на песке, демонстративно поигрывая на ладони амулетом "купола тишины".
— А фиг его знает, — успокоившись, ответил я и принялся осматриваться.
Глава 48
Пейзаж вокруг напоминал предсмертный бред арабского бедуина. То есть во все стороны, сколько хватало глаз, расстилалась пустыня без малейших признаков растительности. Красноватый песок, бесконечные волны барханов и ослепительно-белое небо сверху. Причем нет даже намека на какое-нибудь конкретное светило, такое ощущение, что вся верхняя половина пространства, в котором мы оказались, — вогнутая лампа, изливающая на землю беспощадно яркий свет.
И еще, к моему удивлению, здесь был ветер — не сильный, но упорный. Легкие песчинки, поднятые этим сквозняком, забивались в глаза и скрипели на зубах.
— Глянь, — Богдан передал мне короткую подзорную трубу.
Я посмотрел в том направлении, куда он показывал, и хмыкнул: посреди пустыни торчал небоскреб. Причем состояние этого строения не имело ничего общего с теми руинами, на которые я раньше натыкался в тумане. Стены блестели, как новомодное тонированное стекло, по ним вились расставленные в артистическом беспорядке колонны, крышу украшали какие-то странные фигуры, которые заставили меня мучительно вспоминать, чем отличаются кариатиды от химер. Наверняка это здание проектировал какой-то безумец, имевший еще меньше представления о законах архитектуры, чем я.
— Ни фига себе домик!
— Да черт с ним, с домиком, ты внизу посмотри!
Возле небоскреба явно что-то происходило. Там мелькали черные сгорбленные фигуры, время от времени блестели короткие вспышки, потом повалил цветной дым, загрохотало, засверкало. Все это сопровождалось приглушенными расстоянием криками.
Асаль-тэ-Баукир, который в тумане предусмотрительно сидел в щите, не выдержал, начал вытекать из своего убежища. Пока старик не определился с внешним видом, поэтому распластался по песку полупрозрачной кляксой, смешиваясь с поднятой ветром пылью. Но морда — или лицо, не знаю, как лучше сказать про привидение, очертаниями похожее на сухопутную камбалу, — уже проявилась, поблескивая любопытными глазами. Маг заполз на гребень бархана и оттуда начал комментировать происходящее:
— Похоже, ваши друзья нарвались на охрану дворца. Правда, странная какая-то охрана... бесконечная. Ничего не понимаю.
— Подберемся поближе? — предложил Богдан, рассматривая баталию в прицел на своем карабине.
Ползанье на брюхе по раскаленному песку — не самое любимое мое занятие. Но пришлось притвориться крокодилом и, пропахивая глубокую борозду, следовать за магом. Ехидный дух решил, что окружающему пространству больше всего соответствует образ огромной кобры. Он скользил между барханами, время от времени приподнимая голову и осматриваясь.
Вскоре и нам с Богданом стало видно достаточно, чтобы разобраться в диспозиции.
Двое посланцев Арагорна — "супротивника" — отмахивались от нескольких десятков защитников входа в "небоскреб". Охрана состояла из здоровенных, похожих на обезьян дикарей. Не поймешь, люди или звери: тела покрыты не только клочковатой шерстью, но и лохмотьями, которые, наверное, должны изображать одежду. Вооружены эти гориллы дубинками и чем-то вроде пращей, из которых они мечут гранаты. Охранников много, и их число все время увеличивается. Странно — они появляются словно ниоткуда, вырастают из песка и сразу же бросаются в бой. Мало того, уже убитые, размазанные взрывами, порубленные в капусту, полежав немного, словно киношные зомби, поднимаются и снова лезут в свалку.
А вот вооружение нападающей парочки отличалось разнообразием. Тот, кто шел впереди, орудовал двумя узкими клинками, вторая фигура за его спиной размахивала чем-то длинным двуручным — что-то вроде короткого копья или ногинаты с обоюдоострым клинком сантиметров в сорок. У бойца с длинномерным оружием из-под плаща то и дело мелькал длинный хвост, и я заключил, что это — та самая нэко, о которой говорил Арагорн.
Странно — при встрече она показалась мне хорошей, доброй девочкой. Поторговаться, конечно, любит, но это для нее, скорее, часть какого-то усвоенного с детства ритуала. Как она оказалась в "лагере противника"? Видимо, тут виноваты божественные разборки — ее "патронесса" Фрейя что-то не поделила с Арагорном, а хорошим девочкам свойственно хранить верность своим богам. Поэтому будет жаль, если ее на моих глазах порвут на сотню маленьких котят.
Я двинулся вперед, но Асаль-тэ-Баукир остановил меня:
— Не бойся, ребятки и сами неплохо справляются. Ты не видишь, но этот, второй, которого ты не знаешь, завернут в магические защиты, как капустная кочерыжка — в листья. И кошку прикрывает, так что редкий удар может нанести вред твоим приятелям.
— Почему приятелям?
— Потому что второй тоже связан с твоей Землей. Правда, связь эта гораздо слабее, чем у вас с Богданом, — профессорским тоном ответил мертвый маг и вернулся к наблюдению.
— На Земле сволочей тоже хватает, — подал голос Богдан. — Интересно, с кем это девица связалась? Никак не разберу отсюда, крутится, как белка в колесе. Вообще ничего не видно — словно размазывается фигура...
Асаль-тэ-Баукир хмыкнул, и у меня в голове появилось изображение: субтильная фигурка, затянутая во что-то черное и блестящее, два узких меча в руках, лицо — тоже черное, красные глаза, белые волосы, собранные в обвитый бусами "конский хвост", из-под волос торчат длинные заостренные уши...
Видимо, точно такую же "картинку" увидел и Богдан, потому как он удивленно протянул:
— Ничего себе кочерыжка! Слушай, Саныч, где-то я таких видел. Кажется, в мультиках...
— Похоже на темного эльфа, — откликнулся я. — Это плохо.
— Кому плохо? — удивился Богдан. — Ему или нам?
— Я не об этом...
Помолчав немного, сформулировал то, что хотел:
— Темные эльфы — одна из рас, придуманных американцами. Обитают в подземельях. У нас в России известна благодаря переводам книг Сальваторе. Странная раса: мизантропы, садисты, карьеристы, каждый первый — великий маг, каждый второй — великий воин. А верховодят у них бабы, жрицы богини-паучихи. Больше всего эти дамочки, если верить Сальваторе, напоминают проституток, специализирующихся на нестандартных любовных играх...
Богдан коротко хохотнул:
— Да, что-то припоминаю. У них еще бесконечная резня всех со всеми и даже внутри каждого Дома подковерные войны. А жрицы — те да, лютый... апофигей бабства.
— Ага! — кивнул я. — Темные эльфы, или дроу, побеждают всех вокруг, подчинили себе подземелья, превратили в рабов всех, кто там обитал. В общем, круты сверх всякой меры. Но на поверхность не суются — что-то там с магией связано. Между собой грызутся за каждый чих, как дворовые шавки за кость. В общем, то, что нравится всякой школоте и комплексантам, очень популярный фэнтезийный мир.
