Пока Михель излагал свои соображения, я присела на разрушенный край парапета, разглядывая людей внизу. Они слонялись вокруг башни с вроде бы отсутствующим видом, но даже мне, далекой от охраны, было видно, как они то и дело осматривают окрестности, а уж наверх они посматривали куда чаще, чем по сторонам. Все также журчала речушка между камнями, заросшими толстым зеленым мхом, еще было видно бревно, с помощью которого нас пытались достать айзенштадтцы и как наяву я видела троих людей на дороге с болтами в телах. Стоило ли это все того кольца и золота?
Мужчины уже спустились до того места, где Лукас выковырял камень из щели и оба присели перед ней на несколько секунд.
— Благодарю вас, герр Рихтер, теперь я имею полную картину происшедшего здесь три месяца назад. Спускайтесь, я немного задержусь. Спускайтесь, — с нажимом произнес герцог и пошел наверх. — Фрау Марта, мне уже пора ехать, чтобы успеть добраться до Бользена засветло. Я хотел бы попрощаться с вами, пока есть немного времени. Пойдемте вниз.
Он легко спрыгнул через провал, протянул руки и опять повторилась та же картина, что и получасом раньше — прижав меня к себе, он горячо дышал в висок и щеку, не отпуская рук и не двигаясь.
— Марта, — дыхание переместилось по скуле и он на миг прижался твердыми губами к шее, сжав руки на спине, — пусть это будет только начало, дорогая фрау. Я не прощаюсь с вами, но к сожалению, мне пора.
Все так и делали вид, что не видят ничего ужасного в том, что их правитель вдруг задержался в старой башне, причем не один. Охрана дружно рассматривала ставший таким интересным ближайший лес, фон Дайниц вообще уставился в небо, солдаты из Штальзее с каменными лицами глазели на дорогу, а Рихтер стоял около лошади, уткнувшись головой в седло.
— Запомните, я не прощаюсь с вами, фрау Марта, — его светлость неожиданно встал на одно колено около моей лошади и промелькнувшую улыбку тут же сменивло самое надменное выражение, — я сам посажу вас в седло.
Герцогский отряд уже пылил по дороге далеко внизу, а наша четверка так и стояла молча у башни. Михель моментально стер с лица все любезности, как только спины уезжавших отдалились на десяток метров и теперь сидел мрачный и злой, глядя им вслед. Солдаты стояли в стороне, переглядываясь между собой, но к начальству не лезли, ожидая его вердикта.
— Чего встали, вам что, возвращаться не надо? — начальство изволило прогневаться и дать лошади по бокам так, что бедное животное рвануло прямо с места в карьер.
Мы поспешили за ним, ловя по пути отрывки забористой ругани.
— Эт-то что за расслабление на посту? — на крик из-за приоткрытой створки ворот высунулся стражник, оглядывая приехавших.
— Добрый вечер, герр Рихтер, — ворота заскрипели, но в них последовал удар сапогом и створка затряслась, как припадочная. — Сейчас открываем, ваша милость, сейчас..
— Сколько вас ждать можно, мать вашу...— окончание фразы повисло в вечернем воздухе. — Обленились, бездельники, животы нажрали, ворота открыть не могут! Что за мусор тут сложили? Убрать! Кто сегодня на ночь заступает?
— Карл и Лукас, герр Рихтер, — вытянулся в струнку стражник, оглядываясь вокруг.
— Где они, почему еще не пришли?
— Так еще не время меняться, герр Рихтер!
— Не время? А жрать в три горла время есть? — Михель спрыгнул с лошади, бросив в лицо подбежавшему конюху поводья. — Тоже спишь, почему не подошел сразу?
— Дык я, ваша милость...
— Ма-а-алчать, дерьмо!
Конюх вжал голову в плечи, отодвигаясь бочком за лошадь, которая переступила копытами и мотнула головой. Солдаты, ехавшие с нами, отошли подальше от начальственного гнева, а я подъехала к ближайшей колоде, намереваясь потихоньку слезть.
