И мы здесь — все чаще имеем дело не с врагами народа, а со своими, слишком ретивыми. Кого назовут "спринтерами с коротким дыханием" в еще не написанном здесь фантастическом романе про планету Арнакар. Развелось же их тут, в этой реальности — когда решил товарищ Сталин чуть вожжи отпустить и дать свободу творчества и мысли, для своих. Чтобы не скатиться как там, в мертвящий застой. Только и свои такого наворотить могут — из самых лучших побуждений!
Мой Адмирал — он сознательно от политики дистацируется, занят лишь флотскими делами — которых у него, горы неподъемные. Но мы с ним наедине о многом говорим. Например о советской фантастике там — которая как раз и отражала линию "как надо". Где всерьез утверждалось, что советский человек должен в новогоднюю ночь предпочитать работу — празднику в кругу семьи (прим.авт. — произведение Стругацких, угадаете?). Или в другом романе, где герой влюбляется, но считает, что "жена будет помехой для работы". А представьте, как такое здесь расцвело — и не только в литературе?
Вот и выходит — что излишнее творчество в делах Идеи, это тоже не сахар. А лебедь, рак и щука — да не просто тянущие воз в разные стороны, а еще и дерущиеся между собой. Или, по Гумилеву, пассионарный перегрев. И что с этим делать — давить конечно, но аккуратно! Чтобы не переусердствовать, и не получить единомыслие и застой.
Который — тоже проявляется. Самая страшная война в истории кончилась недавно — в которой наши люди себя не жалели, на износ работали, даже те кто в тылу. Помню, как в сорок седьмом я на "Красной Стреле" в Ленинград ехала по делу — и проводница была седая и с лицом как у сорокалетней — а разговорились мы с ней, и оказалось, что ей двадцать два! Люди устали — и как их за это осуждать?
И вот, другое наше дело — товарищ честно воевал, дважды ранен был, имел награды. После Победы еще довелось ему бандеровщину давить (это важно!), еще одно ранение, и списан на гражданку. Семья в войну погибла, последнего младшего брата (который по возрасту даже на фронт не попал), те же бандеровцы замучили. Стал товарищ пить без меры, с одного места вылетел, с другого — и оказался в итоге на посту директора детского дома, да не обычного, а для спецконтингента, то есть детей тех же бандеровцев и прочей лесной сволочи. Кстати, те самые зверьки с парохода "Адмирал Нахимов", где наша Полина родителей потеряла (прим.авт. — см. Рубежи свободы) тоже туда попали!
Предполагалось, что в этом учреждении те малолетки — на ком крови не доказано, иначе по нашему УК за это полная ответственность с 14 лет — будут подвергаться перевоспитанию в советских людей, как это удавалось товарищу Макаренко. Однако же герой нашего дела гением педагогики не был — и потому предпочитал метод командно-административный. Что не понравилось его подопечным — а это сильно не понравилось уже самому товарищу директору. Ну и начал он гайки закручивать — так, что стружка летела.
Товарищ был боевой, как я уже сказала. Фронтовое братство сейчас — слова не пустые. Быстро оказалось, что среди ответственных лиц и района и области, где детдом находился, кто-то воевал в тех же местах, кто-то орден получал за то же дело, а кто-то и прямо, знакомый еще с войны. И организовалась компания "своих", вместе проводящих культурный досуг и снимающих напряжение. Как на фронте — водка, и походно-полевые жены. Вернее, выпить было без проблем, а вот с ППЖ сложнее, еще нет пресловутой сексуальной революции, и уже нет войны, когда "чего беречься, если завтра убьют".
Ну и додумались — "бандеровки — давай сюда". Причем после, на допросах, все причастные клялись, что "наших бы девчат не посмели, ну как можно — солдат ребенка не обидит". Ну а этих малолетних тварюшек... тем более, им уже по шестнадцать, семнадцать, лишь чуть до совершеннолетия! И при чем тут "бордель" — мы же не за деньги!
