Рене не была готова к такой реакции болельщиков — взрыв восторженных воплей был ничуть не менее громким, чем те, которыми приветствовали местного Айсхофера или вернувшегося после тяжелейшей травмы Фэрроу. Огромная толпа — фан-клуб — с плакатами на половине европейских языков, включая те, которых Рене не то что не знала, но и на вид распознать не могла, флаги, дуделки, альпийские колокольчики...
Вперед выскочили четыре девки в несколько урезанных костюмчиках Санта-Клаусов — все в красных колпачках с белыми помпонами, красных плюшевых лифчиках с белой опушкой и таких же юбочках, и на животе у каждой яркой краской (может быть, губной помадой?) было намалевано по одной букве из его имени. Две девицы с буквами О, и еще две — с Т. Они быстренько выстроились, чтобы читаться как положено, и замахали белыми чирлидерскими помпонами. Рене смотрела на это просто разинув рот. Черт, ведь им же должно быть холодно! На улице-то -6! Парни с трибуны победителей восторженно захохотали, глядя на красоток. Журналисты и операторы оживились, но тут монитор возвестил, что Отто Ромингер уже на трассе.
Отто не мог слышать всего этого шума, который поднялся на финишном стадионе, когда он стоял на старте. Три с половиной километра хорошо знакомой, опасной трассы круто уходили вниз. Он знал о паршивом исходе гонки для Эрроу и понимал, что Эйс снова выступил в правильном амплуа козырного туза. Будет очень трудно забрать у него золото, но Отто отчаянно хотел сделать именно это. Ему нужно первое место. Он должен быть лучшим. Ему показалось на миг, будто все стихло, хотя никакой тишины в помине не было. Ярко освещаемый солнцем стартовый городок, как обычно, кипел и бурлил, снег скрипел под ботинками и лыжами, мужские голоса и смех хорошо разносились в морозном воздухе, порывы ветра толкались в тонкие стены стартового домика, зрители по бокам трассы, которые предпочли наблюдать не финиш, а старт, тоже создавали обычный шум. Отто ждал сигнала. Вот он...
Мощный старт, как обычно, помог ему взять необходимый разгон. На крутой, технически сложный траверс он вылетел на безумной скорости, с огромным трудом удерживаясь в закрытой скоростной стойке. Все также на дикой скорости, рискуя падением, вниз по Трогльханг, и наконец, тот самый прыжок, который обожают фотографы — лыжник будто парит над долиной. Рискованный, безупречный выход из прыжка, разгон, несколько тяжелых поворотов и новый огромный прыжок — Зайльбанштадельшпрунг, огромный полет — можно лететь все 80 метров, но Отто предпочитал не терять время зря.
Первые два отрезка держали зрителей в напряжении, Эйс замер, глядя на монитор.
0,00 на первом отрезке. 0,01 на втором.
Ветер мешал кому-то больше, кому-то меньше. Сейчас сильный порыв ударил во время выхода Ромингера из полета, как раз в тот момент, когда спортсмен был особенно уязвим. Сотая доля секунды колебания, но все получилось нормально — лыжи идеально коснулись снега. Закрытая стойка и мощный разгон перед выходом на Ауф дер Мауэр — приборы измерения скорости показали 154 км/час. Великолепный стремительный, неудержимый полет в тонком шлейфе сверкающей на солнце снежной пыли...
Третий отрезок, стадион ахнул. -0,20. Рене бросила быстрый взгляд на трибуну победителей. Эйс стиснул зубы, хмурился, Фло и Маттео подались вперед, все трое не сводили напряженных взглядов с монитора. Господи, пожалуйста, пожалуйста... Только бы не упал. Только бы выстоял. Главное — чтобы был целым и невредимым... Она слишком хорошо знала своего любимого, чтобы не понимать, что он сейчас рискует на всю катушку.