— Марта, черт побери, что ты тут разъезжаешь по двору верхом? Не можешь слезть сама, так и скажи! — рявкнул Михель и те, кто по глупости вылез было во двор, начали потихоньку исчезать.
— Да могу я сама...
— Видел я, как ты сама можешь! Живо слезай сюда! — он дернул меня сзади с такой силой, что левая нога не успела выйти из стремени и я кувыркнулась назад, прямо в его руки. — Черт возьми, не умеешь ездить, не садись верхом!
— Умею я ездить верхом и нечего на меня орать! — возмутилась я несправедливостью нападок, но его уже было не остановить...
— Почему лошадей не увели? Где конюхи? — поставив меня на землю, заорал он на весь двор. — Опять со служанками в сене валяются? Ну сейчас я вам устрою...
Рихтер скрылся за дверью конюшни и через секунду там раздался визг, звуки ударов и ругань, сопровождаемая падением чего-то тяжелого и лошадиным ржаньем. Я сочла за лучшее побыстрее ретироваться в сторону трапезной, тем более что кусок хлеба я втихомолку сжевала на обратном пути, а больше во рту не было ни крошки.
— Чего это герр Рихтер так разошелся? — влетел следом за мной Карл. — Орет, как резаный, Петеру зуботычин насовал по первое число, Катарину приложил...нет, Петер, конечно, свое заслужил, но уж больно бешеный сегодня герр Рихтер. Мое время заступать еще не настало, а он уже требует, чтобы я на воротах был! В немилость у его светлости, что ли, впал?
— Ага, — подхватила я эту версию, — еще как впал...
— Ну тогда понятно, — парень озабоченно оглянулся на вход, откуда еще доносились отдаленные крики, — надо ждать, пока успокоится. Фрау Марта, вы бы замолвили словечко перед его светлостью, чтоб он не серчал шибко!
— А то его светлость без советчиков ничего не решает! — огрызнулась я. — Можно подумать, он мне стихи два дня читал... все расспрашивал вместе с Дайницем, как осада проходила, да как я с парнями оттуда бежала, как все закончилось. Вчера вон только сказала, что колоды зазря таскают, потому что они потом копейщикам нужны будут, и опять на его светлость напоролась, а приказание-то его было!
Парень ушел в другую сторону по коридору, а я пошла в трапезную, которая встретила меня сдержанным гулом. Каша была очень даже ничего, особенно после голодного дня и я уже доскребала свою миску, когда в дверь влетел разъяренный Рихтер.
— Кто был сегодня с утра на заднем дворе? Почему там все брошено в углу, мать вашу...? — он обвел сидящих за столами стражников суженными от злости глазами и уставился на девиц, щебетавших в дальнем углу. — Почему сидите здесь без дела?
Служанки притихли, мигом став похожими на черепах, втянувших головы в панцири.
— Все драные ходят, а вы тут прохлаждаетесь, пустомели? Поели, теперь шагом марш отсюда шмотки зашивать и чтоб я больше ни одну тут не видел и не слышал! Ты, — палец указал в одну из девушек, которая испуганно пискнула и спряталась за спины подружек, — еще раз увижу на конюшне без дела, выпорю собственноручно! Поняла?
Девицы вылетели из трапезной пулей, а та, которая удостоилась персонального упоминания, тихо всхлипывала на ходу, вытирая слезы кулачком.
— Фрау Эльза, почему позволяете служанкам бездельничать? Я, что ли, должен следить за их работой? Когда они последний раз выметали и мыли коридоры и комнаты? Чтоб завтра все блестело, иначе я сам прогуляюсь кнутом по их задам!
Фрау только раскрывала рот, как рыба, стараясь что-то возразить, но наталкивалась на взгляд Рихтера и тут же осекалась. За столами воцарилась мертвая тишина.
— А вы что сразу заткнулись? Расслабились, девок по углам щупаете да кашу жрете в три горла? Я вам устрою тут отдых, чертово семя! Не надо мне совать миску, пока я не одел ее кому-нибудь на голову! — Михель оттолкнул миску с ужином, протянутую Клотильдой. — Опять подгорело, есть невозможно... когда только научишься готовить по-человечески?