Верно, не за деньги. Поскольку, как уже было сказано, между администрацией детдома и его воспитанниками шла настоящая война — то сделать еще один шаг было легко. Не бордель — у этих, не спрашивали, а приказывали. И не платили, а за отказ — морили голодом, бросали в холодную, избивали, насиловали толпой. Причем тюремщиками и палачами выступали... подростки мужского пола, то есть сами бандеровцы — служащие детдома сами не марались. Ну а эти твари, охотно — за лишнюю пайку, за еще какие-то привилегии. Как в войну — евреи-капо, в нацистских гетто.
В итоге — одна из бандеровок, где-то стащив и припрятав нож, зарезала секретаря райкома! Из-за чего делом стали заниматься не местные, а Москва — и все быстро выплыло на свет. Что очень достойные товарищи — и партийные, и хозяйственники, и прокуратура, и милиция, и даже ГБ... если всех их посадить, что народ скажет?! Тем более что кто-то утверждал, что не знал что девочки несовершеннолетние, и по приказу — а "фронтовой друг предложил, с какой-то своей знакомой, я согласился"... конечно аморалку и выговор за это вписать можно и нужно — но на уголовку не тянет. А после оказалось, что и воспитанники и воспитанницы вовсе не невинные жертвы, а между собой в сговор вступили, обсуждая что сделают, когда выйдут на волю. От "буду убивать, резать, взрывать, жечь" до "притвориться своим чтобы вредить по-умному". Второе, на мой взгляд, даже опаснее, с учетом послезнания — нам тут Кучм и Кравчуков не надо! И что меня поразило, обсуждали между собой — зверьки обоего пола. Вместе — и те, кого принуждали, и те, кто помогал принуждать. Понимать отказываюсь — ну не представлю такое, у наших подпольщиков. Однако же, то что эти зверьки устроили, вполне подходит под статью о создании антисоветской подпольной организации? И не имеет значения — в каком месте. Наше подполье в войну — было и в нацистских гетто, и в концлагерях! А в той истории, например, "группу Жигулина" (который после напишет "Черные камни") осудили по 58й за такое же!
Ну и как судить — если даже для меня, товарищи на скамье подсудимых воспринимаются более "своими" чем пострадавшие бандеровские зверушки? Которые, "по вновь открывшимся обстоятельствам", уж точно на свободу выйдут очень нескоро. Ну а наши товарищи, характеристики и послужные списки в деле есть, в большинстве показали себя вполне надежными кадрами, успешно справляющимися на своих фронтах? Тех, кто не справляется, можно и без снисхождения — раз сами дали предлог. А с полезными людьми — что делать? Может, как с фигурантами "ленинградского дела" здесь в сорок девятом? Наказание условно — но ты под строгим контролем, и если еще в чем-то будешь замечен — то получишь и за это дело тоже. В общем, оправдалось ведь! Абсолютное большинство — с рвением старались, вину искупить.
Да, так пожалуй и напишу. Рекомендации от нас, "инквизиции" — мы ведь сами не судим, а лишь дела в наш советский суд (или военный трибунал) передаем. Только не слышала я еще ни разу, чтобы суд или трибунал, и наши советы (завизированные Пономаренко, или даже лично Сталиным — в особых случаях) и не учел!
Да, Галя, готовиться тебе к новой работе. И без дела — точно не останешься! Девочка способная. Но способных всегда приходится воспитывать особенно осторожно.
"Никто не сможет помешать победе коммунизма — если только сами коммунисты себе не помешают". Говорил ли Ленин эту фразу? В любом случае — здесь она уже стала каноном.
Мой Адмирал сказал, что мечтает дожить здесь до 1991 года и услышать — что в СССР все спокойно.
И у всех нас хватит работы — чтобы это сбылось.