Отто видел, как тут спрямляют поворот, пытаясь выиграть несколько сотых секунды перед выходом на ту самую дугу, которая свалила его позавчера. Сам, честно говоря, не пробовал ни разу. Но он четко видел, как тут надо действовать. Проблема была в необходимости сильно раскрыться, почти лежа боком на склоне, иначе невозможно было справляться с инерцией. Центробежная сила прижимала к снегу и сопротивлялась выходу к флагу, который надо было обойти справа, иначе это приводило к дисквалификации и означало сход с дистанции. Огромная скорость и немаленький вес и рост спортсмена еще усложняли задачу. Нечеловеческое напряжение, борьба на пределе сил — и все получилось как надо. Не сказать, чтобы он забыл о том, чем закончилось скольжение по этому сносу позавчера, но сегодня бояться и осторожничать было нельзя. Отто отчаянно атаковал оставшийся отрезок и на болидном ускорении вылетел с фрайе фалль. 92 градуса уклона — почти вертикально вниз. Финиш уже видно впереди.
-0,36. Это был уже серьезный отрыв, и стадион взорвался криками. Девки с буквами продолжали красоваться перед трибунами, но на них никто не смотрел, до них ли было. Эйс позволил волнению проявиться — выругался сквозь зубы. Наверное, ему было бы легче переносить поражение от кого-то другого. От Фэрроу, от Хайнера, от Граттона, да от кого угодно, только не от этого мальчишки, с которым все носятся как с писаной торбой уже третью неделю. Если бы он попросил своего пресс-агента подсчитать, сколько раз упоминалось имя Ромингера с начала сезона в европейской спортивной прессе и сравнить с количеством упоминаний имени самого Айсхофера, большой вопрос, в чью пользу был бы итог. Эйс бросил быстрый взгляд на трибуну швейцарцев, на которой сейчас царило дикое напряжение. Его взгляд упал на бледную, очень молодую брюнетку — очередную девчонку Ромингера. Переживает. Позавчера Эйс вздохнул было с облегчением, когда выяснилось, что Отто вылетел на тренировке и получил сотрясение — ясно, что ни о каком старте не могло быть и речи. У Отто было уже 200 очков в общем зачете после двух побед, а у Оливера — ноль, сейчас он получил шанс сократить разрыв вдвое. Услышав, что Ромингер намерен стартовать и допущен врачами к соревнованиям, Эйс, конечно, был разочарован, но и почувствовал невольное уважение к пацану. Силен. С этим не поспоришь. Хотя и слишком молод, слишком отчаян: был бы постарше — и не подумал бы рисковать здоровьем и даже жизнью, выходя на гонку после такой травмы.
Финишный спад, рев болельщиков, спортсмен пулей пролетел под финишными воротами и резко затормозил, край снежного крыла зацепил толпящихся у ограждения фанатов.
Не может быть!!!
0,02. Он... второй.
Плюс две сотых секунды!
Эйс с радостным криком вскинул вверх руки, Таня кинулась к нему на шею. Сегодня он победил. Молодому сопернику не хватило несчастных двух сотых секунды, чтобы отобрать у него высшую награду!!! Рене вскочила и бросилась вперед, к нему, она задыхалась от счастья, что он финишировал, живой и здоровый.
Отто недоверчиво смотрел на табло. Второй? Две сотых? Твою мать... Но ему было совершенно понятно, что сегодня этот результат — тоже огромная победа. Через день после травмы, кое-как допущенный к старту, да ему просто сказочно повезло! Он улыбнулся, отстегнул лыжи и в полном соответствии с регламентом спонсора поднял их над головой.
Маттео Кромм пожал плечами — его вытеснили с пьедестала, оставалось только покинуть трибуну победителей. Что он и сделал, на ходу обменявшись крепким рукопожатием с подошедшим Ромингером. Кадр облетел весь мир — два атлета в комбинезонах швейцарской сборной, ветеран и дебютант, пожимают друг другу руки.
Отто зашел за ограждение и встретился взглядом с Айсхофером. Тот чуть улыбнулся и тоже протянул руку для рукопожатия. Новый шикарный кадр — победитель и второе место.
— Две сотых, — тихо сказал Эйс. — Поздравляю. Это тоже отличный результат.
— Спасибо.
— Это уже вопрос не мастерства, а везения. Наверное, в следующий раз тебе повезет больше.
— Возможно. Спасибо, Олли.
— Посмотри, какие у тебя болельщицы. Никому из нас так не повезло.
Отто бросил взгляд в ту сторону, захохотал. Хайнер тоже поздравил его.