С силой хлопнув дверью, он вышел из трапезной, оставив после себя тяжелое молчание.
— Это что с ним такое? — неуверенный голос из-за стола нарушил тишину и все начали потихоньку шевелиться и перешептываться.
— Что-что, — передразнила спрашивающего Клотильда и с силой брякнула миской об стол, — укусил его светлость герра Рихтера, неужто не понятно?
Она пошла обратно на кухню, посмотрев на меня как солдат на вошь.
— И долго он так будет беситься? — спросил тот же голос.
— Да ничего, через пару дней выдохнется, — успокоил его другой. — Не впервой, переживем.
Наскоро выпив горячий отвар, я побыстрее ушла в свою комнату, пока на меня не повесили ответственность за просходящее.
Недосып за последние два дня был приличный и я готова была заснуть сразу же, но сон почему-то пропал, как только я приложила голову к подушке. Поворочавшись на постели, я стала размышлять о происшедшем. Недвусмысленные намеки его светлости были понятны и безусловно льстили моему женскому самолюбию, заставляя держать голову высоко поднятой. Это вам не хухры-мухры, сам герцог Эрсенский оказывает мне такие знаки внимания, которым может позавидовать кто угодно! До той поры, пока он не приехал в Штальзее, я тут была на уровне серой мышки, зато стоило переодеться в платье и посидеть рядом с его светлостью в качестве его дамы, как это пробудило ко мне живейший интерес. Может быть, я неправильно поступала, когда ходила в штанах и рубашке? Кстати, в зеркало мне так и не удалось посмотреться, опять упущен момент и любопытство гложет, как это я выгляжу в этих платьях-то? Оставалось непонятным лишь поведение Михеля, который по возвращении в замок как с цепи сорвался, кидаясь на всех и каждого. Если б он действительно был моим любовником, я бы тут же назвала это тривиальной ревностью, но на самом деле тут и рядом не стояло подобного и наводило на мысли о чем-то другом. Скорее всего, там действительно были какие-то укусы со стороны его светлости в политическом или экономическом плане, о которых он никому не распространялся, но на которые возлагал определенные надежды в плане дальнейшего пребывания в герцогстве. Власть и деньги, вот что тут главное, это я сюда не за тем прилетела, а мужчинам надо совсем другое, нежели женскому полу. Может, герцог Теодор это и есть то конечное звено, ради которого я тут? А что, мужчина он видный, с положением, да и лет ему не больше, чем было Фрицу, мир праху его... Насиловать он меня не будет, хотя и под венец вряд ли позовет, по-моему, это называется мезальянсом. Может, с Михелем поговорить об этом? Он его лучше знает...
Прогнозы, что герр Рихтер успокоится, оправдались лишь наполовину. С утра коридор сиял первозданной чистотой, блестели свежевымытые окна, а во дворе отбивали такт шаги и слышались команды "раз-два", "стой", "налево", "направо" и прочие звуки, напоминающие, что в замке все же военный гарнизон, а не увеселительное заведение.
Высунув нос во двор, я некоторое время обозревала суматоху в дальних углах, где стояла столбом пыль и ПХД был в полном разгаре, потом осторожно пробралась вдоль стены к заднему двору, где и происходило таинство превращения местных солдат в действующую армию. Командовал этим герр Юнг, поминутно тыкая рукоятью кнута в того, кто путался в командах или сбивался с шага. Что делать мне в этом казарменном царстве, было неясно, но шаг отбивать не хотелось, таскать мусор и мести двор — тоже. Еще больше не хотелось заниматься штопкой дырявых штанов, рубах и протертых простыней и я сделала самый верный в этом плане ход — попыталась улизнуть подальше от начальства, пока оно не пристегнуло и меня к какому-нибудь неприятному делу. Вспомнив, как мы с его светлостью поднимались на стену, я пробралась в клубах пыли до лестницы и поднялась наверх, отряхиваясь и отплевываясь. Прошлась, заглядывая за зубцы и рассматривая окрестные горы, потом подошла к внутреннему краю и присела, разглядывая то, что творилось внизу. Парапета у этого края не было и свалиться вниз можно было запросто, если зазеваешься или подтолкнут доброхоты. Да, а почему в наших крепостях на стене была крыша и ограда с обоих сторон, а здесь нет ни того, ни другого?