Но "Ласточка" никогда не узнает об этой стороне нашей жизни. Пусть она видит нашу страну — такой, какой она действительно должна стать.
А борьба с ее внутренними болезнями останется работой тех, кому за это и положено отвечать.
Аманда Смит.
— Добро пожаловать в мой дом, — сказала Лючия, открывая дверь. — Наша с мужем квартира.
Она говорила без тени показной гордости — словно представляла не роскошное жилище, а просто место, где живет ее семья.
— Общий зал — гостиная. А эти двери — кабинет мужа, наша спальня, и детская. В той дальней комнате — физкультурный зал. Самого Юрия сейчас нет в Москве — по делам службы. Петя и Анечка в пионерском лагере, они на три года младше тебя, Аманда, уже в пятый класс перешли. Сережа и Марк — в детском саду, тут недалеко, очень удобно.
Джулия Смит медленно огляделась.
Квартира была просторной, но удивительно уютной. Светлая мебель, книжные шкафы, картины на стенах, пианино у окна, детские рисунки рядом с фотографиями семьи. Здесь не было ничего кричащего, ничего напоминающего музей или дворец. Скорее — дом людей, которым нравится жить именно здесь.
— Очень мило, — сказала она наконец. — Но все-таки... для такой большой семьи отдельный дом, на мой взгляд, был бы удобнее.
Лючия улыбнулась.
— "Одноэтажная Америка". Я читала эту книгу. Но мы привыкли жить иначе. Если бы Москва состояла из отдельных домов, вам пришлось бы добираться до школы, магазина, работы исключительно на автомобиле. Город занял бы в несколько раз больше места. Нам же достаточно выйти из подъезда. А летом — пожалуйста, дача. Насколько мне известно, примерно так же вы ездите на ферму к дедушке.
— И сколько вы платите за квартиру? — поинтересовался Роберт Смит. — Если это не секрет. И во сколько она вам обошлась?
— Ни во сколько.
Лючия произнесла это так спокойно, что американцы переглянулись.
-Советские граждане, нуждающиеся в жилье, получают квартиры в построенных домах — в порядке очереди. Удостоенные звания Героя Советского Союза — квартиры лучшего качества, в более короткий срок, и освобождаются от квартирной платы. Мой муж — дважды Герой. Государство также предоставило нам дачу за городом, на Рублевском шоссе — очень тихое место, хорошие соседи, прекрасная природа. Кстати, Ефремов, написавший "Туманность Андромеды" — наш сосед по даче.
Дэвид усмехнулся.
— Миссис Смоленцева... вы ведь обещали показать нам жизнь обычной советской семьи. Хотите сказать, что так живет каждая семья?
Лючия повернулась к нему.
— Позвольте ответить вопросом.
Она подошла к окну.
— Полтора века назад ваша страна была бедной бывшей колонией. За одно столетие стала мировой державой. Вы объясняете это свободой личности, отсутствием сословий и возможностью каждому добиться успеха. "Все люди созданы равными" — так ведь записано в вашей Декларации независимости?
Роберт кивнул.
— Наша страна сорок лет назад входила в список Держав — в самом конце, уступая даже Франции. После у нас была первая Великая Война, революция, гражданская война, международная блокада, почти непрерывная угроза новой войны, и в завершение, Гитлер повел против нас всю Европу, объединенную им в Еврорейх.
Она слегка развела руками.
— Сейчас Советский Союз соперничает с Соединенными Штатами практически на равных.
Лючия сделала небольшую паузу, словно не желая задевать самолюбие гостей.
— Так что же оказалось лучшим стимулом? Ваш принцип: "Каждый способен стать миллионером"? Или наш: "Служи стране — и она вознаградит тебя по заслугам"? Мой муж не князь, не граф и не сын банкира. Мы — обычная советская семья. Которой страна о справедливости заплатила за службу.