Рене скользнула в его объятия, зажмурившись от переполнявших ее чувств. Счастье, что он не побился, восторг, что, скорее всего, вышел на медаль, восхищение его мастерством, силой и мужеством, маленький червячок разочарования, что все же второй, а не первый. Обожание. Вот он, ее неукротимый, ее великолепный Отто.
Сильных спортсменов на старте уже почти не осталось. Сам Отто прикинул, обогнать его теоретически мог бы только Маркус Шобер, да и то, только при очень большом везении. Этого австрийца стоило бы больше опасаться завтра в гиганте. Но в гиганте и так найдется достаточное количество парней, которые Ромингера уделают сходу. Если реально смотреть на вещи, в этой дисциплине Отто был слабее, чем во всех других. Он был просто на уровне мастеров экстра-класса, которых и без него в КМ было более, чем достаточно, но выдающимся мастером в гиганте, в отличие от скоростных дисциплин, он не был. Если в скоростных дисциплинах он был на одном уровне с Эйсом и Хайнером (или даже чуть-чуть выше), а в слаломе — с Корфом и Финелем, то в гиганте он ничем не выделялся среди прочих. Пара-тройка человек были объективно сильнее. Тут была своя элита — американец Билли Бэстин, австриец Кристоф Кирхмайр и, с некоторой натяжкой, швед Патрик Йенссен. Эйс тоже был где-то плюс-минус на уровне Отто. Почему-то гигантский слалом всегда стоял немного особняком, не скоростная дисциплина, и не чисто техническая, а где-то на стыке. Обычно чем универсальней спортсмен, тем лучше ему давалась эта дисциплина, но в случае с Отто Ромингером эта система не всегда работала.
Отто одной рукой обнимал Рене, другой свои двухметровые оранжево-черные россиньолы. Похоже, на этот раз ему светят по-настоящему хорошие призовые — пусть чуть меньше, чем было бы за первое место, но все равно несколько сотен тысяч франков. Неплохо для парня, родившегося в очень богатой семье, но последние пять лет зачастую не имеющего пары десяток, чтобы заплатить за жратву. Еще полтора года назад он иногда видел, что после того, как он заплатит за аренду квартиры, за свет и воду, и какие-нибудь обязательные расходы вроде покупки запчастей для подержанной машины или замены горнолыжного шлема, на бензин и на продукты уже почти не оставалось ничего. Если же речь шла о замене лыж или ботинок, то на это приходилось копить по нескольку месяцев — профессиональное оборудование очень дорого. К счастью, руководство 'Россиньоль' быстро положило глаз на перспективного мальца и стало обеспечивать его снарягой.
Его мысли были прерваны журналистом, который проник на их трибуну и захотел поговорить сразу с тремя призерами. Это был уважаемый обозреватель Тод Далтон из уважаемого издания Юропиэн Спортс.
— Возможность, что кто-то сможет улучшить ваши результаты, абсолютно ничтожна, — начал он. Хайнер перебил:
— Да, две недели назад в Зельдене мы тоже так думали...
— Сегодня Отто уже здесь, так что выходов в призы из третьей группы, наверное, больше не будет. В любом случае, хотелось бы первым поздравить вас, парни, — сказал Тод. — Думаю, на этот раз гонка не преподнесла ни единого сюрприза, кроме разве что результата Ромингера. Вернее, вообще его участия — предполагалось, что после такой травмы выход на старт невозможен. Что скажешь, Отто?
Ромингер улыбнулся:
— У меня крепкая башка, Тод. Чтобы меня свалить, нужно что-нибудь посущественнее, чем стукнуться ей разок.
Мужчины засмеялись, Эйс заметил:
— Если бы он сегодня был в полной форме, возможно, у меня не было бы золота.
— Что толку строить предположения, — сказал Отто. Рене подумала, хорошо, что на этот раз он не стал рассказывать, при каких условиях его бабушка могла бы быть его дедушкой.
— А что ты скажешь, Флориан? Как тебе гонка?
— Все логично, — спокойно ответил австриец. — Думаю, мы наблюдаем реальный расклад сил. У меня были превосходные соперники, я рад, что оказался в состоянии соревноваться с ними на равных.