Маршировки и отработки ударов против врага закончились, но началась возня и беготня в другом порядке — стражники разбились на пары и Юнг начал расставлять их по-своему, затем хлопнул в ладоши и у них началась рукопашная схватка. Кто там кого давил и за что, было неясно, но все походило как две капли воды на показанные по телевизору "Новости армейских будней". Юнг тыкал то в одного, то в другого сапогом, показывал кулаки и ругался, а ветер доносил наверх только обрывки слов. Я прошлась еще дальше вдоль стены и решила пристроиться в каком-нибудь закутке, как внизу раздался негодующий вопль:
— Марта! Марта-а, сию же минуту вылезай, пока я сам не вытащил тебя, слышишь? Не выйдешь, заставлю до вечера мести двор!
Я выглянула из-за башни во двор, узрела Михеля посреди него, Юнга и ребят с арбалетами. Остальные уже ополаскивались около большой бочки с водой, причем некоторые это делали с явной неохотой.
— Ма-а-алчать! После схваток чтоб все мылись, а не воняли, как свиньи! — негодовал знакомый голос внизу. — Воды натаскать снова полную бочку! Марта, выходи немедленно!
— Что случилось, герр Рихтер? — до ангельского голоска мне было далеко, но попробовать-то можно? — Вы звали меня?
— Где ты шляешься, черт побери? — он сбавил тон, хмуро глядя в сторону. — Бери арбалет и вставай к мишени, вы двое тоже. Будете отрабатывать выстрелы до полудня, поняли? Разболтались тут совсем...
Это было уже привычным, отвращения не вызывало и я почти не думала ни о чем, прокручивая гладкую ручку и спуская рычаг. Гунтер и Лукас тоже молча сопели рядом, прицеливаясь в деревянные щиты. Поначалу Лукас что-то хотел сказать и рот у него расплылся до ушей в знакомой улыбке, но Рихтер цыкнул на него так, что парень замолчал и насупился. Понаблюдав за меткостью, Михель поднял правую руку, чтобы прекратили стрельбу и встал перед нами.
— Вы хорошо видите свои мишени? Так вот, стреляете вы из рук вон плохо, половина промахов от нежелания выбрать устойчивую позицию, чтобы арбалет не прыгал в руках. Гунтер, куда смотришь, когда поднимаешь самострел, по сторонам? Лукас, у тебя что, руки трясутся или твой арбалет стал тяжелее телеги? Марта, не можешь удержать арбалет в руках, иди и займись шитьем со служанками, у них там как раз драных штанов целая гора! Какого черта стоило соваться туда, где спокон века было только мужское дело? Одела штаны, значит веди себя по-мужски...нечего носом шмыгать, вставай и набивай руку! Приду, проверю вашу меткость!
— Взбесился...— негромко протянул Лукас, взводя тетиву, когда шаги Рихтера затихли вдалеке. — Говорят, с его светлостью не поладил. Пошли стрелять, пока по мордам не получили.
— Марта, говорят, вы вчера опять в Кронберг ездили с его светлостью, — Гунтер медленно взводил свой арбалет, не глядя в мою сторону. — Искали чего или просто так?
— Его светлость пожелал осмотреть место, где Лукас нашел кольцо и саму башню, — затрещала я ручкой воротка. — Посмотрел, сам изволил забраться на самый верх, потом потребовал, чтобы я пересказала ему о тех двух днях осады, что нас айзенштадтцы караулили. Потом попрощался и уехал в Эрсен.
— Ты что, одна с ним по башне лазала? — оживился Лукас. — Ничего больше не нашли?
— Не одна, с нами еще герр Рихтер был. Он и показывал все.