— У нас талантливый человек зарабатывает больше, и сам покупает себе лучший дом. — заметил Роберт, — у вас такому человеку надо ждать милости от государства. И какой же порядок лучше?
Лючия внимательно посмотрела на него.
— Вы не читали Маркса?
— У нас с этим сложно.
— Признаюсь, я сама прочла "Капитал" уже после того, как стала коммунисткой. И тогда поняла, что капитализм, по моему убеждению, имеет неизлечимый порок.
Она села напротив Роберта.
— Представьте страну, где есть владельцы предприятий и есть рабочие. Рабочие получают заработную плату. Владельцы продают товары друг другу — здесь прибыль лишь переходит из одного кармана в другой. Но основную массу продукции необходимо продавать тем, кто получает зарплату. А она по определению, меньше конечной стоимости. И кто купит оставшийся товар?
— Зарубежный рынок, — лениво бросил Дэвид. — Даже я это знаю.
— Именно.
На этот раз Лючия улыбнулась уже без теплоты.
— Следовательно, внешний рынок становится не роскошью, а необходимостью. Каждая крупная экономика вынуждена искать новых покупателей. Пока свободные рынки существуют — система работает. Когда они заканчиваются, начинается борьба за их передел.
Она посмотрела на американцев.
— Иногда торговая. Иногда политическая. Иногда военная.
— Это проблема — заметил Роберт — но также и вызов. Который может и должен быть разрешен.
Лючия пожала плечами.
— Я знаю что такое ваш "челлендж". У русских же есть выражение — "пока не клюнул жареный петух". После первой Великой Войны, ваша страна почивала на лаврах, проглотив хороший кусок мирового рынка, ваши капиталисты получали прибыль — и зачем что-то менять если все хорошо? И грянула Великая Депрессия — куда вы утянули и весь мир. Вам сегодня ничего не напоминает — как и теперь, ваша страна окончательно отодвинула европейские державы с их рынков и колоний, и вы радуетесь — но что будет завтра?
— "Челлендж" — повторил Роберт — любой вызов должен быть принят и решен. И решение обязательно будет найдено!
-Уже найдено — сказала Лючия — например, убедить покупателей, что вчерашняя мода устарела. Широкие или узкие штаны и юбки, высокие или низкие каблуки — и постоянно придумывать новые фасоны, а прежние вещи на помойку. Хотя может быть и полезной — когда новый товар технически совершеннее.
Она кивнула на телевизор.
— Когда-нибудь появятся цветные телевизоры. И миллионы людей добровольно выбросят прекрасно работающие черно-белые. Но чем быстрее обновляется техника, тем больше ресурсов потребляет экономика. И вы утонете в горах мусора — куда девать устаревшие вещи? Ну и научный прогресс нельзя бесконечно ускорить — если Тесла и Кюри могли творить в домашней лаборатории, то теперь для открытий нужны научные институты с дорогостоящим оборудованием и большим бюджетом.
Аманда слушала молча.
Пожалуй, впервые в жизни она увидела человека, который говорил о политике так же спокойно, как преподаватель математики объясняет теорему.
Лючия вдруг посмотрела прямо ей в глаза.
— Девочка из Айовы... Ты приехала сюда, надеясь предотвратить войну?
Аманда кивнула.
— Ты думала, причиной войны станет желание Советского Союза сделать весь мир коммунистическим?
— Да...
— Тогда вынуждена тебя разочаровать.
Лючия говорила теперь совсем тихо.
— Обе мировые войны — развязали вовсе не коммунисты. И сейчас, если бы вместо СССР существовала прежняя Российская Империя — вероятность большой войны была бы ничуть не меньше. Но коммунизм не нуждается в войне ради собственного существования. Товарищ Сталин совершенно прав: коммунизм невозможно принести на штыках. Если народ сам его не хочет — ничего не получится.
Аманда нахмурилась.
— Но ведь и вам нужен рост экономики. Откуда тогда берется... прибыль?
— Не прибыль.