Все трое просто являли собой воплощение пресловутой спортивной этики. Но Далтон еще не закончил с вопросами:
— Как насчет Тайлера Фэрроу? В интервью, которое сегодня было опубликовано в 'Спортстар', он заявил, что из всех с ним соперничать может только Айсхофер. По его словам, Хайнер не созрел, Ромингер... э... гм...
— Сопляк, — услужливо подсказал Отто, ухмыляясь.
— Я подыскивал эвфемизм, — уточнил Тод. — Эрроу может грубить как угодно, я же предпочитаю этого не делать. Впрочем, у тебя не только голова крепкая, но и шкура тоже?
— Типа того.
— Также, по его мнению, достижения Граттона и Летинары остались в прошлом. Но он закончил гонку семнадцатым. Считаете, что он получил по заслугам?
— Не думаю, — Эйс умел и любил оказывать давление на конкурентов, но сейчас был совершенно не тот случай. — Он может болтать что хочет, но не перестанет от этого оставаться великим гонщиком. И мне жаль, что для него гонка закончилась поражением.
— Тем не менее, его обогнали те, о ком он отозвался довольно пренебрежительно. Отто, что ты скажешь? Тебе от него досталось больше всех.
— Эрроу у нас мастер говорить, вот пусть и говорит, у него это здорово получается. А я лучше молча покатаюсь, — хмыкнул Отто под смех соперников. Хайнер добавил:
— Любой прогноз ценен, постольку поскольку точен. Так что ценность всего, что наговорил Тайлер, находится примерно на уровне нуля.
Все трое выглядели как элитный отряд воинов-джентльменов, статные и мускулистые, в яркой экипировке. Сильнейшие скоростники мира, кумиры миллионов, уверенные в себе, успешные и богатые. Отто стал своим в этом закрытом клубе. Можно было говорить о том, что его звезда взлетела в зенит буквально за несколько дней, в то время как еще месяц назад мало кто знал, кто он такой. Прошлогодний успех на Штрайфе не сделал звезду, а три первых этапа этого сезона — сделали. Теперь он был не просто удачливым выскочкой, а настоящим профи, полноправной частицей элиты горнолыжного спорта. Золотой мальчик швейцарской сборной. Фло Хайнер проходил нечто подобное два года назад, Эйс около пяти лет назад, но оба шли к вершине медленно, постепенно. Отто взлетел за три недели. Позднее аналитики будут обсуждать, насколько хорош такой стремительный взлет для совсем еще юного спортсмена, сможет ли он удержать взятые высоты. Но ему было все равно, что кто говорил — он добился своей цели, и теперь уже никто и ничто не сможет его остановить...
Награждение, интервью, заходящиеся от восторга фанаты, головокружение, туман в глазах. Улучив момент, он шепнул на ухо Рене:
— Поехали отсюда.
Она взглянула на него — бледный, усталый, она даже испугалась, что он может упасть. Через несколько минут они уже выбирались из такси около входа в Райндл.
— Тебе надо лечь, — сказала она в лифте.
— Это точно, надо, — многозначительно согласился Отто — за то время, которое они провели в пути — несколько минут — он, казалось, вполне пришел в себя.
— Я не об этом...
— А я — об этом. — Он привлек ее к себе и укусил за щеку. Несильно, чуть-чуть, просто обозначая свою собственность. Девушка обхватила его за пояс и прижалась к нему изо всех сил. Так, в обнимку, они дошли до номера, он открыл дверь и сразу же набросился на Рене. Его жадные, нетерпеливые руки вертели ее, как игрушку, горячие губы посылали дрожь предвкушения по ее телу. Он только выбрался из ботинок и расстегнул свой комбинезон и спустил вниз ее джинсы — этого хватило, чтобы овладеть ею. Оба уставшие и возбужденные до предела, они находили утешение и радость в этом бешеном, безумном, почти неконтролируемом пожаре, который охватывал их, когда они оставались наедине. Отто никак не мог выровнять дыхание и унять дикое сердцебиение, и Рене тоже. И уже потом, после взрыва первого раза, он раздел ее нежно и не торопясь, наслаждаясь каждым сантиметром ее тела. Она, в свою очередь, гладила и ласкала его. Оба молчали, хотя обычно с удовольствием обменивались какими-то легкими взаимными подколками и шпильками.
